Книга о приключениях русского художника

Блок цвет­ных иллю­стра­ций, укра­ша­ю­щий дан­ное изда­ние, зна­ко­мит нас с теми моза­и­ка­ми Анре­па, кото­рые раз­ме­ще­ны в Лон­дон­ской наци­о­наль­ной гале­рее, Коро­лев­ской воен­ной ака­де­мии, Вест­мин­стер­ском собо­ре, Бан­ке Англии. А еще герой дан­ной кни­ги инте­ре­сен нам тем, что его весь­ма при­хот­ли­вая судь­ба пере­се­ка­лась с судь­бой Анны Ахма­то­вой, посвя­тив­шей ему более трид­ца­ти сти­хо­тво­ре­ний.

Заме­тим, что автор кни­ги име­ла, так ска­зать, семей­ный инте­рес к это­му био­гра­фи­че­ско­му мате­ри­а­лу, посколь­ку была невест­кой Бори­са Анре­па, женой его сына Иго­ря. Перед нами зани­ма­тель­ное повест­во­ва­ние о судь­бе одно­го из неза­у­ряд­ных дея­те­лей рус­ской куль­ту­ры нача­ла ХХ века. Автор начи­на­ет изда­ле­ка, с эстон­ских кор­ней сво­е­го героя — с затя­ну­то­го дым­кой леген­дар­но­го пре­да­ния вре­мен пира­тов и рыца­рей, жив­ших когда-то на бере­гах Бал­ти­ки. Есть в родо­слов­ной и любо­пыт­ная подроб­ность, спо­соб­ная заин­те­ре­со­вать самар­ско­го кра­е­ве­да: «Суще­ству­ет пре­да­ние, что у Ека­те­ри­ны Вели­кой от одно­го из ее мно­го­чис­лен­ных любов­ни­ков роди­лась дочь, кото­рая вышла замуж за пред­ста­ви­те­ля семей­ства Анреп. Импе­ра­три­ца, таким обра­зом, чис­ли­лась в род­ствен­ни­цах. Она пожа­ло­ва­ла семье име­ние в Самар­ской губер­нии, кото­рым Анре­пы вла­де­ли вплоть до боль­ше­вист­ской рево­лю­ции».

Отно­си­тель­но род­ствен­ных свя­зей с Ека­те­ри­ной Вто­рой исто­рия, по всей види­мо­сти, умал­чи­ва­ет, а вот что каса­ет­ся самар­ско­го име­ния, то мы нахо­дим тому реаль­ное под­твер­жде­ние в «Сло­ва­ре дво­рян Самар­ской губер­нии», состав­лен­ном Т. Ф. Алек­су­ши­ной. Спе­ци­аль­ная сло­вар­ная ста­тья посвя­ще­на отцу худож­ни­ка Васи­лию Кон­стан­ти­но­ви­чу фон Анре­пу (1852 – 1927), вра­чу, физио­ло­гу, про­фес­со­ру меди­ци­ны, чле­ну III Госу­дар­ствен­ной думы, тай­но­му совет­ни­ку: «Вла­де­лец име­ния в 1500 деся­тин зем­ли в Ната­льин­ской воло­сти Самар­ской губер­нии, в 1905 году пере­шед­шей по наслед­ству от мате­ри, Жуко­тин­ской Юлии Васи­льев­ны».

Анна­бел Фар­джен доб­ро­со­вест­но вос­со­зда­ет стра­ни­цы твор­че­ской био­гра­фии Бори­са Васи­лье­ви­ча Анре­па. Сту­ден­че­ские годы, посвя­щен­ные изу­че­нию пра­во­ве­де­ния, судь­бо­нос­ное зна­ком­ство с худож­ни­ком Стел­лец­ким, увле­че­ние искус­ством, и в част­но­сти визан­тий­ски­ми моза­и­ка­ми, пер­вые соб­ствен­ные опы­ты, погру­же­ние в худо­же­ствен­ную жизнь Пари­жа, зна­ком­ство с поэта­ми и живо­пис­ца­ми, мно­го­чис­лен­ные любов­ные рома­ны, свет­ская жизнь, запу­тан­ные отно­ше­ния, жизнь в разъ­ез­дах меж­ду евро­пей­ски­ми сто­ли­ца­ми.

Автор кни­ги уде­ля­ет осо­бое вни­ма­ние зна­ком­ству Бори­са Анре­па с Анной Ахма­то­вой и вспых­нув­ше­му у них вза­им­но­му чув­ству. В кни­ге есть раз­дел «При­ло­же­ние», в кото­рый вклю­че­но мему­ар­ное эссе Б. Анре­па «О чер­ном коль­це»: «Н. В. Недоб­ро­во позна­ко­мил меня с А. А. в 1914 году по моем при­ез­де из Пари­жа, перед моим отъ­ез­дом на фронт. Н. В. вос­хи­щен­но писал мне про нее еще рань­ше, и при встре­че с ней я был оча­ро­ван: вол­ну­ю­щая лич­ность, тон­кие, ост­рые заме­ча­ния, а глав­ное — пре­крас­ные, мучи­тель­но-тро­га­тель­ные сти­хи. Недоб­ро­во ста­вил ее выше всех осталь­ных поэтов того вре­ме­ни».

В исто­рии этих отно­ше­ний были свои лири­че­ские собы­тия, сим­во­ли­че­ские жесты и поступ­ки. Так, в 1915 году Б. Анреп, вер­нув­шись с австрий­ско­го фрон­та, пода­рил Ахма­то­вой дере­вян­ный пре­столь­ный крест, най­ден­ный в раз­ру­шен­ной церк­ви в Кар­па­тах. Анна Андре­ев­на хра­ни­ла его до самой смер­ти. Анреп увле­кал­ся в тот пери­од ико­но­пи­сью, зна­ние кото­рой помог­ло ему, кста­ти, потом совер­шен­ство­вать и искус­ство моза­и­ки, пере­во­дить на язык мону­мен­таль­но­го искус­ства биб­лей­ские моти­вы и обра­зы.

Иллю­стра­ция: Анна Ахма­то­ва. Моза­и­ка в вести­бю­ле Наци­о­наль­ной гале­реи, Лон­дон.

Ахма­то­ва посвя­ти­ла Анре­пу мно­го про­ник­но­вен­ных сти­хо­тво­ре­ний. В них отра­зи­лась доста­точ­но слож­ная эмо­ци­о­наль­ная палит­ра. Нахо­ди­лось тут место и чув­ству недо­воль­ства: напри­мер, в 1917 году она уко­ря­ла худож­ни­ка за то, что он поки­нул Рос­сию: «Ты — отступ­ник: за ост­ров зеле­ный /​Отдал, отдал род­ную стра­ну, /​Наши пес­ни, и наши ико­ны, /​И над озе­ром тихим сос­ну».

«Ост­ров зеле­ный» тут — Англия, в кото­рой Анреп посто­ян­но про­жи­вал, выез­жая вре­ме­на­ми в Париж, Петер­бург… Рево­лю­ция 1917 года обо­рва­ла его связь с Рос­си­ей. Было в исто­рии этих отно­ше­ний и то самое чер­ное коль­цо, что ста­ло загла­ви­ем мему­ар­но­го эссе: «Бабуш­ка заве­ща­ла Анне Андре­евне «пер­стень чер­ный». «Так ска­за­ла: „Он по ней, /​С ним ей будет весе­лей“. В Англии такие коль­ца в свое вре­мя назы­ва­лись „тра­ур­ны­ми“. Коль­цо было золо­тое, ров­ной шири­ны, сна­ру­жи было покры­то чер­ной эма­лью, но обод­ки оста­ва­лись золо­ты­ми. В цен­тре чер­ной эма­ли был малень­кий бри­льянт. А. А. все­гда носи­ла это коль­цо и при­пи­сы­ва­ла ему таин­ствен­ную силу».

Во вре­мя одной из встреч Ахма­то­ва пода­ри­ла Анре­пу это коль­цо как некий спа­си­тель­ный талис­ман, таин­ствен­ный обе­рег, испол­нен­ный мисти­че­ской силы. Анреп дол­гое вре­мя носил его на гру­ди, а когда порва­лась цепоч­ка, хра­нил в шка­тул­ке.

«Шли годы. В глу­бине души зажи­ва­ю­щая рана: как часто я отпи­рал свой ящи­чек с дра­го­цен­но­стя­ми и неж­но при­кла­ды­вал­ся к чер­но­му коль­цу. Носить его я боль­ше не хотел, это каза­лось мне или свя­то­тат­ством, или коме­ди­ей. Жизнь сосре­до­то­чи­лась на худо­же­ствен­ной рабо­те, на моза­и­ке. Но в серд­це про­шлое смут­но жило, и коль­цо мыс­лен­но было со мной «все­гда».

Одна­ко исто­рия чело­ве­че­ских отно­ше­ний — это не толь­ко чере­да при­об­ре­те­ний, встреч, сою­зов, душев­ных созву­чий, но и чере­да утрат, раз­лук, рас­ста­ва­ний. Теря­ет­ся и чер­ное коль­цо во вре­мя немец­кой бом­бар­ди­ров­ки Лон­до­на…

Во все слож­ные вре­ме­на исто­ри­че­ских бурь и лич­ных пси­хо­ло­ги­че­ских потря­се­ний надеж­ной опо­рой и душев­ным отдох­но­ве­ни­ем оста­ва­лась рабо­та худож­ни­ка-моза­и­чи­ста, кото­рой, как и все­му (поэ­зии, люб­ви, дру­же­ствам, свет­ской жиз­ни), Борис Анреп без­огляд­но отда­вал­ся с искрен­ней любо­вью и пол­ным само­заб­ве­ни­ем. Рабо­та моза­и­чи­ста, как пишет био­граф, тре­бо­ва­ла «от худож­ни­ка физи­че­ской силы, про­яв­ле­ние кото­рой было для Бори­са есте­ствен­но и даже при­ят­но». Он вооб­ще был круп­ным и силь­ным муж­чи­ной, с года­ми несколь­ко рас­пол­нев­шим, что дава­ло повод его детям, Ана­ста­сии и Иго­рю, в шут­ку назы­вать его «тол­стым сло­ном».

А. Фар­джен убеж­да­ет чита­те­ля, что худож­ник все­гда был широ­ко открыт само­му сме­ло­му экс­пе­ри­мен­та­тор­ству, нахо­дил­ся в посто­ян­ном поис­ке раз­лич­ных ком­по­зи­ци­он­ных реше­ний, удач­ных коло­ри­сти­че­ских соче­та­ний. Не дове­ряя толь­ко соб­ствен­ной оцен­ке, автор щед­ро цити­ру­ет искус­ство­вед­че­ские рабо­ты, отзы­вы кри­ти­ков, при­во­дит суж­де­ния само­го Анре­па, страст­но рато­вав­ше­го за воз­рож­де­ние моза­ич­но­го искус­ства, с помо­щью кото­ро­го «люди уме­ли созда­вать боже­ствен­ные сим­во­лы хри­сти­ан­ства, вели­чай­шие и веч­ные».

Уди­ви­тель­ный жиз­не­люб, Б. Анреп и в моза­ич­ном искус­стве ценил, преж­де все­го, ощу­ще­ние радо­сти жиз­ни. Конеч­но, у худож­ни­ка были слож­ные пери­о­ды, мета­ния меж­ду кар­ти­на­ми, моза­и­кой, поэ­зи­ей. Фак­ти­че­ски толь­ко перед Пер­вой миро­вой вой­ной он окон­ча­тель­но стал счи­тать себя исклю­чи­тель­но моза­и­чи­стом, выбрав этот ред­кий и уди­ви­тель­ный вид твор­че­ства. Посы­па­лись зака­зы, при­шли при­зна­ние и мате­ри­аль­ная неза­ви­си­мость.

Жизнь про­хо­ди­ла то в париж­ской, то в лон­дон­ской сту­ди­ях. На полу и мебе­ли лежал слой пыли от кам­ней, исполь­зо­вав­ших­ся для моза­и­ки. Крош­ки и оскол­ки при­выч­но скри­пе­ли под нога­ми. Сюже­ты, сюже­ты, новые замыс­лы…

Когда Анре­пу было уже за семь­де­сят, «ему пред­ло­жи­ли рабо­ту в капел­ле Свя­то­го при­ча­стия в Вест­мин­стер­ском собо­ре». При­хо­ди­лось, несмот­ря на воз­раст и груз­ное тело, вновь и вновь заби­рать­ся под самый пото­лок и под счаст­ли­во най­ден­ным вер­ным углом укреп­лять какой-нибудь один-един­ствен­ный каме­шек, что­бы он давал выра­зи­тель­ный отсвет. Анре­па отли­ча­ла взыс­ка­тель­ность к соб­ствен­но­му тру­ду.

Жур­на­лист­ка харак­те­ри­зу­ет и слож­ные чув­ства, кото­рые Б. Анреп испы­ты­вал по отно­ше­нию к Рос­сии. Его отец пред­при­ни­мал попыт­ки для неко­то­рой либе­ра­ли­за­ции само­дер­жав­но­го режи­ма, но власть, не сумев обно­вить­ся, про­сто рух­ну­ла. Новые поряд­ки и соци­аль­ные экс­пе­ри­мен­ты как в Рос­сии, так и в Евро­пе не вызы­ва­ли у худож­ни­ка сим­па­тий. Любая дик­та­ту­ра, любая авто­кра­тия рож­да­ли у него актив­ное оттор­же­ние. Внут­рен­няя сво­бо­да худож­ни­ка, немно­го анар­хи­че­ски свое­воль­ная, не мог­ла сми­рить­ся с каки­ми-либо внеш­ни­ми огра­ни­че­ни­я­ми.

При­клю­че­ния рус­ско­го худож­ни­ка, гедо­ни­ста и интел­лек­ту­а­ла, завер­ши­лись в Англии в 1969 году. Он умер в Лон­доне в воз­расте вось­ми­де­ся­ти шести лет. Его прах поко­ит­ся в поме­стье Мот­тис­фонт-Эбби, в Гэмп­ши­ре.

А судь­ба худож­ни­ка и впрямь явля­ет собой сюжет зани­ма­тель­но­го рома­на.

Фар­джен, Анна­бел. При­клю­че­ния рус­ско­го худож­ни­ка. Био­гра­фия Бори­са Анре­па. – М.: АСТ: CORPUS, 2016. – 384 с.

---

Сер­гей ГОЛУБКОВ

Док­тор фило­ло­ги­че­ских наук, про­фес­сор Самар­ско­го уни­вер­си­те­та.

Опуб­ли­ко­ва­но в «Све­жей газе­те. Куль­ту­ре», № 9 (117), 2017, Май