В этом году посмотреть гала-концерт Фестиваля авторской песни имени Валерия Грушина можно было и не уезжая из Самары, на набережной велась прямая трансляция, кроме того, впервые концерт с Горы транслировался по каналу «Культура», так что насладиться бардовской песней можно было со всеми удобствами. Но а как же атмосфера Грушинского, скажете вы?
Вот об атмосфере Грушинского фестиваля, кажется, писать уже неприлично. Но помню, как в девяностые мои старшие друзья затащили меня на Грушу, правда, другие отговаривали: мол, посидеть у костра с гитарой на берегу реки можно в любом месте. Но, да простят меня барды и любители авторской песни, фанаты Городницкого и Митяева, первым делом я все же влюбилась именно в эту самую атмосферу. Я, конечно, ходила по палаточному городку от сцены к сцене, слушала «Грушинское трио», открыла для себя Тимура Шаова и Виктора Третьякова (не путать со скрипачом), но вначале все-таки атмосфера.
А потом был долгий перерыв, старшие друзья твердили: не та Груша, люди не те и музыка… И только в прошлом году я вновь отправилась с рюкзаком в малознакомую компанию и ночью брела через лес, боясь поскользнуться и упасть в липкую, жирную грязь, и удивлялась сама себе: как я, тетка сорока с лишним лет, могла в это ввязаться, зачем мне это надо? И засыпая в чужой палатке на пенке под нескончаемые барабаны, гитары и громкие голоса, опять изумлялась: неужели это со мной? Да чтобы еще…
Но минул год, я спускаюсь с горы в шапочке-растаманке, а в этом году на Груше мода на такие шапочки, а еще многие женщины расхаживают в льняных сарафанах или длинных в мелкий цветочек платьях, кто-то с разрисованными лицами в индийских шароварах, и вот я иду по асфальтовой дороге с рюкзаком наперевес, валяюсь в траве на пригорке, слушая концерт Васи Уриевского, и рядом валяются еще дядька и женщина с собачонкой, и одни дети бегают, другие ползают… А потом на перекрестке дорог ловлю обрывок чужого разговора:
– Тебя как звать-то?
– Сергей.
– А ты откуда?
– Тюмень.
– А я – Казань. Заходи, если что…
А вечером, прислонив уставшую натруженную спину к забору из сетки-рабицы, слушаю концерт на Главной сцене, поет Хомчик, и кто-то рядом произносит: «Вот люблю Грушинский за атмосферу…» Поэтому уж простите!
В этом году в числе почетных гостей фестиваля были Никита Высоцкий, Александр Городницкий, поэт Игорь Волгин, Вадим и Валерий Мищуки, но обо всем по порядку.
О чистоте жанра
Недели за две до начала фестиваля услышала рассуждения о том, что Грушинский должен оставаться фестивалем именно авторской песни и необходим строгий отбор… В конце концов, для рок-музыкантов существуют другие фестивали… Но надо отдать должное: альтернативная музыка звучала, звучала порой очень громко, и публика разве что не висела на деревьях, смяла все кусты, лишь бы послушать представителей новой авторской песни Екатерину Болдыреву, Александра Щербину, Григория Данского, Тимура Ведерникова, который и отвечал за сцену под названием «Молодежная». На концертах Василия Уриевского было до неприличия много публики, и, как выяснилось, она, эта публика, ходила за ним буквально следом по всем площадкам: с «Молодежной» на «Время колокольчиков», а потом на «Квартиру» и обратно.
«Да, с другими ритмами, другим уровнем децибелов, мы громкие, – сказал Тимур Ведерников, – но это новая авторская песня, которая, может быть, не совсем соответствует традиционной туристической, но меняется жизнь, время, меняются способы донесения мыслей, в том числе и в музыке». И тут просто так не отмахнешься, не уберешь их, ведь поэты, как известно, они лучше всех ощущают время, реагируют на него, а мы в свою очередь именно затем и едем на эту территорию свободы под названием Грушинка, едем, чтобы услышать, понять, что же такое это «Сейчас», какое оно.
Правда, по мнению истинных грушинцев, исчезла, совсем исчезла в последнее время настоящая мужская песня, но, вероятно, каковы мужчины, таковы и песни. «Настоящих буйных мало…»
Не звучит на фестивальной поляне и песня политическая. Александр Городницкий, бессменный председатель жюри, сказал об этом: «Я еще помню те времена, когда по фестивалю ходило КГБ и вылавливало тех, кто поет Галича. Это считалось запретным, тут же отбирался комсомольский билет. В свое время была политическая цензура, но я хочу сказать вот что: поколение Александра Галича, Юрия Кима – оно было известно протестными песнями, а сейчас один Тимур Шаов, по существу, а что – разве нет проблем в стране? Куда девалась протестная поэзия? Не знаю. Это один из признаков того, что что-то неладно в Датском королевстве».
Из могикан, но только не последних…
Что-то неладно в Датском королевстве. Но откровения и честность все же были, правда, жесткие, цепкие слова звучали не из уст молодых бардов. Их произносил все тот же Евтушенко – «из могикан, но только не последних, наивных, но бессмертных могикан».
Вообще, когда я собиралась на Грушу, меня первым делом спрашивали: «Евтушенко? А разве он еще жив?» Не то чтобы люди непросвещенные или не желают ему добра. Просто в одном ряду с ним и Галич, и Вознесенский, и Окуджава – и кажется, прошли века. Таки он жив, по большей части живет в Америке, но часто выступает в России, совершая поездки от Владивостока и Находки до Санкт-Петербурга. И он приехал на Грушинский, а по дороге написал два новых стихотворения, прочитал их на концерте, а потом в ночь с первого на второе июля написал еще, о то самой грушинской атмосфере, и прочитал уже на творческой встрече: «Морем песен мы сделали сушу и построили нашу Грушу как палаточную певушу…» Много рассказывал и читал свои стихи не наизусть, – с листа, боясь ошибиться. «Ведь это неприлично, сколько я написал», – шутил Евтушенко.
Евгений Евтушенко говорил о Пушкине, Цветаевой, Гумилеве, Ахматовой; будучи четырехлетним ребенком, он оказался в одной длинной очереди вместе с Ахматовой, это была очередь в Матросской Тишине… Он говорил о Сахарове, которого очень любил и уважал и с кем сверял и сверяет сам себя. И свою первую творческую встречу Евтушенко начал со стихов:
Как не хватает Сахарова нам,
Когда в погоне жалкой за престижем
Никто из нас не может быть пристыжен
Хотя б одним, кто не замаран сам!
Евгений Александрович отвечал на вопросы, говорил: «Меня многие спрашивают: «Вот вы, что делаете в этой своей Америке? Почему вы бросили свою многострадальную родину?» – и я отвечаю: я продолжаю то, что задумал мой прапрадед, я рублю этот Берингов тоннель».
Вместо эпилога
На сорок третьем фестивале было многолюдно. О том, что собралось любителей туристской песни гораздо больше, чем в прошлом году, стало ясно еще в пятницу, безо всяких подсчетов (по итогам же – больше сорока тысяч).
Работало 17 площадок. Кроме традиционных эстрад – «Главной», «Детской», «Молодежной», «Спортивной» – музыка звучала на сценах военно-патриотического проекта «Победа», творческого проекта «Пилигримы», где выступали участники международного Грушинского интернет-конкурса, к музыкальным площадкам в этом году добавилась и поэтическая «Пространство слов», нацеленная на привлечение внимания молодежи к классике. На ней ежедневно проходили мастер-классы и творческие встречи с поэтом, профессором МГУ Игорем Волгиным. А еще сцены «Автор», «Степной ветер», «Лагерь туристской песни Александра Баранова», «Зазеркалье», «Кольский бугорок» и традиционная «Чайхана».
И единственное нарекание нынешнему фестивалю, как сказал Борис Кейльман, так это в том, что невозможно было везде успеть. Отчасти это так. Но надо отдать должное: у каждой сцены собирался свой зритель, и с особой теплотой прошли концерты на сцене самарских бардов «Знай наших» и расположившегося в тенечке «Пилигрима». И, конечно, своя публика была у Главной сцены, на которой выступали и Александр Городницкий, и Галина Хомчик, и Вадим Егоров, и Олег Митяев.
Поздно вечером в субботу многие, не сумевшие пробиться на Гору, в том числе и автор этих строк, сидели, лежали на поляне у Главной сцены, где был установлен огромный монитор, и онлайн знакомились с нынешними лауреатами фестиваля, в которой раз слушали любимых исполнителей бардовской песни и открывали для себя представителей новой волны.
Татьяна Богомолова
Фотография Юлии Чернышовой
Опубликовано в издании «Свежая газета. Культура»,
№ 12 – 13 (100 – 101) за 2016 год
