О судьбоносных ветрах и «полной воле»

Море плав­но под­ни­ма­ет и опус­ка­ет наши кро­хот­ные дере­вян­ные кораб­ли­ки. Дли­на 9 м, шири­на 3 м, мач­та 8 м, пря­мой парус, кото­рый поз­во­ля­ет ходить толь­ко при попут­ном вет­ре, неболь­шой сарай­чик вме­сто каю­ты, внут­ри 4 шкон­ки. Так назы­ва­е­мые обво­ды суд­на – яйце­об­раз­ные.

При­бли­зи­тель­но так был устро­ен малый коч – парус­ное суд­но помо­ров и сибир­ских про­мыш­лен­ни­ков. Наши кораб­ли­ки постро­е­ны спе­ци­аль­но для исто­ри­ко-гео­гра­фи­че­ско­го экс­пе­ри­мен­та по рекон­струк­ции море­ход­ных тех­но­ло­гий, кото­рые исполь­зо­ва­лись рус­ски­ми пер­во­про­ход­ца­ми при осво­е­нии Сиби­ри и Арк­ти­ки. Прав­да, в отли­чие от пер­во­про­ход­цев, у нас есть и кар­ты, и эхо­ло­ты, и нави­га­ция, и спут­ни­ко­вая связь, и даже неболь­шой мотор, что поз­во­ля­ет нам дви­гать­ся, когда нет попут­но­го вет­ра.

Сей­час мы идем там, где 365 лет назад про­шел Семен Деж­нев. Вол­на почти в кор­му. Небо тем­но-синее. Луна на убы­ли. По спут­ни­ко­во­му теле­фо­ну полу­чи­ли метео­свод­ку. Через три часа обе­ща­ли уси­ле­ние вет­ра до 20 м/​сек. Для наших суде­ны­шек это пре­дель­но. А до бли­жай­шей «прят­ки» (так мы назы­ва­ем бух­ту или ост­ров, за кото­рым мож­но спря­тать­ся от вет­ра) идти часов семь.

Две неде­ли назад око­ло ост­ро­ва Айон, сра­зу же после устья Колы­мы, попа­ли в шторм такой же силы. Чуть не погиб­ли. До это­го мно­го штор­мов было, но в море Лап­те­вых и Восточ­но-Сибир­ском море. Они неве­ро­ят­но мел­кие, и вол­ны там совсем не такие, как в глу­бо­ком Чукот­ском море, где мы нахо­дим­ся сей­час.

Взя­ли запас прес­ной воды, рас­счи­ты­вая, что будем захо­дить в устья рек, кото­рых по пути наше­го сле­до­ва­ния нема­ло, и попол­нять его. Но не тут-то было. В море Лап­те­вых глу­би­на 1,5 – 2 м на рас­сто­я­нии 15 – 20 км до бере­га. У одно­го наше­го суд­на осад­ка 1,2 м, у дру­го­го – 1,5 м. Не смог­ли подой­ти к бере­гу и на надув­ной лод­ке. За пять кило­мет­ров до бере­га глу­би­на 20 см. При­чем на дне грунт не твер­дый, а так назы­ва­е­мая «няша», что-то вро­де ила. Глу­би­на няши – «вес­ла не хва­та­ет». То есть в сапо­гах до бере­га по мел­ко­во­дью тоже не дой­ти.

В XVII веке, конеч­но, все не так было. Это послед­ние годы море летом пол­но­стью откры­то. Встре­ча­ют­ся ледя­ные поля, но плот­ность льда неболь­шая. Бере­га по боль­шей части «сде­ла­ны» из веч­ной мерз­ло­ты. Каж­дое лето мерз­ло­та тает, и море заби­ра­ет у бере­гов до 100 м в год.

В XVII веке море даже летом ред­ко осво­бож­да­лось ото льда. Малый лед­ни­ко­вый пери­од. Тогда и Чер­ное море замер­за­ло. По Тем­зе и Дунаю ката­лись на сан­ках. Москва-река пол­го­да была надеж­ной пло­щад­кой для ярма­рок. В то вре­мя гло­баль­ная тем­пе­ра­ту­ра пони­зи­лась на 1 – 2 гра­ду­са по Цель­сию. В Рос­сии – неуро­жай, голод, послед­ствия Смут­но­го вре­ме­ни. В Евро­пе рас­тет спрос на меха. В шубы кута­лись даже ара­бы.

Кто мог – пода­лись в Сибирь за мяг­кой рух­ля­дью. Это было спа­се­ние. Осво­е­ние Сиби­ри и Арк­ти­ки рус­ски­ми было про­фи­нан­си­ро­ва­но евро­пей­ца­ми и ара­ба­ми, наши вполне обо­шлись бы овчи­ной.

Тогда и бере­га, и глу­би­ны, и про­бле­мы были дру­ги­ми. А сей­час море сво­бод­но ото льда, но к бере­гу не подой­ти. В общем, не смог­ли мы попол­нить запа­сы прес­ной воды. Нача­ли пить заборт­ную. Ста­ра­лись брать ее в местах, где реки впа­да­ют в море. Там она хоть немно­го опрес­не­на.

Столь­ко радо­сти было, когда про­шли устье Колы­мы и вышли в Чукот­ское море. Бере­га живо­пис­ные. Ска­лы, соп­ки. Море очень кра­си­вое, изу­мруд­но­го цве­та, и глу­бо­кое! Мож­но, нако­нец, подой­ти к бере­гу. И все так пона­ча­лу спо­кой­но было и очень кра­си­во. Вол­шеб­но даже! На мысе Летят­ки­на вышли на берег, что­бы набрать воды. На соп­ках уви­де­ли огром­ных камен­ных исту­ка­нов. Это кеку­ры – резуль­тат выдав­ли­ва­ния (интру­зии) маг­мы в оса­доч­ные поро­ды. Когда-то маг­ма была выдав­ле­на в горах, состо­я­щих из мяг­ких оса­доч­ных пород, кото­рые потом в тече­ние сотен тысяч лет «вывет­ри­ло», и оста­лись сто­ять такие огром­ные стол­бо­вид­ные ска­лы. Каза­лось, что до них идти минут пят­на­дцать. Но в Арк­ти­ке при оцен­ке рас­сто­я­ний лег­ко мож­но оши­бить­ся. Ока­за­лось, что до них ходу часа пол­то­ра.

Места, где рас­по­ло­же­ны кеку­ры, счи­та­ют­ся свя­щен­ны­ми у корен­ных наро­дов Севе­ра. Яку­ты назы­ва­ют их киси­ля­хи, что в пере­во­де озна­ча­ет «с чело­ве­ком», то есть духи этих скал доб­ро­же­ла­тель­ны. Чук­чи счи­та­ют их хозя­е­ва­ми тунд­ры. Гово­рят, что ино­гда, в непо­го­ду или когда какая-нибудь дру­гая опас­ность гро­зит оле­не­во­ду, кеку­ры могут открыть вра­та в дру­гой мир. Там, гово­рят, тихо и яран­га сто­ит.

Если оле­не­во­ды про­ез­жа­ют мимо кеку­ров, то обя­за­тель­но дела­ют под­но­ше­ния хозя­е­вам тунд­ры. А если мимо них пья­ным прой­ти, то может потом несча­стье слу­чить­ся. Пья­ных сре­ди нас не было, но под­но­ше­ний мы не сде­ла­ли. И, види­мо, напрас­но. Не про­шло и двух часов после того, как мы отча­ли­ли от бере­га, ветер уси­лил­ся. А в Чукот­ском море, как толь­ко ветер – сра­зу под­ни­ма­ет­ся вол­на. И вот уже вокруг нас огром­ные валы. Ветер сры­ва­ет с них водя­ную пыль. Начал­ся дождь. Ста­ло понят­но, что мы влип­ли.

Все нача­ли жалеть, что пре­не­брег­ли при­ме­та­ми и не сде­ла­ли под­но­ше­ний хозя­е­вам тунд­ры. Ветер и вол­ны несут нас к бере­гу, до кото­ро­го кило­мет­ра три, и вид­но, как валы там ста­но­вят­ся все выше и выше, потом лома­ют­ся и обру­ши­ва­ют­ся. Если нас туда выне­сет, то обя­за­тель­но разо­бьет. Надо ухо­дить как мож­но даль­ше в море: там вол­ны не такие кру­тые.

На вах­те сто­ять при­хо­дит­ся у рум­пе­ля под откры­тым небом, на вет­ру и под дождем. Един­ствен­ная зада­ча – дер­жать курс от бере­га в откры­тое море. Вот и сто­ишь час за часом, весь мок­рый, напра­вив нос суд­на на вол­ну. Она идет на тебя как гора, если сло­ма­ет­ся, то на суд­но обру­шат­ся тон­ны ледя­ной воды. Если не сло­ма­ет­ся, то суд­но взле­тит на высо­ту мет­ров 5 – 7.

Так назы­ва­е­мая «всхо­жесть на вол­ну» у кочей ока­за­лась очень хоро­шей. Это мы экс­пе­ри­мен­таль­но про­ве­ри­ли. Взле­та­ет на гре­бень вол­ны, даже если вол­на идет под углом 45 гра­ду­сов. Пона­ча­лу мы боя­лись, что на кру­той волне коч может при­нять воду на борт: у него нет палу­бы, как у яхты, поэто­му чуть крен, чуть посиль­нее вол­на – и вода в лод­ке. Но это­го не слу­чи­лось ни разу. Вот если бы вол­на сло­ма­лась над кочем, была бы беда. Суд­но оста­лось бы на пла­ву, посколь­ку оно дере­вян­ное, но люди бы ока­за­лись в ледя­ной воде. За бор­том в Север­ном Ледо­ви­том оке­ане чело­век живет око­ло 4 минут. На бор­ту суд­на, запол­нен­но­го водой, муче­ния про­дли­лись бы подоль­ше, но конец был бы неиз­бе­жен.

Вот так сто­ишь перед сти­хи­ей часа­ми, сут­ка­ми и про­ща­ешь­ся с жиз­нью. Пани­ки быть не долж­но, толь­ко трез­вое пони­ма­ние опас­но­сти. И очень важ­но пони­мать, что каким бы лов­ким и опыт­ным море­хо­дом ты ни был, от тебя мало что зави­сит. Но нуж­но делать то, что долж­но, а там, как гово­рит­ся, будь что будет. От мор­ской болез­ни стра­да­ют в этот момент все, но нуж­но дер­жать­ся, а сколь­ко – не все­гда точ­но извест­но. Шторм может длить­ся неде­ля­ми. К при­ме­ру, кочи Семе­на Деж­не­ва, прой­дя Боль­шой Камен­ный Нос, попа­ли в шторм 20 сен­тяб­ря. Один коч в ту ночь бес­след­но про­пал. Вто­рой коч был выбро­шен на берег южнее устья реки Ана­дырь в нача­ле октяб­ря. То есть море игра­ло с ним 2 – 3 неде­ли.

Есть во вре­мя штор­ма невоз­мож­но. В «каю­те» все кувыр­ком впе­ре­меш­ку с греч­не­вой кашей и рыб­ным супом, кото­рые не успе­ли убрать, так как ветер нале­тел неожи­дан­но. Вся одеж­да мок­рая, сушить негде. Как схо­дить в туа­лет в этих усло­ви­ях, луч­ше не рас­ска­зы­вать. Спать при­хо­дит­ся, при­вя­зав себя к шкон­ке верев­кой. Ну, это не сон, конеч­но, а так, забы­тье. Хотя ино­гда вдруг вро­де бы видишь сно­ви­де­ние о том, как все хоро­шо. Но потом про­сы­па­ешь­ся, а здесь гро­хот и кач­ка, кач­ка, кач­ка…

И в этом аду рано или позд­но в серд­це при­хо­дит глу­бо­кий покой. Это про­ис­хо­дит тогда, когда со сво­ей жиз­нью удаст­ся разо­брать­ся. Она же про­плы­ва­ет перед гла­за­ми, когда огром­ные водя­ные испо­ли­ны раз­гу­ли­ва­ют рядом в тем­но­те.

***

В про­шлом пер­во­про­ход­цы гиб­ли в этих морях. В той же экс­пе­ди­ции Деж­не­ва из Ниж­не­ко­лым­ско­го остро­га вышло 7 кочей, на бор­ту кото­рых было 90 чело­век. Два коча вско­ре раз­би­лись о льды во вре­мя бури, люди с них были выре­за­ны каря­ка­ми или умер­ли от голо­да. Два дру­гих коча унес­ло во вре­мя бури в неиз­вест­ном направ­ле­нии. Есть вер­сия, что их унес­ло на Аляс­ку, где поз­же были обна­ру­же­ны сле­ды постро­ек рус­ско­го типа XVII века, извест­ны и леген­ды мест­ных жите­лей о боро­да­тых голу­бо­гла­зых людях. Осталь­ные к кон­цу сен­тяб­ря добра­лись до само­го восто­ка кон­ти­нен­та. Ну а там слу­чил­ся шторм, о кото­ром я уже рас­ска­зы­вал. За вре­мя это­го похо­да в живых оста­лось все­го 12 чело­век.

Помо­ры с дет­ства были при­уче­ны к морю и к смер­тель­ной опас­но­сти, а пото­му у них и отно­ше­ние к жиз­ни осо­бое. Люди у помо­ров были трех видов: живые, мерт­вые и те, кто в море. Море было сакраль­ным про­стран­ством и ассо­ци­и­ро­ва­лось с миром мерт­вых. А пото­му само мор­ское путе­ше­ствие ими вос­при­ни­ма­лось как смерть. Ино­гда море­хо­дов, кото­рых род­ные отча­я­лись ждать из пла­ва­ния, отпе­ва­ли в церк­ви. Поэто­му сре­ди помо­ров было мно­го отпе­тых. Они счи­та­лись «живы­ми мерт­ве­ца­ми», пере­шаг­нув­ши­ми гра­ни­цу жиз­ни и смер­ти и полу­чив­ши­ми пото­му «пол­ную волю» – абсо­лют­ную боже­ствен­ную сво­бо­ду.

Счи­та­лось, что суд­но про­ис­хо­дит от сло­ва «суд» и во вре­мя пла­ва­ния на нем вер­шит­ся суди­ли­ще. Про­фес­сор Н. Тере­би­хин в моно­гра­фии «Мета­фи­зи­ка Севе­ра» пишет: в те вре­ме­на счи­та­лось, что если море­пла­ва­тель – «насто­я­щий герой», то, пере­жив испы­та­ние «мор­ской смер­тью», он, «пре­об­ра­жен­ный», воз­вра­ща­ет­ся в род­ной дом. Если же герой ока­зы­ва­ет­ся лож­ным, само­зва­ным, то, не выдер­жав смерт­но­го испы­та­ния, он навсе­гда погре­ба­ет­ся в пучине мор­ской. В море про­ис­хо­дит испы­та­ние, поеди­нок, «пре­ние живо­та и смер­ти», в кото­ром испы­ты­ва­ют­ся не физи­че­ские каче­ства чело­ве­ка (плоть), а его духов­но-нрав­ствен­ные осно­ва­ния. Отсю­да раз­ный харак­тер «мор­ской смер­ти». Для нару­ши­те­ля боже­ствен­ных и чело­ве­че­ских уста­нов­ле­ний – это кара, нака­за­ние за пре­ступ­ле­ния («веч­ная смерть»). Для чело­ве­ка, живу­ще­го в согла­сии с миром, мор­ская смерть обо­ра­чи­ва­ет­ся спа­се­ни­ем, пере­рож­де­ни­ем («веч­ная жизнь»). Для одно­го смерт­но­го мор­ская вода ока­зы­ва­ет­ся «мерт­вой», а для дру­го­го – «живой».

И вот как буд­то бы и я начи­наю ощу­щать в мор­ской пустыне при­сут­ствие незри­мо­го духа, кото­рый видит меня насквозь. И как толь­ко мои мыс­ли ста­но­вят­ся тем­ны­ми или даже про­сто при­зем­лен­ны­ми, ветер начи­на­ет уси­ли­вать­ся. Как толь­ко я про­буж­да­юсь и с вос­тор­гом вос­при­ни­маю и эту ночь, что, воз­мож­но, послед­няя, и про­жи­тую жизнь, ветер как буд­то сти­ха­ет. Ей-Богу, это так. Это почув­ство­ва­ли все мои спут­ни­ки, даже самые закон­чен­ные ате­и­сты. После несколь­ких таких ноч­ных вахт шутить с этим про­па­ло жела­ние у всех.

Про­хо­дит три часа, шторм не начи­на­ет­ся. Вол­на поиг­ры­ва­ет ино­гда, но в пре­де­лах допу­сти­мо­го. Насту­па­ет утро, по-преж­не­му все не так уж и пло­хо. Про­хо­дит пять, шесть, семь часов. Нако­нец мы дости­га­ем желан­ной «прят­ки», и тогда ветер начи­на­ет уси­ли­вать­ся. Когда же мы захо­дим в тихий лиман и бро­са­ем якорь, в море начи­на­ет­ся ад.

На бере­гу нас встре­ча­ют чук­чи-мор­зве­робои. Они зна­ли, что мы долж­ны прий­ти, но при­зна­ют­ся, что не пред­по­ла­га­ли, что наши суда такие малень­кие. Изум­лен­но погля­ды­вая то на них, то в море, они гово­рят: «Ваши боги вам помо­га­ют». Мураш­ки по коже. Мы пони­ма­ем, что это так. И еще пони­ма­ем, что если оста­нем­ся живы и дой­дем до цели, то нико­гда вот так, ради любо­пыт­ства, пусть даже науч­но­го, на таких судах в море не вый­дем. Не пото­му, что страш­но, а что­бы не иску­шать силы, нам покро­ви­тель­ству­ю­щие. Ста­но­вит­ся понят­но, что так нель­зя. Стыд­но.

***

А соб­ствен­но, чем наше стран­ствие отли­ча­ет­ся от путе­ше­ствия по морю житей­ско­му? В нашей жиз­ни на суше тоже слу­ча­ют­ся штор­ма. И тош­нит, и голо­ва кру­жит­ся, и с жиз­нью при­хо­дит­ся про­щать­ся. И если сде­лать­ся вни­ма­тель­нее, то мож­но обна­ру­жить тихое незри­мое при­сут­ствие духа, кото­рый как бы зна­ет о нас боль­ше, чем мы о себе. И испы­та­ние, кото­рое выпа­да­ет на нашу долю, – для того, что­бы мы в себе разо­бра­лись. И важ­но, что­бы для нас ста­ло оче­вид­но то, что оче­вид­но для него. От это­го зави­сит наша при­част­ность к это­му таин­ству. Судя по все­му, ради него мы и пусти­лись в это стран­ствие – дой­ти до той цели, ради кото­рой мы при­шли в этот мир.