Убитая почта

Я поплы­ла. Пото­му что одно дело – для сво­е­го бра­та-сту­ден­та играть, и совсем дру­гое – когда сре­ди сту­ден­тов сидит жур­на­лист, тем более сын «луч­шей бара­бан­щи­цы Совет­ско­го Сою­за» [Нила Снеж­ко из пье­сы Салын­ско­го «Бара­бан­щи­ца» счи­та­лась одной из самых силь­ных ролей актри­сы куй­бы­шев­ской дра­мы С. И. Бого­лю­бо­вой. – Ред.]. Так я и игра­ла – не при­хо­дя в созна­ние. А неде­лю спу­стя, когда мы обмы­ва­ли дипло­мы в ресто­ране гости­ни­цы «Теат­раль­ная», нам пода­ри­ли на память фоточ­ки. Те, что сде­лал на том самом спек­так­ле Бого­лю­бов.

С теат­ром, сра­зу ска­жу, у меня не вышло. Дети опять же вме­ша­лись, муж. Ну и сла­ва богу, что не вышло: очень уж «нер­вен­ная» это про­фес­сия – театр. При­стро­и­лась в газет­ку «Свет ком­му­низ­ма»: мы на тот момент в Крас­ном Яре жили. Воз­вра­ти­лись в город, я в самар­ские газет­ки ста­ла писать. А Бого­лю­бов в это вре­мя вел руб­ри­ку. Кри­ти­че­скую. Читал все эти наши газе­ты, нахо­дил там ляпы, несу­раз­но­сти, ало­гиз­мы, без­гра­мот­но­сти и в этой сво­ей руб­ри­ке изде­вал­ся над авто­ра­ми.

Он про­фес­си­о­нал, Бого­лю­бов. Один из немно­гих самар­ских жур­на­ли­стов, имев­ших диплом жур­фа­ка МГУ. И я у него чуть ли не в каж­дой замет­ке из той кри­ти­че­ской руб­ри­ки была глав­ной геро­и­ней и вся­кий раз по про­чте­нии выла дома на кухне. Ну и как-то иду из Дома печа­ти, кото­рый «доб­рые» род­ствен­ни­ки ина­че как Домом печа­ли не назы­ва­ли, домой на кухне выть, иду, а навстре­чу мне – Бого­лю­бов.

«Здрас­ь­те, – гово­рю ему. – Алек­сандр Вла­ди­ми­ро­вич». – «При­вет», – гово­рит, но как-то неуве­рен­но. «Вы, – помо­гаю иден­ти­фи­ка­ции, – к нам на спек­такль при­хо­ди­ли. В инсти­тут куль­ту­ры. 15 лет назад. «Про­ща­ние в июне». Помни­те?»

Вид­но, что спек­такль при­по­ми­на­ет, а меня по-преж­не­му нет, но для при­ли­чия спра­ши­ва­ет: «И где ты теперь?» – «В «Ком­муне», – отве­чаю. «Да? И чем ты там зани­ма­ешь­ся?» – «Ста­тей­ки пишу, а вы их потом руга­е­те. Вну­ко­ва моя фами­лия», – гово­рю, а сама чуть не пла­чу. А он видит такое дело: «Да лад­но, не буду боль­ше тебя ругать».

И прав­да – не ругал. Хотя пово­ды были. Ну а потом у меня появил­ся ком­пью­тер. А у ком­пью­те­ра уже был тогда Интер­нет с поч­то­вы­ми сер­ви­са­ми. И мы с Сашей ста­ли дру­зья­ми по пере­пис­ке. Нужен был его ком­мен­та­рий к какой-то ста­тье, Спи­ва­ков­ская (они с Бого­лю­бо­вым дав­ниш­ние при­я­те­ли) дала мыло, я напи­са­ла – Саша отве­тил, ну и завя­за­лось. И, пом­ню, в одном из пер­вых писем я недо­уме­ва­ла: поче­му не вижу его пуб­ли­ка­ций? И вооб­ще, где все те зуб­ры, кото­ры­ми я зачи­ты­ва­лась в 80‑е и 90‑е?

«Вот имен­но: где все? Цен­траль­ный вопрос самар­ской куль­ту­ры послед­них трех веков, – отве­чал Саша в сво­ей мане­ре и писал о себе: – Рабо­таю в «СО» лит­ре­дак­то­ром – и всё. Если им не надо, то и мне не боль­но надо. Кто такие они? Да все пома­лень­ку, но глав­ным обра­зом редак­то­ры. Началь­ство, вче­ра еще носив­шее коро­тень­кие шта­ниш­ки. Сме­на поко­ле­ний. Если еще откро­вен­нее, я даже дово­лен. У нас ведь не уме­ют нагру­жать. Или вези сра­зу пять тонн, или гуляй в сто­рон­ке. Пять тонн я уже не потя­ну».

Он был бле­стя­щим лите­ра­тур­ным редак­то­ром. Был, пото­му что его нет. Года уже три как. А лит­ре­дак­то­ром был бле­стя­щим, это вам ска­жет каж­дый, кого Бого­лю­бов редак­ти­ро­вал. Но мне не хва­та­ло его соб­ствен­ных тек­стов. Иро­нич­ных, неред­ко злых, все­гда талант­ли­вых. И я жда­ла его писем. Пото­му что это были такие пись­ма…

Писал он мне не часто. Но если писал, не жалел ни эмо­ций, ни вре­ме­ни, а вре­ме­ни у него оста­ва­лось все мень­ше. Очень жда­ла писем от Саши, но одна­жды взя­ла и пись­ма уби­ла. Не толь­ко Саши­ны. Уби­ла все, что к тому вре­ме­ни нако­пи­лось в ящи­ке. Ну, зна­е­те, как это у нас, у «бед­ных деву­шек», быва­ет? Оче­ред­ной при­ступ чер­ной мелан­хо­лии, и попа­да­ет­ся ста­тей­ка из серии «Гло­баль­ная чист­ка – луч­ший спо­соб поме­нять свою жизнь».

А они же чего сове­ту­ют, авто­ры таких ста­те­ек? Да выбро­сить нафиг все, что меша­ет запу­стить «модель новой жиз­ни», в кото­рой мелан­хо­лии про­сто не будет места. Про­ве­сти реви­зию и на помой­ку – шмот­ки, отно­ше­ния, тек­сты.

Гло­баль­ная чист­ка! Но заса­да тут зна­е­те в чем? Как толь­ко ты начи­на­ешь про­во­дить ту самую реви­зию, начи­на­ешь при­го­во­рен­ные вещи раз­гля­ды­вать, листать книж­ки, пере­чи­ты­вать пись­ма, думать про людей, отно­ше­ния с кото­ры­ми вро­де как не впи­сы­ва­ют­ся в новую, донель­зя пози­тив­ную жизнь, 100 про­тив 1, что чист­ка не состо­ит­ся. Я это потом про­хо­ди­ла неод­но­крат­но. Но на тот момент была в такой «опе», что реши­ла: рас­хлам­люсь, не вгля­ды­ва­ясь и безо вся­ких там рефлек­сий. И почту уби­ла, мож­но ска­зать, одним кли­ком.

Потом, разу­ме­ет­ся, куса­ла лок­ти. И боль­ше все­го жале­ла Саши­ны пись­ма. Жале­ла, жале­ла, и вдруг, бук­валь­но на днях, тре­бу­ет у меня род­ствен­ник «взад» свою флеш­ку. Я в нее, есте­ствен­но, лезу – погля­деть, нет ли там чего из интим­но­го, и обна­ру­жи­ваю Саши­ны пись­ма. Три Саши­ных пись­ма. Я их, эти три, ока­зы­ва­ет­ся, выну­ла из почты. До того еще, как напа­ла на меня мелан­хо­лия. А выну­ла я те пись­ма затем, что­бы рас­пе­ча­тать и Кожи­ну отне­сти. Он же отста­лый чело­век, этот Кожин: у само­го у него ком­пью­те­ра нет, а пись­ма эти име­ли к нему самое непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние.

У него же книж­ка вышла, у Кожи­на. Так и назы­ва­ет­ся: «Рас­ска­зы­ва­ет Борис Кожин». И Саша ее читал. И в этих пись­мах делил­ся, что назы­ва­ет­ся, впе­чат­ле­ни­ем. Ну и попут­но учил меня (очень я к нему с этим при­ста­ва­ла) писа­нине. Я и к Кожи­ну с этим все вре­мя при­ста­ва­ла. Ну и вот к Бого­лю­бо­ву. А что каса­ет­ся впе­чат­ле­ний, то цен­ность их была еще и в том, что Саша знал почти всех, о ком рас­ска­зы­вал Кожин. Из пишу­щих про­сто всех. Но они зна­ли раз­ных людей – Алек­сандр Вла­ди­ми­ро­вич Бого­лю­бов и Борис Алек­сан­дро­вич Кожин. Одних и тех же, но раз­ных: «Каж­дый пишет, как он слы­шит, /​Каж­дый слы­шит, как он дышит. /​Как он дышит, так и пишет…»

Вот и я не сужу. А про­сто кон­ста­ти­рую факт: Финк Бого­лю­бо­ва совсем не похож на Фин­ка Кожи­на. И бого­лю­бов­ский Жого­лев совсем не то, что кожин­ский. Но есть один чело­век, на кото­ром они, Кожин и Бого­лю­бов, ска­жем так, «cхо­ди­лись». И Сашин рас­сказ об этом чело­ве­ке про­сто допол­нял кожин­ский. Речь о леген­де самар­ской жур­на­ли­сти­ки Ген­на­дии Шаба­но­ве. И вот бого­лю­бов­ское пись­мо о нем я и хоте­ла Кожи­ну рас­пе­ча­тать.

***

«Теперь о чудо­ви­ще [дру­зья зва­ли Шаба­но­ва Чудо­ви­щем – от сло­ва «чудо», ну и за лох­ма­тость шеве­лю­ры, за зарос­шее боро­дой лицо. – C. В.]. Внеш­ние штри­хи, мане­ра бур­чать и зада­вать мало вопро­сов – все это схва­че­но вер­но. Мало вопро­сов [к тем, у кого Шаба­нов брал интер­вью. – С. В.] пото­му, что его мало инте­ре­со­ва­ло «строй­ство авто­мо­би­ля». Он был «гон­щик», а по дру­гой номен­кла­ту­ре – «лирик», то есть шел от себя, от неожи­дан­ных сопо­став­ле­ний и обоб­ще­ний. Теат­раль­ные его за это люби­ли: за то, что нико­гда не выве­дет за ушко да на сол­ныш­ко. В отли­чие от того же Жого­ле­ва, кото­рый мог ни с того ни с сего нака­тить на Сереж­ку Надеж­ди­на за «бытов­щин­ку» в роли Лаэр­та. Подо­зре­ваю, что для Шаба­ни­щи все их сце­ни­че­ские тру­ды были толь­ко пово­дом само­вы­ра­же­ния. Они ему (и нам) свой спек­такль – он им (и нам) – свой. И кви­ты, пото­му что у него тоже талант­ли­во.

Одна­жды над нами, мною и моим зав. отде­лом куль­ту­ры Геной Шаба­но­вым, готов был сорвать­ся с ниточ­ки дамо­клов меч. Дело было в «Волж­ской заре» году этак в 1980‑м. Суще­ство­вал план, по кото­ро­му каж­дый отдел сда­вал в оче­редь два тек­ста: пом­пез­ный очерк про героя про­из­вод­ства и менее пафос­ное про­из­ве­де­ние под руб­ри­ку «Люди наше­го горо­да».

Гра­фик был изве­стен зара­нее. Поче­му-то ни я, ни Ань­ка Сохри­на, ни Ген­ка сочи­нять мате­ри­а­лы про людей не люби­ли. Неуже­ли толь­ко пото­му, что тре­бо­ва­лось, что­бы это были непре­мен­но совет­ские люди? Такое объ­яс­не­ние было бы слиш­ком лег­ким. Одно­вре­мен­но при­хо­дит на ум: отку­да была тогда такая тяга к всмат­ри­ва­нию в лица на экра­нах кино или теле­ви­зо­ра? Ведь сей­час иной раз мельк­нет ста­рое кино, и диву даешь­ся. Мечут­ся какие-то серые лица, гово­рят чушь, выра­же­ние как у варе­ной кар­тош­ки, не во что там всмат­ри­вать­ся, а вот поди ж ты. Думаю, лич­ное было полу­за­прет­ным, от него инстинк­тив­но шара­ха­лись в жиз­ни, а в искус­стве, как все­гда, ком­пен­си­ро­ва­ли дефи­цит…

В общем, пред­сто­я­ло зани­мать­ся вра­ньем, да еще таким, кото­рое лезет, как шило из меш­ка. Лад­но бы уж писать про «героя пяти­лет­ки». Сам вино­ват, раз «герой», парт­ком его пооб­те­сал зара­нее, под­го­то­вил, что ли, на газет­ное закла­ние. А тут – про­сто ни в чем не повин­ный сама­рец, но непре­мен­но «инте­рес­ный» (тоже вос­при­ни­ма­лось как фаль­шак).

Коро­че, бро­дил по редак­ции такой Ильин, редак­тор мно­го­ти­раж­ки с заво­да, кажет­ся, кла­па­нов. Или с при­бор­но­го, не пом­ню. Ему мы и зака­за­ли это­го «чело­ве­ка наше­го горо­да». Про­хо­дит неде­ля, дру­гая, ско­ти­на Ильин при встре­чах в кори­до­ре убеж­ден­но кива­ет, но ниче­го не несет. Вот уже зав­тра сда­вать – нету ни строч­ки (муд­рый Гена воз­ло­жил ответ­ствен­ность на меня, пояс­няю, если это непо­нят­но по при­ро­де вещей). Вот уже сего­дня сда­вать – нету ни тек­ста, ни само­го Ильи­на. Вызва­ни­ваю. Будет! Ильин будет. Тек­ста не будет. Мям­лит, что не успел, не сумел, не собрал­ся…

А с него какой спрос? Ника­ко­го. Уже тем­не­ло, когда появил­ся этот хлюст и при­вез пол­стра­нич­ки на машин­ке. Био­гра­фи­че­ская справ­ка. Плюс уда­лось из него выда­вить что-то об увле­че­ни­ях несо­сто­яв­ше­го­ся героя оче­ред­ной иди­от­ской пуб­ли­ка­ции. Сидим с Геной и мрач­но изу­ча­ем эти пол­стра­нич­ки. Сек­ре­та­ри­ат начи­на­ет тере­бить…

Ясно, что в род­ном кол­лек­ти­ве най­дет­ся пара бес­со­вест­ных лич­но­стей, гото­вых напи­сать что угод­но про кого угод­но и зара­бо­тать за это про­из­ве­де­ние лиш­ние 20 р. В кон­це кон­цов, пер­спек­тив­ное пла­ни­ро­ва­ние как-никак рабо­та­ет. Сосед­ние отде­лы выру­чат. На край­няк может газе­та вый­ти зав­тра и без «чело­ве­ка», поста­вить все­гда есть чего. Но толь­ко при­зна­вать­ся в соб­ствен­ном …стве нам с Геной надо поско­рее. А не хочет­ся. И тут, веришь, у меня в моз­гах взры­ва­ет­ся ней­трон­ная бом­ба. Я мол­ча сажусь за машин­ку и под изум­лен­ным взгля­дом шефа ваяю минут за 30 иско­мое про­из­ве­де­ние. Шеф чита­ет, хмы­ка­ет, под­пи­сы­ва­ет и от всей души жмет мою худень­кую, но муже­ствен­ную руку. Гово­рит, что ему бы в голо­ву не при­шло. Это он врет, конеч­но. От эффек­та неожи­дан­но­сти.

Как ни стран­но, потом Ильин рас­ска­зы­вал, что мое тво­ре­ние очень понра­ви­лось герою (о кото­ром я и по сей день имею све­де­ний не боль­ше, чем имел тогда). Что он удив­лял­ся, как я его «уга­дал». А я ниче­го не уга­ды­вал. При­шед­ший в голо­ву план назы­вал­ся про­сто – я в пред­ла­га­е­мых обсто­я­тель­ствах (обсто­я­тель­ствах героя, изло­жен­ных на поло­вине стра­нич­ки маши­но­пи­сью через два интер­ва­ла). Одна­ко опи­сы­вал я не героя и тем более не себя, а толь­ко реак­цию на эти обсто­я­тель­ства, при­чем то в реак­ции, что навер­ня­ка явля­ет­ся все­об­щим, имен­но это все­об­щее как раз и декла­ри­руя откры­тым тек­стом. Типа, ах, кого же не мани­ли волж­ские бере­га…

Вот, мадам, что такое при­ем. Без при­е­ма мои дей­ствия похо­ди­ли бы на посту­пок нище­го, взяв­ше­го­ся уве­рять всех в сво­ем богат­стве и в дока­за­тель­ство пер­вым делом выво­ра­чи­ва­ю­ще­го наизнан­ку свой дыря­вый кар­ман.

Назы­вал­ся сей пафос­ный труд «Три жиз­ни Иго­ря Еме­ли­на», мож­но поис­кать в под­шив­ках. Одна жизнь, нату­раль­но, рабо­та, дру­гая увле­че­ние (он был рыбак, на лод­ке ездил)… Про тре­тью ниче­го не пом­ню.

Смысл бас­ни прост: при­ем жела­те­лен, иной раз попро­сту само­це­нен. Знать мож­но до хре­на и ниче­го не изло­жить, а мож­но, как види­те, знать крайне мало и все-таки что-то связ­ное взять и изло­жить (совсем уже шня­гу у нас все-таки не печа­та­ли). Вряд ли это хоро­шо и годит­ся для всех, но тем, у кого полу­ча­ет­ся, такой под­ход (его мож­но назвать кон­цеп­ту­аль­ным) серьез­но помо­га­ет.

Ген­ка в сво­их писа­ни­ях был весь­ма и весь­ма зави­сим от сво­их при­е­мов и при­ем­чи­ков, кото­рые сле­до­ва­ло бы спе­ци­аль­но изу­чать, как изу­ча­ют устрой­ство того же авто­мо­би­ля. Сле­до­ва­ло бы издать его луч­шие ста­тьи и вни­ма­тель­но их про­ком­мен­ти­ро­вать с фор­маль­ной точ­ки зре­ния. То есть не срав­ни­вать его писа­ния с дей­стви­тель­но­стью, как посту­пил бы Финк, а пока­зать, где и как он поку­па­ет пуб­ли­ку. Уж там для какой вели­кой цели, дело совер­шен­но деся­тое. Боль­шею частию для удо­воль­ствия.

Он был выда­ю­щий­ся сти­лист, само­пи­шу­щее золо­тое перо. Его сле­до­ва­ло поса­дить в тюрь­му, дать ему сюжет и не выпус­кать, пока не напи­шет роман. Роман ему сле­до­ва­ло задать аван­тюр­но-при­клю­чен­че­ский, что-нибудь в жан­ре «Трех муш­ке­те­ров». Или «Двух капи­та­нов». Сам бы он сюже­та не выду­мал, его соб­ствен­ных кон­струк­тор­ских талан­тов едва хва­та­ло на газет­ную ста­тей­ку. Сле­до­ва­ло имен­но зада­вать и тря­сти с него стра­ни­чек по 6 в день.

И ведь был рядом потен­ци­аль­ный соав­тор – Л. А. Финк. Но вме­сто того, чтоб поста­вить на путь истин­ный, увлек Ген­ку в мут­ное болот­це про­вин­ци­аль­ной теат­раль­ной кри­ти­ки, где было удоб­нее отси­деть­ся. Так и отси­жи­вал­ся наш бай­бак всю остав­шу­ю­ся жизнь – мимо сво­е­го истин­но­го смыс­ла. Одна­жды, впро­чем, Ген­ка сочи­нил свя­точ­ный рас­ска­зец для «Волж­ской зари». Так себе».

***

Вот такие пись­ма писал Саша. И не толь­ко Вну­ко­вой, разу­ме­ет­ся. Но уби­ла-то Вну­ко­ва. И нет мне про­ще­ния.

Свет­ла­на Вну­ко­ва

Член Сою­за жур­на­ли­стов Рос­сии, «Золо­тое перо Самар­ской обла­сти».

Фото со стра­ни­цы Алек­сандра Бого­лю­бо­ва «ВКон­так­те», кото­рую береж­но ведет его дочь Даша

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Све­жая газе­та. Куль­ту­ра», № 24 (102) за 2016 год