«Даже брюки у меня — и те на молнии»: мода и исторический изюм

Исто­рия, выхо­дя из ака­де­ми­че­ских стен, долж­на, по мое­му глу­бо­ко­му убеж­де­нию, слу­жить вдох­но­ве­ни­ем, «айнане в кро­ви». Не толь­ко для про­фес­си­о­на­лов, рабо­та­ю­щих в сфе­ре созда­ния обра­зов, одеж­ды, при­че­сок, фото­гра­фий, но и для всех, кто хочет мно­го­цве­тья в жиз­ни, для кого одеж­да явля­ет­ся про­дол­же­ни­ем души, поэ­мой про свой день, про свою любовь, про доро­гу на рабо­ту, про дру­зей, про эмо­ции.

Самое слож­ное и непри­ят­ное в нашей жиз­ни – кате­го­рич­ность. Все эти «сни­ми­те это немед­лен­но», запо­ло­нив­шие про­стран­ство вку­са, – убий­ствен­ны, так как порож­да­ют в наших хруп­ких душах допол­ни­тель­ные ком­плек­сы. Зачем? Когда мож­но доста­вать из шка­тул­ки вре­ме­ни «исто­ри­че­ский изюм», какие-то выра­зи­тель­ные и атмо­сфер­ные зна­ки про­шед­ших эпох – с их нра­ва­ми, костю­ма­ми, пес­ня­ми, чув­ства­ми, собы­ти­я­ми – и пре­вра­щать в свой образ. К таким при­е­мам при­бе­га­ли худож­ни­ки-мирискус­ни­ки. Так созда­ва­ли свою утон­чен­ную кра­со­ту модер­на, нани­зан­ную на рус­ские про­мыс­лы, участ­ни­ки Абрам­цев­ско­го круж­ка. Но я – не худож­ник, я – исто­рик, пре­по­да­ю­щий в том чис­ле рус­скую куль­ту­ру и напи­сав­ший иссле­до­ва­ние по мещан­ской сослов­ной повсе­днев­но­сти доре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии. И про­ис­хо­жу из мещан горо­да Сама­ры. И все­гда шила у порт­них из самар­ско­го «чре­ва». Про одну из них хочу рас­ска­зать. Зва­ли ее тетя Тома.

В самой глу­бине самар­ских ста­рых уло­чек сто­ял поко­сив­ший­ся камен­ный дом с мно­го­чис­лен­ны­ми дере­вян­ны­ми над­строй­ка­ми. Это была одна из тех уло­чек, кото­рые весе­ло спус­ка­ют­ся к Вол­ге, обна­жая настро­е­ния во все вре­ме­на года, все скор­би и радо­сти вели­кой реки. И, Боже, совсем забы­ла: ее неба. Небо, лекар­ство от гру­сти для тех, кто имел и име­ет сча­стье жить над Вол­гой, бро­дить по асфаль­то­вым город­ским бере­гам и устрем­лять­ся меч­та­тель­но вдаль, в Завол­жье, пооди­ноч­ке или вдво­ем, как на полот­нах Мар­ка Шага­ла.

Я бежа­ла по этим улоч­кам одна, в момен­ты оди­но­че­ства. Бежа­ла вдво­ем, когда была любовь. Бежа­ла с подруж­ка­ми. Шла с мамой. И ныне совсем уже не хожу тем марш­ру­том, кото­рым мно­го лет про­ни­ка­ла в поко­сив­шу­ю­ся дверь на высо­ком камен­ном пье­де­ста­ле. Раз­ру­шен­ном пье­де­ста­ле. Пото­му что нет боль­ше это­го дома. Нет жиль­цов. Их куда-то гра­мот­но раз­ме­та­ли из ста­ро­жиль­ско­го гнез­да, моди­сток, шляп­ниц, порт­ных, сапож­ни­ков, пья­ниц, убор­щиц, груз­чи­ков – то есть весь тот люд, кото­рый оби­тал в «чре­ве» с доре­во­лю­ци­он­ных вре­мен, свое­вре­мен­но меняя свою иден­тич­ность в рит­ме соци­аль­но­го кон­стру­и­ро­ва­ния «свер­ху».

Сама­ра обла­да­ет чудес­ным свой­ством: давать шанс и пра­во на голос всем при­ез­жим. Поэто­му заме­ча­тель­но здесь жить, ско­ла­чи­вать капи­та­лы, зани­мать места в город­ском истеб­лиш­мен­те, не меняя сво­ей кар­ти­ны мира и тек­стов пове­де­ния, объ­яв­лять этот город сво­им, то есть стро­ить в его про­стран­стве или свою «дере­вень­ку», из кото­рой при­был, но толь­ко уже в соот­вет­ствии с нажи­ты­ми сред­ства­ми, евро­пе­и­зи­ро­ван­ную; или «город», но исхо­дя из зна­ний о нем, добы­тых в путе­ше­стви­ях, пото­му что народ у нас теперь подо­брал­ся путе­ше­ству­ю­щий, обо­га­щен­ный евро­пей­ской куль­ту­рой и про­ник­ну­тый восточ­ной фило­со­фи­ей.

И Сама­ра любо­му тако­му Микит­ке рада и ко всем радуш­на, и ко всем добра. Но ста­ро­жиль­ские гнез­дыш­ки, доми­ки-пря­ни­ки, дво­ри­ки-колод­цы – уже прак­ти­че­ски все Микит­ка­ми пере­стро­е­ны, исторг­ну­ты, изжи­ты, рас­се­ле­ны и заня­ты «дру­ги­ми». И мода ста­рых самар­ских моди­сток ушла вме­сте с их чер­дач­ка­ми и поси­дел­ка­ми. Самое груст­ное, что мол­чат те, в чьей исто­ри­че­ской памя­ти еще сохра­ня­ют­ся оскол­ки это­го ста­ро­жиль­ско­го быта. Я же мно­го не знаю. Я знаю толь­ко свой оско­лок…

Вот ты толь­ко что бежа­ла к Вол­ге, звон­кой вес­ной, сре­ди капе­ли. Ныр­ну­ла в малень­кую двер­ку, а там мрак и затх­лость. Но какие-то уют­ные мрак и затх­лость. Тем­ный дере­вян­ный сквоз­ной кори­дор, веду­щий во внут­рен­ний двор. Оби­тые дер­ма­ти­ном две­ри. Не спус­ка­ясь по дере­вян­ным сту­пень­кам во дво­рик, где висит на верев­ках белье, сто­ит колон­ка, гре­ют­ся на сол­ныш­ке ста­рые лав­ки, уви­тые мед­ной про­во­ло­кой засох­ше­го дико­го вино­гра­да, ты лезешь по высо­чен­ным скри­пу­чим сту­пень­кам вверх, то ли на чер­дак, то ли в мезо­нин. Зво­нишь и ждешь. Чаще все­го ждешь без­ре­зуль­тат­но, так как тетя Тома пред­по­чи­та­ет шить зака­зы в послед­нюю ночь, а до это­го – тща­тель­но скры­вать­ся от при­ме­рок и кли­ен­ток.

Но если ты нагря­ну­ла неожи­дан­но и ей не уда­лось спря­тать­ся, то, как часто и быва­ет с жен­щи­на­ми из наро­да, она ста­нет злю­чей-колю­чей, упрет руки в боки или уйдет в «глухую несо­знан­ку». И ты попле­тешь­ся, вино­ва­тая, с поник­шей голо­вой, в меч­тах о загуб­лен­ном пла­тье. Пото­му что если тетя Тома тянет, зна­чит, иде­ей не про­ник­лась и, счи­тай, загу­би­ла. Но если тебя ждут – гото­вит­ся шедевр.

У тети Томы лихие жест­кие куд­ри и нос с гор­бин­кой. В ее камор­ке муж­чи­на неиз­беж­но упи­ра­ет­ся голо­вой в пото­лок. Поро­ги, веду­щие в ком­нат­ки-лого­ва, кру­тые, высо­чен­ные. Поло­ви­цы теп­лые, скри­пу­чие. Как им не быть теп­лы­ми, если на них нады­ша­ли жиль­цы ниж­них, да еще и под­валь­ных эта­жей. Кста­ти, когда тетя Тома пря­чет­ся – они все ее укры­ва­ют.

У тети Томы, как и у любой порт­ни­хи, – горы зака­зов, тка­ней, тря­по­чек; выкрой­ки, нако­ло­тые на сте­ны; коты, гре­ю­щи­е­ся на этом меси­ве в намет­ках; кусоч­ки сло­ман­но­го жест­ко­го мыла, что­бы чер­тить; порт­няж­ные нож­ни­цы, что­бы, на мой вкус, хру­стеть по тка­ни; пугов­ки, булав­ки, линей­ки, резин­ки, кру­жав­чи­ки, кон­дри­ки (что, не зна­е­те это­го сло­ва?). И сре­ди все­го это­го вели­ко­ле­пия – запах выку­рен­ных сига­рет, обо­жа­ю­щий тетю Тому моло­дой гигант-муж, домо­чад­цы с их вити­е­ва­ты­ми исто­ри­я­ми, боль­шая овчар­ка и моя страсть к этой ста­ро­са­мар­ской жиз­ни, страсть, кото­рая меня созда­ла, дала вдох­но­ве­ние и помог­ла защи­тить дис­сер­та­цию.

Это был мой послед­ний заказ и послед­ний визит к тете Томе. Я защи­ща­ла дис­сер­та­цию по исто­рии рус­ско­го дво­рян­ства. Нака­нуне защи­ты при­шла уве­рен­ность, что у меня долж­но быть пла­тье – намек на тему. Не рекон­струк­ция дво­рян­ско­го быта, а толь­ко намек на него. Кто мог с этим спра­вить­ся луч­ше, чем тетя Тома – цари­ца зака­зов в ночь перед собы­ти­ем!

У меня были ста­рин­ные кре­мо­вые кру­же­ва и кусок беже­во­го шел­ка. И совсем не было вре­ме­ни, сил. Взо­брав­шись утром в день защи­ты по при­выч­но заскри­пев­шим сту­пень­кам в камор­ку под кры­шей, в цар­ство бед­но­сти и сча­стья, я обна­ру­жи­ла сре­ди при­выч­но­го хла­ма такое бла­го­род­ное про­из­ве­де­ние, что толь­ко во имя это­го пла­тья – меч­ты о липо­вых алле­ях и о бар­ских усадь­бах с колон­на­ми я обя­за­на была защи­тить­ся.

Тетя Тома, со сво­ей сига­рет­кой, со сво­и­ми дерз­ки­ми куд­ряш­ка­ми, со сво­им ста­ро­жиль­ским доми­ком в самом цен­тре Сама­ры и со всей сво­ей стран­ной, то ли счаст­ли­вой, то ли горе­мыч­ной жиз­нью, поду­мав ночь над судь­ба­ми рус­ско­го дво­рян­ства, сши­ла пла­тье – апо­ло­ге­ти­ку noblesse russe.

Дом раз­ру­ши­ли. Тетю Тому рас­се­ли­ли, а потом ее талант­ли­вые руки уби­ла дро­жью болезнь Пар­кин­со­на. Я ста­ра­юсь не ходить пеш­ком по Некра­сов­ской. Если меня сюда неволь­но зано­сят жиз­нен­ные тро­пы, я стре­ми­тель­но про­ез­жаю на машине, даже не обо­ра­чи­ва­ясь на то место, где была когда-то дверь в пре­крас­ный мир тети Томы.

Свои лек­ции я назва­ла «Мод­ный уни­вер­си­тет», пото­му что с 15 лет на ист­фа­ке уни­вер­си­те­та, со Шко­лы юно­го исто­ри­ка. Это сло­во – «уни­вер­си­тет» – озна­ча­ет мою жизнь. Очень кра­си­вое и люби­мое сло­во. Его невоз­мож­но уни­что­жить.

Модный университет

Лек­ции об исто­ри­че­ском изю­ме в мод­ном тек­сте

4 нояб­ря
Лек­ция 2. Ста­рая девуш­ка
ИЗЮМ: быто­вая живо­пись, Павел Федо­тов, кисей­ная барыш­ня, запа­хи гре­ха, папи­льот­ки, гла­мур сума­сшед­ших

18 нояб­ря
Лек­ция 3. Ниги­лист и Кур­сист­ка
ИЗЮМ: есть ножом, не знать фран­цуз­ско­го, Яро­шен­ко, уриль­ник, гари­баль­дий­ка, нон­кон­фор­мизм и «эсте­ти­ка помой­ки»

2 декаб­ря
Лек­ция 4. Ты уж не малень­кий
ИЗЮМ: пере­движ­ни­ки, «пре­крас­ное – есть жизнь», Перов, доход­ный дом, Трой­ка, Рос­сия вто­рой поло­ви­ны XIX века, дети, бег­ство от Babydoll

16 декаб­ря
Лек­ция 5. Кра­со­та ненуж­ная
ИЗЮМ: модерн, Серов, Блок, Кир­са­нов, кухар­ка, гор­нич­ная, вик­то­ри­ан­ская Сама­ра, исто­ризм в моде

Лек­ции про­хо­дят в «Арт-лоф­те» (Ленин­град­ская, 77, ауд. 410).
По пят­ни­цам, в 19:00. Теле­фон для спра­вок: +7 917 104 54 18.