Арка Фере

Вот так пры­га­ешь по коч­кам мему­а­рист­ско­го болот­ца, чуть осту­пишь­ся — всё, тря­си­на бес­па­мят­ства. А ведь толь­ко что сама с собой отпразд­но­ва­ла 115-летие Алек­сея Васи­лье­ви­ча Фере. В печаль­ном оди­но­че­стве. 70 — 80-лет­ние еще заста­ли его. Но мол­чат что-то. 40-лет­ние — млад­шие уче­ни­ки Юрия Алек­сан­дро­ви­ча Ахма­то­ва. По пятам за ними ходи­ли, каж­дое сло­во лови­ли. Но поче­му-то никто из нас не напи­сал ни строч­ки по пово­ду печаль­ной даты. Эпо­ха нача­лась и закон­чи­лась. И сто­ле­тие про­ле­те­ло как мину­та. 1903 — родил­ся Фере, 2003 — не ста­ло Ахма­то­ва.

На склоне лет Алек­сей Васи­лье­вич вычер­тил дугу. Поло­ви­ну кру­га. Рас­ста­вил бук­вы: АВС. Алфа­вит, разу­ме­ет­ся, латин­ский. А мы его как рус­ский! Кто нам запре­тит? Вни­зу точ­ку поста­вил: А. Про­сто точ­ка. Стран­ник на жиз­нен­ном пути. Ввер­ху — точ­ку В. (Не при­ми­те за сло­во «верх»). Тем не менее, А, добрав­шись до В, посмот­ре­ло вниз и ужас­ну­лось. Там стран­ни­це-точ­ке пред­сто­ял спуск: С. Может быть, напи­са­но не без вли­я­ния Мопас­са­на? «Жизнь — гора. Под­ни­ма­ясь, ты гля­дишь вверх, и ты счаст­лив, но толь­ко успел взо­брать­ся на вер­ши­ну, как уже начи­на­ет­ся спуск, а впе­ре­ди — смерть. Под­ни­ма­ешь­ся мед­лен­но, спус­ка­ешь­ся быст­ро».

Три­а­ду «нача­ло — куль­ми­на­ция — спад» АВ ком­мен­ти­ро­вал в част­ном пись­ме: «А — дет­ство, юность. В — зре­лый воз­раст. С — смерть. Но меня зани­ма­ет мысль: замкнет­ся ли эта дуга? Ведь это поло­ви­на кру­га. Где вто­рая поло­ви­на, ниж­няя? Может быть, она где-то отра­жа­ет­ся, где-то по ту сто­ро­ну жиз­ни?»

Вряд ли АВ загля­ды­вал в ниц­ше­ан­скую без­дну (на нее ведь не осо­бен­но загля­дишь­ся — она, как извест­но, в ответ загля­нет тебе в гла­за). А мости­ки Пав­лов­ска, люби­мо­го пар­ка, были перед гла­за­ми. Овал. Лежа­щее на боку «О». Спит бук­ва…

Гар­мо­ния яви и сна, жиз­ни и смер­ти, без­упреч­ная сим­мет­рия. Это зыб­кое отра­же­ние, всё пере­во­ра­чи­ва­ю­щее, рас­тво­ря­ю­щее чет­кость архи­тек­тур­ных линий «верх­не­го мира» в вол­ну­ю­щей­ся неяс­но­сти «мира ниж­не­го», уви­дел и опи­сал исто­рик архи­тек­ту­ры и куль­ту­ро­лог Гри­го­рий Кага­нов. Услы­шал, опи­сал в сво­ей рабо­те о Шестой сим­фо­нии Чай­ков­ско­го Алек­сей Васи­лье­вич Фере. И нам на уро­ках пока­зал.

А я все­гда этим любу­юсь, не огля­ды­ва­ясь на при­зрач­ный город-сон. Хотя раз­мы­тую сим­мет­рию Петер­бур­га про­чув­ство­ва­ла на соб­ствен­ной шку­ре. При­шла в Зеле­ный зал двор­ца Пла­то­на Зубо­ва, тогда заве­де­ние назы­ва­лось ЛГИТ­МиК. Ока­за­лась в дур­ной бес­ко­неч­но­сти — меж­ду двух зер­кал. Очень опас­но…

Бах и Бет­хо­вен свои фуги не в СПб писа­ли. Похо­жие состо­я­ния мож­но испы­тать, при­слу­ши­ва­ясь к голо­во­кру­жи­тель­ным «пере­вер­ты­шам» фуг. Зер­каль­ное про­ве­де­ние темы. Инвер­сия. Вдо­воль нагу­ляв­шись, тема пере­во­ра­чи­ва­ет­ся вниз голо­вой. А серд­це слу­ша­те­ля сжи­ма­ет­ся. Эти «зер­ка­ла», эти «шпи­ге­ли» обо­зна­ча­ют­ся в учеб­ной схе­ме фуги пере­вер­ну­той бук­вой «Т». Малень­кий гим­наст, пови­са­ю­щий на про­во­ло­ке вниз голо­вой… Так и висит, под наши неисто­вые апло­дис­мен­ты, под купо­лом над воз­душ­ной без­дной. Руки рас­ки­нул. Отви­сел­ся. Пошел. Как муха, вверх нога­ми. Шага­ет тема фуги из 31‑й сона­ты Бет­хо­ве­на. И какие инте­рес­ные эффек­ты в этом зер­каль­ном мире! Эх…

С Фере хочет­ся об этом пого­во­рить. Нет Алек­сея Васи­лье­ви­ча, я опоз­да­ла. А он преж­де­вре­мен­но пытал­ся со мной свои сооб­ра­же­ния обсу­дить. Разо­шлись во вре­ме­ни, как Оне­гин с Татья­ной. С той раз­ни­цей, что Татья­на-то была гото­ва — как бы это ска­зать? — к про­дук­тив­но­му диа­ло­гу с Евге­ни­ем с пер­вой секун­ды зна­ком­ства. А я так позд­но дозре­ла, что ско­рее зай­му в этой сюжет­ной схе­ме место Оне­ги­на. А когда очну­лась — свя­то место пусто ока­за­лось. Или «арка Фере» в зер­ка­лах мира все же достра­и­ва­ет­ся и там завер­ша­ет­ся все, что недо­де­ла­но и недо­го­во­ре­но здесь?

Так вот, о неза­вер­шен­ном диа­ло­ге с АВ. Полу­со­сто­яв­шем­ся. Или недо­со­сто­яв­шем­ся. Три вопро­са он мне задал.

Что ты зна­ешь о еди­но­ро­гах? Сей­час хоть целый день о еди­но­ро­гах могу бесе­до­вать. Сорок лет назад отве­ти­ла что-то эле­мен­тар­ное, корот­кое, неуве­рен­ное.

Что ты дума­ешь об эро­ти­ке у Тома­са Ман­на? Теперь-то думаю… Начи­ная с «Обма­ну­той», «Тонио Крё­ге­ра», «Смер­ти в Вене­ции», «Буд­ден­бро­ков», кон­чая «Вол­шеб­ной горой», «Док­то­ром Фаусту­сом», «Избран­ни­ком», «Фелик­сом Крул­лем», «Иоси­фом». Какую воз­мож­ность упу­сти­ла! С Фере Тома­са Ман­на не обсу­ди­ла! Кусай вот теперь лок­ти! Всё хоро­шо во бла­го­вре­ме­нии.

Когда укра­ин­ский выде­лил­ся в само­сто­я­тель­ный язык? Как воз­ник укра­ин­ский народ? А госу­дар­ство? Сей­час самое вре­мя об этом пого­во­рить. Тогда я обла­да­ла до смеш­но­го малой части­цей зна­ния. И про­ис­хож­де­ния она была смеш­но­го. В пять лет у меня появи­лась круж­ка. Тол­стая, белая, с дву­мя кар­тин­ка­ми и над­пи­сью. И я из нее пила моло­ко. На кар­тин­ках: с одной сто­ро­ны укра­и­нец с вися­чи­ми уса­ми. Под­пись: «Бог­дан Хмель­ниц­кий». С дру­гой сто­ро­ны, кажет­ся, коло­коль­ня Ива­на Вели­ко­го. Что-то мос­ков­ское. И под­пись: «1654. 300 рокив воз­зед­нан­ня с Рос­си­ей». Так запом­ни­ла. Отве­ти­ла Алек­сею Васи­лье­ви­чу, опе­ри­руя све­де­ни­я­ми, полу­чен­ны­ми от круж­ки.

Когда я повзрос­ле­ла, опуб­ли­ко­ва­ла о нем три-четы­ре ста­тьи. О его уди­ви­тель­ной родо­слов­ной — о гене­а­ло­ги­че­ском дре­ве баро­нов фон Фэре (ска­зоч­ное нача­ло, как в исто­ри­ях про еди­но­ро­гов. Сак­со­ния, XVI век).

О пра­пра­пра­ба­буш­ке Алек­сея Васи­лье­ви­ча Ека­те­рине Ермо­ла­евне Керн. Доба­вим еще одно «пра» — полу­чит­ся ее мать, Анна Керн, объ­ект любов­ной лири­ки Пуш­ки­на. А ее любил Глин­ка.

О том, как Его Вели­че­ство Нико­лай Вто­рой малень­ко­го Але­шу по голо­ве погла­дил и ска­зал: «И у меня сын Алё­ша».

О друж­бе с Мра­вин­ским. О том, как Але­ша с мамой Льву Нико­ла­е­ви­чу Тол­сто­му в четы­ре руки игра­ли. О доволь­но близ­ком зна­ком­стве с Шоста­ко­ви­чем.

Слов­но гла­вы нена­пи­сан­но­го рома­на: Фере и музу­чи­ли­ще. Фере и филар­мо­ния. Фере и Сту­де­ный овраг. Фере и кот Фатик (дога­ды­ва­е­тесь, поче­му Фатик? Пол­ное имя кота — Фатум). Еще глав десять набе­рет­ся. А ведь это я себе план кни­ги о нем соста­ви­ла! Может, когда-нибудь еще напи­шу?