Как я позировала Ивану Васильевичу Карпунову

Наша пер­вая встре­ча состо­я­лась в 1978 году, когда я толь­ко нача­ла рабо­тать в худо­же­ствен­ном музее. Как-то я зашла взгля­нуть на экс­по­зи­цию в выста­воч­ном зале напро­тив цир­ка, позна­ко­мить­ся с худож­ни­ка­ми. Три порт­ре­та сра­зу оше­ло­ми­ли. Над­пись гла­си­ла: «И. В. Кар­пу­нов». В них было всё: сла­жен­ность ком­по­зи­ции и яркая кра­со­та живо­пис­ных плос­ко­стей. Пони­мая, что в рабо­тах худож­ник выра­зил себя, я захо­те­ла с ним позна­ко­мить­ся. Когда при­шла в его мастер­скую в кир­хе, то сра­зу же пред­ло­жи­ла себя в каче­стве моде­ли — пози­ро­вать для порт­ре­тов. Дого­во­ри­лись встре­чать­ся один раз в неде­лю.

Порт­рет № 1

Пер­вый порт­рет мы нача­ли писать в зиму 1979/​1980 годов поверх какой-то рабо­ты. В 2008‑м на обо­ро­те это­го порт­ре­та обна­ру­жи­лась над­пись «Порт­рет стро­и­тель­ни­цы. 1953». Это, види­мо, была ста­рая идео­ло­ги­че­ски выдер­жан­ная рабо­та. Он запи­сал ее в 1974 году. Когда я появи­лась в мастер­ской, то тот порт­рет уже назы­вал­ся «Порт­рет Ами­ны». Тихая сту­дент­ка из Каза­ни послу­жи­ла моде­лью. Мой порт­рет Кар­пу­нов начал писать поверх нее. Тре­тья запись. Ее луно­ли­кое лицо сузи­ли, пре­вра­тив в овал, длин­ные паль­цы уко­ро­ти­ли, на них появил­ся алый мани­кюр. От Али­ны оста­лась лишь лен­та в воло­сах.

Любо­пыт­но то, что в твор­че­ском мето­де Кар­пу­но­ва обна­ру­жил­ся инте­рес­ный при­ем: он зада­вал моде­ли какой-нибудь спор­ный вопрос вро­де «Как вы отно­си­тесь к твор­че­ству Поля Гоге­на?», а потом вни­ма­тель­но сле­дил за жести­ку­ля­ци­ей моде­ли, за подвиж­ной мими­кой лица. Обыч­но модель теря­ла спо­кой­ствие, не сле­дя за лицом.
 — Валя, вы когда живо гово­ри­те, у вас широ­ко рас­кры­ва­ют­ся гла­за, воз­ни­ка­ет что-то похо­жее на еги­пет­ские мас­ки. И есть неко­то­рая куколь­ность. Мне это нра­вит­ся. Я изо всех сил ста­ра­юсь сохра­нить это лицо-мас­ку.

На мне был корич­не­вый три­ко­таж­ный костюм, и каж­дый втор­ник я с изум­ле­ни­ем наблю­да­ла мета­мор­фо­зы это­го костю­ма на порт­ре­те. Костюм потем­нел, синие ман­же­ты на рука­вах исчез­ли. Кни­га вна­ча­ле лежа­ла на коле­нях, но мастер под­нял и удли­нил фигу­ру. Спин­ка сту­ла меша­ла силу­эту, а тем­ный фон не соот­вет­ство­вал тра­ди­ци­ям ико­ны. Бли­же к весне Кар­пу­нов стал откро­вен­ней, охот­но и мно­го гово­рил об искус­стве ико­ны. Летом в мастер­ской на хорах кир­хи появи­лось солн­це, косые лучи, попа­дая в углы, све­ти­лись. У Кар­пу­но­ва появи­лась идея сде­лать фон порт­ре­та золо­тым.

Лето 1980 года про­ле­те­ло неза­мет­но. Кар­пу­нов слой за сло­ем про­пи­сы­вал костюм моде­ли и фон. Он счи­тал, что цвет обла­да­ет мас­сой, плот­но­стью, холст необ­хо­ди­мо плот­нее нагру­зить кра­соч­ным тестом. Покры­вая фон раз­лич­ны­ми оттен­ка­ми охры — или свет­лее, или тем­нее, — он доби­вал­ся виб­ра­ции све­та, внут­рен­не­го све­че­ния. Вся рабо­та про­те­ка­ла уже без пози­ро­ва­ния. Он мог на неде­лю или две при­сло­нить к стене, потом поста­вить на моль­берт и думать над рит­мом цве­то­вых масс, кон­тур­ной лини­ей, над цель­но­стью силу­эта.

Порт­рет № 2

В сле­ду­ю­щую зиму появил­ся дру­гой порт­рет. По выход­ным я ката­лась на лыжах по Вол­ге. И вот в таком лыж­ном обли­чье — вяза­ная шапоч­ка, сви­тер, поверх сте­га­ный жилет — я появи­лась в нетоп­ле­ной мастер­ской. Не нашлось хол­ста, под рукой ока­зал­ся тяже­лый квад­рат дре­вес­но-стру­жеч­ной пли­ты. Иван Васи­лье­вич быст­ро-быст­ро стал заки­ды­вать его крас­ка­ми. У меня в руках была малень­кая кни­жеч­ка с рисун­ка­ми Матис­са, и раз­го­вор пошел о ней.

Горит туск­лая лам­поч­ка, худож­ник обла­чен в тяже­лый тол­стый сви­тер, очень холод­но, кажет­ся, мину­со­вая тем­пе­ра­ту­ра. На что ни при­ся­дешь — холод­но.
 — Как вы отно­си­тесь к Матис­су?
 — По-мое­му, вы из мое­го сви­те­ра дела­е­те укра­ин­скую блу­зу.
 — Да, да. Я стрем­люсь к вопло­ще­нию народ­но­го нача­ла. Бусы поверх сви­те­ра, по-мое­му, ори­ги­наль­но.

С этим порт­ре­том вышла такая исто­рия. Уже в 1993 году я наве­сти­ла худож­ни­ка. Он сто­ял перед боль­шой кар­ти­ной — «Рай зем­ной»: изоб­ра­же­ние цве­ту­ще­го сада на фоне Вол­ги. И еще это было окно в дру­гой мир, где нет шума циви­ли­за­ции. Когда узнал, что я про­шу один из сво­их порт­ре­тов, заупря­мил­ся.
 — Тут на днях дол­жен ино­стра­нец загля­нуть, обе­щал ваш порт­рет взять на аук­ци­он.
 — Я вам пять лет пози­ро­ва­ла, а вы — на аук­ци­он…
Помял­ся, поис­кал в кар­ма­нах пуло­ве­ра папи­ро­сы, взял со сто­ли­ка спич­ки и заду­мал­ся.
 — Иван Васи­лье­вич, вы мне обе­ща­ли пода­рить, дер­жи­те сло­во.
 — Да обе­щал, но сей­час я не готов рас­стать­ся с рабо­та­ми.
 — Тогда я заби­раю вот этот «Порт­рет с буса­ми» и ухо­жу.
 — Нет, нет, я дол­жен его пере­смот­реть, допи­сать, попра­вить. Поэто­му нет, Валя!
Тогда пора­зи­ла его при­вя­зан­ность к сво­им рабо­там и кате­го­ри­че­ское жела­ние не рас­ста­вать­ся с ними. Я увез­ла порт­рет, и на неко­то­рое вре­мя у нас была раз­молв­ка.

Дру­гие порт­ре­ты

В 1985 году поме­нял­ся адрес мастер­ской худож­ни­ка. Он пере­ехал на Рево­лю­ци­он­ную к кино­те­ат­ру «Старт». Там было хоро­шее окру­же­ние. Кар­пу­нов со мно­ги­ми общал­ся. Тогда же напи­сал мой «Порт­рет в крас­ном», при­ми­ти­вист­ский: «Выше, чем сочи­нить кар­ти­ну, ниче­го не может быть. Я начал сочи­нять, толь­ко когда ушел на пен­сию».
Летом 91-го нача­ли новый порт­рет. В мастер­ской я появи­лась в свет­лом пла­тье, белой шля­пе. Было про­хлад­но, и я накры­лась голу­бой, в цве­тах, шалью. Впер­вые реши­ли писать фигу­ру в пово­ро­те три чет­вер­ти вле­во.
Толь­ко нача­ли, при­шел худож­ник Нико­лай Шеин. Сел на табу­рет и изум­лен­но ска­зал: «Ваня, а ты, ока­зы­ва­ет­ся, рабо­та­ешь с нату­рой? Вот не знал».
Про­дол­жая рабо­тать, Кар­пу­нов отве­тил: «А как же, Нико­лай, без нату­ры нику­да!»
После несколь­ких сеан­сов летом воз­ник­ла дли­тель­ная пау­за. Когда осе­нью мы встре­ти­лись, порт­рет было не узнать. Иван Васи­лье­вич зор­ко сле­дил за моей реак­ци­ей.
 — Валя, пони­ма­е­те, порт­рет в три чет­вер­ти выгля­дит поста­но­воч­но-учеб­ным, сту­дий­ным. Потом раз­во­рот в про­стран­стве нару­ша­ет плос­кость. Толь­ко плос­кость дает цель­ность пят­нам цве­та, гар­мо­нич­ный силу­эт фигу­ры рас­пла­сты­ва­ет­ся, зву­чит весо­мо, пони­ма­е­те? Поду­ма­лось, живо­пи­сец боит­ся уйти от най­ден­ной схе­мы. Голу­бая шаль исчез­ла с плеч и свой цвет отда­ла фону. Ярко смот­рел­ся силу­эт девуш­ки в белом на синем фоне. На дере­ве рде­ли крас­ные пло­ды. Цари­ла уми­ро­тво­рен­ность.

На дру­гой день он позво­нил дирек­то­ру худо­же­ствен­но­го музея Анне­те Яко­влевне Басс и пред­ло­жил этот порт­рет под назва­ни­ем «Лето»: «Анет­та Яко­влев­на, я хочу, что­бы порт­рет нахо­дил­ся в музее, цена меня не инте­ре­су­ет». Так порт­рет ока­зал­ся в собра­нии СОХМ.
Сама идея порт­рет­ной фигу­ры в три чет­вер­ти все рав­но засе­ла в уме. Кар­пу­нов парал­лель­но начал новую ком­по­зи­цию — порт­рет в том же белом пла­тье под назва­ни­ем «Моло­дая мать». Начал, ско­рее все­го, на ста­ром хол­сте, пото­му сза­ди сто­ит дата: «1970». Он исполь­зо­вал фото­гра­фию ребен­ка, взя­тую у род­ствен­ни­ков, мне оста­ва­лось часа­ми сидеть с под­ня­ты­ми рука­ми. Фигу­ру на кар­тине рас­пла­стал по-еги­пет­ски. В коло­ри­те рабо­та необы­чай­но сдер­жан­на. Бели­ла в одеж­де и на фоне, свет­лая охра на телах мате­ри и ребен­ка, тем­ная охра в цве­те мас­сив­но­го крес­ла, алень­кий цве­то­чек в руках малы­ша.

Кра­сок в 90‑е было мало, всё сто­и­ло доро­го, мно­гие ста­рые рабо­ты он пере­кра­ши­вал зано­во, боль­ше добав­ляя белил. Посте­пен­но крас­ки доль­не­го мира заме­ни­лись на свет мира гор­не­го.

В 1993‑м Кар­пу­но­ву дали мастер­скую на Таш­кент­ской, доби­рать­ся на край горо­да было неве­ро­ят­но дол­го. Мастер­ские нахо­ди­лись на 17 эта­же, не все­гда рабо­тал лифт, и 86-лет­не­му ста­ри­ку при­хо­ди­лось ходить пеш­ком. Воз­ник­ло чув­ство уста­ло­сти, и к 1997 году Кар­пу­нов созрел для пер­со­наль­ной выстав­ки.

Выстав­ка 97-го года ста­ла самой пол­ной, собы­тий­ной. Мно­гие кол­лек­ци­о­не­ры предо­ста­ви­ли рабо­ты. Сам худож­ник выдви­нул свое­об­раз­ное усло­вие: «Я хочу, что­бы после выстав­ки все рабо­ты были при­об­ре­те­ны музе­я­ми, не хочу воз­вра­щать их в мастер­скую». Успех выстав­ки был нево­об­ра­зи­мым. Самар­ский худо­же­ствен­ный музей при­об­рел 15 кар­тин, 15 работ худож­ник пода­рил музею. Пода­рил мно­го сво­их поло­тен дру­зьям. Я взя­ла свои порт­ре­ты.
После выстав­ки Кар­пу­нов часто наве­щал музей, при­ют его работ. Стре­ми­тель­но дрях­лея, при­хо­дя на вер­ни­са­жи, худож­ник уми­ро­тво­рен­но смот­рел на все гла­за­ми чело­ве­ка, кото­рый уже под­вел ито­ги сво­ей жиз­ни и твор­че­ства.

В 2004‑м его не ста­ло. Был теп­лый день, про­во­жа­ли в путь все худож­ни­ки из Сою­за, дру­зья. «Какое вели­че­ствен­ное бла­го­об­раз­ное лицо! Чисто пат­ри­арх!» — вос­клик­нул Рудольф Бара­нов.

Обще­ние с Ива­ном Васи­лье­ви­чем было дра­го­цен­ным. Он научил пони­ма­нию язы­ка совре­мен­но­го искус­ства. И глав­ное, его жизнь была при­ме­ром слу­же­ния живо­пи­си, и тех, кто был рядом, он научил любить искус­ство и слу­жить искус­ству.