К 100-летию Аллы Шелест.
Великая трагическая балерина Алла Шелест, 100-летие со дня рождения который мы отметили 21 февраля, занимает особое положение в табели о рангах блистательных балерин богатейшей русской истории и в классификации главного отечественного балетоведа Веры Красовской даже отнесена к категории «легендарных».
Почему «даже»? Потому что Вера Михайловна Красовская – кстати, тоже вагановская выпускница – была всю жизнь поклонницей Натальи Дудинской, в течение 16 лет препятствовавшей сопернице иметь свою премьеру.
«Лауренсию» Вахтанг Чабукиани ставил в расчете на индивидуальность и данные Дудинской, и партия стала вершиной в ее творчестве. Каково же было всеобщее потрясение, когда Шелест станцевала Лауренсию, не только не уступив первой исполнительнице, но и, по мнению многих, встав вровень, а в артистической части превзойдя ее. Сам Чабукиани, случайно оказавшийся партнером Шелест (в связи с болезнью Дудинской), рассказывал о неизгладимом впечатлении от ее Лауренсии.
«Лауренсия» вошла в историю Кировского театра как балет Дудинской и Шелест, и танцевали они его – небывалый случай! – в строгой очередности. Но Чабукиани с Шелест больше не ставили, несмотря на ее пожелания. Она танцевала с Борисом Брегвадзе, позднее – с Рудольфом Нуреевым, очень ценившим это партнерство в связи с тем, что, как он пишет в «Автобиографии», для Шелест, одной из немногих, главным было Искусство.
Выступление Аллы Шелест в «Баядерке» и «Бахчисарайском фонтане» потрясло и публику, и коллег-артистов, сбежавшихся на творческие откровения балерины. Я счастлива тем, что ее «самая умная» Зарема, «провидческая» Никия, неповторимая Жизель, фокинская Клеопатра, нестеровская Катерина в «Каменном цветке», Мехменэ Бану в балетах Юрия Григоровича, роли в гениальных миниатюрах Леонида Якобсона «Вечный идол» и «Слепая» вошли в мою жизнь в подлиннике, в живом исполнении, и навсегда стали критерием в оценке художественного исполнительства.
Постановки Якобсона были особенно близки таланту Шелест. Удачами балерины стали партия Эгины – властолюбивой, вероломной и обольстительной куртизанки, воплотившей в себе весь блеск, могущество и трагедию Рима времен упадка; и ее полная противоположность – трепетная девушка-птица Сюимбике в балете Ф. Яруллина «Шурале» (за эту работу Алла Яковлевна и балетмейстер-постановщик были удостоены Сталинских премий).
Обширен был репертуар балерины, и каждый выход на сцену был примером воспитанного с ученической скамьи трепетного отношения к классическому танцу.
Особая страница в биографии Шелест – балет «Жизель», о котором она мечтала смолоду, но мечте суждено было осуществиться только на 19‑м году работы. Успех был ошеломительный! Балерина нашла только ей свойственные решения и краски, внесла в партию ряд находок, которыми потом пользовались – и публично признавались в этом – даже такие самодостаточные балерины, как Наталия Макарова.
Трагическая актриса – редчайшее явление в балете. Неудивительно, что мечты Шелест витали вокруг образов Федры, Медеи, Клеопатры, Манон, Леди Макбет, Настасьи Филипповны… Ей очень хотелось воплотить их на балетной сцене, но время еще не пришло. Только один из этих образов – Клеопатру – удалось создать благодаря Федору Лопухову, специально для нее восстановившему «Египетские ночи» Михаила Фокина.
Сцену она оставила в 1963 году, триумфально станцевав Мехменэ Бану. У Аллы Яковлевны можно было многому учиться, восхищаясь ее человеческим достоинством и решительностью в принятии трудных творческих и жизненных решений.
В общении с Мстиславом Леопольдовичем Ростроповичем мы часто вспоминали Аллу Яковлевну. Однажды я сказала о том, что она – единственная артистка, которая ни одним поступком меня не разочаровала.
