День, когда “гамак” взлетел. Часть первая

И я думаю, это была точ­ка наи­выс­ше­го взле­та самар­ско­го рока. Боль­шой старт. Если брать в рас­чет всю волж­скую вол­ну с Гри­ма­ми, Чиза­ми, Бажин­дой и Вол­на­ми. Боль­шой про­вал. Если никто, кро­ме горст­ки при­част­ных, не пом­нит даже назва­ний групп, играв­ших там. Ниче­го не гово­рят новым поко­ле­ни­ям име­на забы­тых геро­ев. Есть еще и тре­тье мне­ние — да, взры­ва рока не слу­чи­лось, но это к луч­ше­му. Хочу разо­брать­ся, хоть и позд­но.

Мой взгляд очень при­стра­стен — я участ­во­вал в орга­ни­за­ции фести­ва­ля, был в жюри (кажет­ся) и даже немно­го про­дю­си­ро­вал, навер­ное, так мож­но назвать. И это было в самое рок-н-роль­ное вре­мя в исто­рии горо­да.

Путь рока: Куйбышев — Самара

В кон­це 80‑х в Куй­бы­ше­ве буй­но рас­цвел мест­ный рок. Груп­пы, конеч­но, были и рань­ше. Мно­гие герои ста­тьи, к нача­лу пере­строй­ки и рок-рево­лю­ции были вполне взрос­лы­ми и опыт­ны­ми музы­кан­та­ми, но это были еди­ни­цы. Они и сей­час про­дол­жа­ют, кто жив.

Город был вне­сён в поп-исто­рию — в 1984 году Саша Аст­ров и “Час пик” запи­са­ли в кафе уни­ве­ра пер­вый совет­ский рэп. Но об этом никто не знал тогда, да и сей­час так же. На сме­ну блю­зу, биг биту и рок-н-рол­лу, оча­ро­вав­ше­му поко­ле­ние Саш­ба­ша, при­шел пост-что-угод­но-модерн. И моло­дежь 80‑х боль­ше при­слу­ши­ва­лась к новой музы­ке — так назы­ва­лось всё, ско­пом, от Stooges и Can до INXS и KLF. Да, мы уже слу­ша­ли кое-что в 1991 году, немно­го, но упор­но.

Охо­та за новой музы­кой — отдель­ная тема. Новая груп­па, новый звук, новый аль­бом кар­ди­наль­но меня­ли кар­ти­ну мира. Откры­тие Joy Division или Джа Дивижн пере­во­ра­чи­ва­ло чело­ве­ка. Ино­гда — навсе­гда. Конеч­но, как не ску­чать по таким вре­ме­нам — послу­шал аль­бом — стал дру­гим чело­ве­ком. Повзрос­лев­шим? Не факт. Но то было луч­шее вре­мя для таких откры­тий-откро­ве­ний: “а это Ник Кейв, певец мой люби­мей­ший…”

Первые герои

Моз­го­вым цен­тром рок-тусы в Сама­ре был пер­вор­эп­пер Саша Аст­ров. Диджей и жур­на­лист, не музы­кант. Рабо­тал в “Волж­ском ком­со­моль­це” в пору нобе­лев­ско­го лау­ре­а­та Мура­то­ва и народ­но­го депу­та­та СССР Соко­ло­ва. При­во­зил в Куй­бы­шев музы­ку — в запи­сях и живьем. Это был отдель­ный шок, но никто опять же не про­се­кал, да и как понять и пове­рить, что нико­му неиз­вест­ный Цой в “Согла­сии” — одно из глав­ных собы­тий в куль­тур­ной жиз­ни горо­да за все 80‑е? И точ­но — самое леген­дар­ное.

Аст­ров при­во­зил всех кого мог, писал ста­тьи, про­све­щая нас, ездил на фести­ва­ли в При­бал­ти­ку, общал­ся там с людь­ми из 4 AD и Джо­ном Лай­до­ном — вел жизнь совер­шен­но леген­дар­ную и логич­но уехал в Эсто­нию, тогда еще совет­скую, но было ясно, что это оч нена­дол­го. Это был уже конец 80‑х и рок-фести­ва­ли, регу­ляр­ные кон­цер­ты нача­ли про­хо­дить не толь­ко с при­ез­жи­ми, но и с мест­ны­ми. А в 1990 году начал­ся “Самый Пло­хой”. При­ду­мал его Рус­лан Тата­рин­цев, вдох­но­вив­шись пес­ней Пети Мамо­но­ва. Петя со Зву­ка­ми тоже были тут — Аст­ров при­во­зил в парк Горь­ко­го — поэто­му, что зна­чит “самый пло­хой” мы пони­ма­ли хоро­шо — сами виде­ли.

Рус­лан под­хва­тил эста­фе­ту Аст­ро­ва — во-пер­вых, стал актив­но писать про рок-музы­ку в том же “ВК”, во-вто­рых, занял­ся орга­ни­за­ци­ей кон­цер­тов. Еще Рус­лан изда­вал маши­но­пис­ный жур­нал “А” — я там даже пуб­ли­ко­вал­ся. И он, конеч­но, собрал свою бан­ду — Revelation to John. Груп­па тоже игра­ла на вто­ром “Пло­хом”.

Тата­рин­цев был насто­я­щий пост­мо­дер­нист. Ходил в гене­раль­ской шине­ли и с косич­кой. Его пер­вой пло­щад­кой по про­дви­же­нию пере­до­вых идеи была област­ная ком­со­моль­ская газе­та, но тек­сты были иро­нич­ны и едки, как ни в одном под­поль­ном жур­на­ле. Кото­рый Рус­лан тоже изда­вал — соб­ствен­но­руч­но на печат­ной машин­ке под копир­ку. Он делал без осо­бо­го раз­бо­ра все, что было самым кру­тым и мод­ным. У него было пре­крас­ное чутье на все новое + своя инто­на­ция. И это един­ствен­но вер­ный рецепт postmodern as it was.

Плохие и хуже

Фести­валь — как раз про это новое, гото­вое гор­до назвать­ся “самым пло­хим”, даже без тени иро­нии. В 1990 про­шел в Гама­ке — Дом моло­де­жи так назы­ва­ли — пер­вый “Пло­хой”. Он трях­нул допол­ни­тель­но наш рок-мирок, и ко вто­ро­му фести­ва­лю в горо­де офор­ми­лось до фига новых банд, само­го раз­но­го фасо­на.

Вот как сам Рус­лан писал в газе­те “Кумир”:

“У нас уже появи­лись НОВЫЕ “НОВЫЕ” — дей­стви­тель­но инте­рес­ные и раз­но­пла­но­вые моло­дые коман­ды. Это и пост-панк во всех его про­яв­ле­ни­ях (от аван­гар­да до тан­це­ву­хи) — Урбан Гад, Revelation to John, Лес, Леший и Пове­шен­ный и др. И кон­цеп­ту­аль­ный инстру­мен­тал — ЛСД и МАД. И сов­ко­вый мейн­стрим Нерв­ных людей (а‑ля Бри­га­да С, Ноль и др.). Экс­пе­ри­мен­ты РСД (Рок-н-ролл сред­ней дау­но­сти) и про­бы Шизы по внед­ре­нию джаз-рока. Носталь­гия Алмаз­но­го кру­га по 60‑м. Плюс класс­ная пест­рая под­бор­ка тольят­тин­ских команд”.

Мно­го ли из этих назва­ний на слу­ху сей­час? Увы, ни одно­го. А нам тогда каза­лось, что Сама­ра и Тольят­ти — такой кол­лек­тив­ный рус­ский Ман­че­стер. И сла­ва наша будет не мень­шей. Поче­му имен­но Ман­че­стер? Так, Сама­ра — боль­шая, совсем не сто­лич­ная, и мрач­но-инду­стри­аль­ная — рус­ский ана­лог Ман­че­сте­ра, в кото­ром — это глав­ное — было то, чего хоте­лось нам.

Наш Манчестер

Пер­вое — нер­воз­ное, могиль­ное оча­ро­ва­ние пост-пан­ка, тем­ная хариз­ма Joy Division — зна­ешь, что Кер­тис поста­вил Иди­от Игги Попа и под него пове­сил­ся? Сам Иэн, измож­ден­ный и несчаст­ный был так непо­хож на рок-звез­ду, и так похож на сосе­да, кося­ще­го от армии и на уче­те в ПНД…

Вто­рое — Madchester. Ведь толь­ко-толь­ко мы узна­ли про оче­ред­ную вол­ну мест­ных групп — Stone Roses, Charlatans, Happy Mondays. Баг­ги — стиль с явным вли­я­ни­ем пси­хо­де­ла 60‑х, изряд­ной долей сте­ба и очень замет­ной рейв-начин­кой. Это была наша музы­ка. Соеди­ня­ю­щая эпо­хи. Надо ска­зать, этих “наших” было немно­го. Чело­век трид­цать-пять­де­сят. Но это соб­ствен­но и была туса — жур­на­ли­сты, музы­кан­ты, сту­ден­ты, почти дети — тому же Рус­ла­ну толь­ко испол­ни­лось 20. И глав­ный хит в репер­ту­а­ре его груп­пы назы­вал­ся My Love Live In Manchester.

А еще из Ман­че­сте­ра были Smiths и New Order, клуб Hasienda и лей­бл Factory. В общем это был мрач­ный город-меч­та, что для ребят вырос­ших в Куй­бы­ше­ве и Тольят­ти вполне объ­яс­ни­мо.

Про­дол­же­ние сле­ду­ет…