Неумирающий юмор: между сиюминутностью и долговечностью

Надо заме­тить, это не пер­вый слу­чай в прак­ти­ке наших изда­тельств, когда кни­гу выпус­ка­ют на про­стор рыноч­ных волн без каких-либо опо­зна­ва­тель­ных и весь­ма узна­ва­е­мых зна­ков. Ни пре­ди­сло­вия или после­сло­вия, ни исто­ри­ко-лите­ра­тур­ной справ­ки в анно­та­ции, ни обыч­ной инфор­ма­ции о том, на какие имен­но более ран­ние изда­ния или руко­пис­ные источ­ни­ки опи­ра­лись изда­те­ли, гото­вя кни­гу к печа­ти, чем объ­яс­нить выбор дру­го­го назва­ния.

А меж­ду тем Нико­лай Лей­кин – тот самый извест­ный в кон­це XIX века изда­тель жур­на­ла «Оскол­ки», в кото­ром начал лите­ра­тур­ную дея­тель­ность моло­дой Чехов, под­пи­сы­вав­ший свои корот­кие юмо­ри­сти­че­ские рас­ска­зы и мини­а­тю­ры мно­ги­ми псев­до­ни­ма­ми, сре­ди кото­рых осо­бен­но запом­нил­ся «Анто­ша Чехон­те». И мож­но, конеч­но, пора­до­вать­ся, что пред­при­ня­то новое изда­ние кни­ги Н. Лей­ки­на. Попут­но, кста­ти, отме­тим, что до 1917 года «Наши за гра­ни­цей» (так тогда назы­ва­лась кни­га) выдер­жа­ла 27 изда­ний!

Посмот­рев на сосед­ние пол­ки совре­мен­но­го книж­но­го мага­зи­на, мож­но обна­ру­жить и мно­гие дру­гие изда­ния юмо­ри­стов преж­них эпох, ска­жем, томи­ки новел­ли­сти­ки Тэф­фи, Арка­дия Авер­чен­ко, Арка­дия Бухо­ва, Саши Чер­но­го.

Воз­ни­ка­ет вполне зако­но­мер­ный вопрос: чем же все-таки обу­слов­ле­на живу­честь юмо­ра этих и дру­гих ста­рых рос­сий­ских лите­ра­то­ров, ведь, каза­лось бы, вре­мя ради­каль­но изме­ни­лось, чело­век окру­жен вели­ким мно­же­ством совер­шен­но иных соци­о­куль­тур­ных и исто­ри­че­ских реа­лий? Поче­му же фелье­то­ны и непри­тя­за­тель­ные юмо­рес­ки, напи­сан­ные когда-то на так назы­ва­е­мую узкую «зло­бу дня» (уже дав­но забы­тую), с удо­воль­стви­ем вос­при­ни­ма­ет и совре­мен­ный чита­тель? Поче­му, напро­тив, пух­лые «серьез­ные» рома­ны, на созда­ние кото­рых наце­ли­вал­ся «король фелье­то­на» Алек­сандр Амфи­те­ат­ров (а он заду­мал напи­сать целые роман­ные цик­лы с эпо­халь­ной сверх­за­да­чей − о поко­ле­ни­ях «семи­де­сят­ни­ков», «вось­ми­де­сят­ни­ков», «девя­но­сто­де­сят­ни­ков» − и неко­то­рые из заду­ман­ных рома­нов напи­сал), сего­дня никто не пом­нит, а его яркие фелье­то­ны, в силу спе­ци­фи­ки жан­ра, каза­лось бы, обре­чен­ные иметь корот­кую судь­бу эфе­мер­но­го мотыль­ка, дошли до наших дней?

Да все пото­му, что тако­ва пара­док­саль­ная при­ро­да коми­че­ско­го, уме­ю­ще­го нахо­дить уни­вер­саль­ный обоб­ща­ю­щий смысл в раз­ных явле­ни­ях, уме­ю­ще­го опо­зна­вать чер­ты узна­ва­е­мой бли­зо­сти, скры­тые за внеш­ни­ми отли­чи­я­ми, пере­бра­сы­вать забав­ные мости­ки меж­ду эпо­ха­ми. Ведь ока­зал­ся же по-ново­му вос­тре­бо­ван­ным ста­рый опыт клас­си­ка, М. Е. Сал­ты­ко­ва-Щед­ри­на – авто­ра «Исто­рии одно­го горо­да», в худо­же­ствен­ной прак­ти­ке Андрея Пла­то­но­ва, создав­ше­го в 1925 году сати­ри­че­скую повесть «Город Гра­дов».

Как близ­ки эти про­из­ве­де­ния, при­над­ле­жа­щие совер­шен­но раз­ным исто­ри­че­ским эпо­хам! Да, про­изо­шел исто­ри­че­ский слом, сме­ни­лись фла­ги, назва­ния госу­дар­ствен­ных учре­жде­ний и высо­ких долж­но­стей, сме­ни­лись госу­дар­ствен­ные гим­ны, цере­мо­ни­а­лы и риту­а­лы, фор­мы поли­ти­че­ской жиз­ни, изме­ре­ния при­ват­но­го бытия чело­ве­ка, но неуло­ви­мое что-то, креп­чай­ши­ми уза­ми свя­зан­ное с самой глу­бин­ной при­ро­дой это­го чело­ве­ка, оста­ва­лось неиз­мен­ным. Это что-то и выяв­лял сати­рик, застав­ляв­ший сво­е­го сме­ю­ще­го­ся чита­те­ля вдруг обна­ру­жи­вать в окру­жа­ю­щей жиз­ни скры­тые чер­ты абсур­да. Абсур­да, уже став­ше­го при­выч­ным.

Сати­рик и юмо­рист очень часто изоб­ра­жа­ют чело­ве­ка в быто­вой ситу­а­ции, в том рутин­но повто­ря­ю­щем­ся каж­до­дне­вье, когда нель­зя все вре­мя играть какую-то роль и носить мас­ку, когда рано или позд­но обна­ру­жит­ся под­лин­ная суть чело­ве­ка. В кни­ге «Где зре­ют апель­си­ны» Нико­лай Лей­кин опи­сы­ва­ет смеш­ные ситу­а­ции, в кото­рые попа­да­ет купе­че­ская семей­ная пара, обла­да­ю­щая нема­лы­ми финан­со­вы­ми сред­ства­ми, но не зна­ю­щая ино­стран­ных язы­ков и высо­ко­мер­но, со сме­хо­твор­ной про­вин­ци­аль­ной занос­чи­во­стью, гля­дя­щая на чужие нра­вы и куль­тур­ные обы­чаи евро­пей­цев. Как это напо­ми­на­ет нам совре­мен­ных нуво­ри­шей, этих хамо­ва­тых «чума­зых» (вспом­ним опять же сло­во клас­си­ка!), дуре­ю­щих от вне­зап­но «при­ва­лив­ших» денег и не дума­ю­щих о сво­ем мало-маль­ски при­стой­ном куль­тур­ном ими­дже. Юмо­рист затра­ги­ва­ет целый ком­плекс про­ти­во­ре­чий, с кото­ры­ми стал­ки­ва­ет­ся чело­век, бытие кото­ро­го свя­за­но с суще­ство­ва­ни­ем в раз­ных услов­ных сре­дах. В каж­дой сре­де может суще­ство­вать некий свод пра­вил, свой, если хоти­те, «устав» (вспом­ним рас­хо­жее выра­же­ние – «со сво­им уста­вом в чужой мона­стырь не ходят»), свой дресс-код, свой пове­ден­че­ский кодекс. Слож­но­сти воз­ни­ка­ют на гра­ни­це меж­ду эти­ми сре­да­ми – здесь мож­но про­слыть про­фа­ном, попасть впро­сак, сесть в лужу, а то и стать жерт­вой тра­ги­че­ско­го кон­флик­та.

Вос­поль­зу­ем­ся весь­ма любо­пыт­ным рас­суж­де­ни­ем совре­мен­но­го писа­те­ля. Андрей Битов в пове­сти «Пти­цы, или Огла­ше­ние чело­ве­ка» совер­шен­но по дру­го­му пово­ду писал: «Мы живем на гра­ни­це двух сред. Это прин­ци­пи­аль­но. Мы не то и не дру­гое. Толь­ко пти­цы и рыбы зна­ют, что такое одна сре­да. Они об этом, конеч­но, не зна­ют, а при­над­ле­жат. Вряд ли и чело­век стал бы заду­мы­вать­ся, если бы летал или пла­вал. Что­бы заду­мать­ся, необ­хо­ди­мо про­ти­во­ре­чие, кото­ро­го нет в одно­род­ной сре­де, − напря­же­ние гра­ни­цы. На этой гра­ни­це − посто­ян­ный кон­фликт и инци­дент. Мы напря­же­ны, мы рас­слаб­ля­ем­ся лишь во сне − в какой-нибудь отрыс­кан­ной без­опас­но­сти, как под кам­нем. Сон − наше пла­ва­ние, един­ствен­ный наш полет. Взгля­ни­те, как тяж­ко идет чело­век по зем­ле».

Пере­во­дя рас­суж­де­ние Бито­ва в рус­ло нашей темы, ска­жем, что смех как раз и явля­ет собой пара­док­саль­ное сред­ство выяв­ле­ния тако­го напря­же­ния на гра­ни­це. Чело­век попал в дру­гую сре­ду, его не за того при­ня­ли – и вот уже накру­чи­ва­ет­ся клу­бок забав­ных ситу­а­ций, идет воис­ти­ну «парад вели­ко­леп­ных неле­по­стей». Так, ска­жем, стро­ит­ся и широ­ко извест­ный тип пье­сы − «коме­дия оши­бок».

Англо-аме­ри­кан­ский пуб­ли­цист Томас Пэйн писал о зыб­ко­сти гра­ни­цы меж­ду серьез­ным и смеш­ным: «Воз­вы­шен­ное и смеш­ное так тес­но свя­за­ны меж­ду собой, что их труд­но отде­лить одно от дру­го­го. Одна сту­пень над воз­вы­шен­ным − и начи­на­ет­ся смеш­ное, одна сту­пень ниже смеш­но­го − и воз­вы­шен­ное сно­ва появ­ля­ет­ся».

Юмор мимо­ле­тен, сию­ми­ну­тен, летуч, эфе­ме­рен, но, ока­зы­ва­ет­ся, в этой зыб­кой сию­ми­нут­но­сти есть своя неожи­дан­ная проч­ность. Вот поэто­му неко­то­рые фелье­то­ны и юмо­рес­ки зна­ме­ни­тых авто­ров столь дол­го­веч­ны. Сек­рет же этой дол­го­веч­но­сти заклю­ча­ет­ся, с одной сто­ро­ны, в набо­ре повто­ря­ю­щих­ся жиз­нен­ных ситу­а­ций, с кото­ры­ми стал­ки­ва­ет­ся чело­век, в какую бы эпо­ху он ни жил, а с дру­гой сто­ро­ны, в тща­тель­но ото­бран­ном сло­ве. А удач­ные сло­вес­ные кон­струк­ции, ост­ро­ум­ные выра­же­ния, фра­зы, фор­ми­ру­ю­щие наше созна­ние, живут в памя­ти чрез­вы­чай­но дол­го. Они ста­но­вят­ся неотъ­ем­ле­мы­ми части­ца­ми чело­ве­ка как язы­ко­вой лич­но­сти.

Сер­гей Голуб­ков

Док­тор фило­ло­ги­че­ских наук, заве­ду­ю­щий кафед­рой рус­ской и зару­беж­ной лите­ра­ту­ры Сам­ГУ.

Лей­кин Нико­лай

Где зре­ют апель­си­ны.

Юмо­ри­сти­че­ское опи­са­ние путе­ше­ствия супру­гов Нико­лая Ива­но­ви­ча и Гла­фи­ры Семе­нов­ны Ива­но­вых по Ривье­ре и Ита­лии. – М.: Цен­тро­по­ли­граф, 2013. – 414 с. – (Наши едут по Евро­пам).

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та»,

№ 14 – 15 (81 – 82), сен­тябрь 2015 года