Семь слабостей Бродского

+ три кни­ги о поэте 

Сигареты

Брод­ский все вре­мя курил. Пере­нес три инфарк­та из-за это­го, но бро­сать отка­зы­вал­ся. Чет­вер­тый убил его. Курил Брод­ский мно­го, до пяти пачек в день, во вре­мя пре­по­да­ва­ния в уни­вер­си­те­те раз­ре­шал сту­ден­там (!) курить на лек­ци­ях. Когда, уже после инфарк­тов, дру­зья пыта­лись обра­зу­мить его, Брод­ский лег­ко­мыс­лен­но отве­чал: “Обе­зья­на взя­ла пал­ку и ста­ла чело­ве­ком, чело­век взял сига­ре­ту и стал поэтом!” И даже при­мер его люби­мо­го Дан­те не убеж­дал Иоси­фа. Он курил до послед­не­го дня и сам себе напро­ро­чил: «Хотя — жить мож­но. Что херо­во— курить под­тал­ки­ва­ет бес. Не знаю, кто там Гон­ча­ро­ва, но сига­ре­та — мой Дан­тес».

Алкоголь

Суще­ству­ет миф, что в гроб к Брод­ско­му поло­жи­ли бутыл­ку его люби­мо­го вис­ки. Это миф, хотя выпить креп­ко­го Брод­ский дей­стви­тель­но любил. Он не пил так мно­го, как Хэмин­гу­эй или Еро­фе­ев. Но грамм три­ста-четы­ре­ста вод­ки за вечер выпи­вал запро­сто, в удо­воль­ствие. Даже в послед­ний вечер, за ужи­ном Иосиф выпил почти пол-бутыл­ки швед­ской вод­ки Absolut. Впро­чем, никто не знал, что этот вечер послед­ний. Еще силь­но рань­ше, в Ленин­гра­де, кото­рый Брод­ский назы­вал еще и «горо­дом цве­та ока­ме­не­лой вод­ки», в лите­ра­тур­ных ком­па­ни­ях мно­го пили. Иосиф, про­шед­ший гео­ло­ги­че­ские экс­пе­ди­ции в кото­рых пил и спирт, и тор­моз­ную жид­кость и все, что угод­но, мог выпить очень мно­го и не пья­неть. Так же он не болел и с похме­лья. Но сухие вина, при­ня­тые у боге­мы, тер­петь не мог. Жало­вал­ся на изжо­гу. Любил вис­ки «Буш­миллс» и про­стую рус­скую вод­ку, про кото­рую гово­рил про­ник­но­вен­но: «На вод­ке про­сто, “Мос­ков­ская” она назы­ва­лась, была такая бело-зеле­ная наклей­ка: ниче­го абстракт­ней пред­ста­вить себе, на мой взгляд, невоз­мож­но. И когда смот­ришь на это зеле­ное с белым, на эти чер­ные бук­вы — осо­бен­но в состо­я­нии под­пи­тия — то очень силь­но бал­де­ешь, поло­вин­ка зеле­но­го, а даль­ше белое, да? Такой гори­зонт, иеро­глиф бес­ко­неч­но­сти».

Коты

Любовь Брод­ско­го к котам — это уже мем. Но он дей­стви­тель­но их любил, посвя­щал им сти­хи, давал име­на. «Обра­ти­те вни­ма­ние — у кошек нет ни одно­го некра­си­во­го дви­же­ния!» — гово­рил Брод­ский. У него дома все­гда жили коты, но домаш­ни­ми дело не огра­ни­чи­ва­лось – у сосе­дей Анны Ахма­то­вой по даче был огром­ный рыжий кот по име­ни Глюк – Анна Андре­ев­на отме­ти­ла его сход­ством с Иоси­фом Брод­ским. А сам поэт не раз гово­рил, что в сле­ду­ю­щей жиз­ни хотел быть толь­ко котом. Еще одним коти­ком сыг­рав­шим в жиз­ни Брод­ско­го боль­шую роль стал Мис­си­си­пи – его аме­ри­кан­ский кот, вдво­ем с кото­рым поэт про­жил боль­шую часть жиз­ни в США. Имен­но это­го кота все зна­ют по фото­гра­фи­ям. Рас­ска­зы­ва­ют, что когда Брод­ский полу­чил Нобе­лев­скую пре­мию, боль­ше все­го он радо­вал­ся, что боль­шин­ство ста­тей было про­ил­лю­стри­ро­ва­но его люби­мой фото­гра­фи­ей с котом. Вот этой.

Венеция

Брод­ский похо­ро­нен в этом горо­де, сюда едут его поклон­ни­ки. Этот город очень похож и не похож на его Ленин­град, в кото­рый он так и не смог вер­нуть­ся. Впер­вые Брод­ский при­е­хал в Вене­цию в пер­вый же год эми­гра­ции, но этот город был с ним гораз­до рань­ше. Брод­ский опи­сы­ва­ет “вене­ци­ан­ский суб­страт” сво­е­го рос­сий­ско­го бытия: музы­ка Виваль­ди, полу­за­бы­тые рома­ны Анри де Ренье, чер­но-белая пират­ская копия филь­ма (неудач­но­го, по мне­нию Брод­ско­го) Вис­кон­ти “Смерть в Вене­ции” (по новел­ле не люби­мо­го Брод­ским Тома­са Ман­на), слу­чай­ный номер аме­ри­кан­ско­го жур­на­ла “Лайф” с фото­гра­фи­ей Сан-Мар­ко в сне­гу, набор ста­рых откры­ток, лос­кут гобе­лен­ной тка­ни с выткан­ным Palazzo Ducale, деше­вый суве­нир — “малень­кая мед­на гон­до­ла, при­ве­зен­ная демо­би­ли­зо­ван­ным отцом из Китая”. Вене­ции посвя­ще­ны мно­гие стро­ки Брод­ско­го и поэ­ти­че­ские, и пре­крас­ная про­за. Брод­ский ста­рал­ся про­во­дить в Вене­ции Рож­де­ство, а еще он любил мест­ную кух­ню. Вот два вене­ци­ан­ских адре­са Брод­ско­го, имен­но в этих заве­де­ни­ях он напи­сал «Набе­реж­ную неис­це­ли­мых»: ресто­ран Antica Locanda Montin, (Dorsoduro 1147, Venezia, Italy 30125) и осте­рия Mascaron неда­ле­ко от Сан-Мар­ко (Calle longa S.M.Formosa Venezia, Castello, 30122)

Рестораны

Есть в Нью-Йор­ке ресто­ран. Назы­ва­ет­ся «Рус­ский само­вар». Это не про­сто ресто­ран – там мно­го рус­ской вод­ки и часто соби­ра­ют­ся куль­тур­ные люди. Имен­но на откры­тие это­го ресто­ра­на потра­тил боль­шую часть сво­ей Нобе­лев­ской пре­мии Иосиф Брод­ский. Ресто­ран при жиз­ни поэта почти про­го­рел, но сей­час чув­ству­ет себя вполне уве­рен­но. Уди­ви­тель­но это и пото­му, что осо­бым гур­ма­ном Брод­ский до это­го и не был, пред­по­чи­тая любой еде сига­ре­ту и кофе. Но это было в СССР. Уди­ви­тель­ную мета­мор­фо­зу заме­тил Евге­ний Рейн: «Ресто­ра­ны Брод­ский нена­ви­дел — не умел себя в них вести, и все­му пред­по­чи­тал пель­мен­ную, шаш­лыч­ную, рюмоч­ную, где чув­ство­вал себя уве­рен­но. В ресто­ране он ком­плек­со­вал по пово­ду офи­ци­ан­тов, ему каза­лось, что все смот­рят на него с подо­зре­ни­ем и под­сме­и­ва­ют­ся, дога­ды­ва­ясь, что денег у него нет. Тем более что часто он ходил в ресто­ран за чужие день­ги. И хотя никто на него денег не жалел, он это очень пере­жи­вал и не хотел быть веч­ным нахлеб­ни­ком и при­жи­ва­лой. Но потом, через годы, когда я посе­тил его в Аме­ри­ке, он стал чело­ве­ком сугу­бо ресто­ран­ным. Чем доро­же ресто­ран, тем охот­нее он туда шел».

Женщины

Мно­гие иссле­до­ва­те­ли счи­та­ют, что Брод­ский был одно­люб. И его пер­вая жена — худож­ни­ца Мари­на Бас­ма­но­ва, кото­рой он посвя­тил едва ли не тыся­чу сво­их сти­хо­тво­ре­ний, так и оста­лась глав­ной жен­щи­ной в его жиз­ни. Но это была несчаст­ная любовь. За пер­вой ста­ди­ей пыл­кой влюб­лен­но­сти меж­ду Иоси­фом и Мари­ной после­до­ва­ло охла­жде­ние. Брод­ский рва­нул­ся раз­би­рать­ся к ней из Моск­вы, когда про­шел слух о ее свя­зи с поэтом Бобы­ше­вым. При­е­хал, разо­брал­ся и был через несколь­ко дней аре­сто­ван за туне­яд­ство. Полу­чил срок. Мари­на, как жена декаб­ри­ста, поеха­ла за ним в ссыл­ку в Архан­гель­скую область. У них родил­ся сын Андрей. Но его отче­ство, несмот­ря на про­те­сты Брод­ско­го, Мари­на запи­са­ла, как «Оси­по­вич», а не «Иоси­фо­вич» и фами­лию дала свою — Бас­ма­нов. Их отно­ше­ния испор­ти­лись задол­го до эми­гра­ции, но Иосиф Брод­ский про­дол­жал посвя­щать сво­ей Марине сти­хи. До 1989 года.
Тогда он позна­ко­мил­ся со сво­ей вто­рой женой — Мари­ей, ита­льян­кой с рус­ски­ми ари­сто­кра­ти­че­ски­ми кор­ня­ми. Мно­гие гово­ри­ли, что она про­сто похо­жа на Бас­ма­но­ву, но имен­но с ней Иосиф был счаст­лив.
Были ли в его жиз­ни дру­гие жен­щи­ны? Да. И, ско­рее все­го, их было нема­ло. Но это была сла­бость не физио­ло­ги­че­ская, а душев­ная. Питер­ские кра­са­ви­цы, аме­ри­кан­ские сту­дент­ки, вли­я­тель­ные дамы из арт-сооб­ще­ства все они, навер­ное, под­пи­са­лись бы под фра­зой ленин­град­ки Фри­ды Вид­го­ро­вой: «Это был нор­маль­ный гений, – и, после пау­зы, – С ним было так хоро­шо раз­го­ва­ри­вать ночью на кухне…»

Рождество

Иосиф был евре­ем. На сто про­цен­тов и часто гово­рил об этом, но это была толь­ко его наци­о­наль­ность. Ника­кой при­вер­жен­но­сти к сио­низ­му или иуда­из­му он не про­яв­лял, и веру­ю­щим не был. Но хоро­шо знал оба Заве­та и был эсте­ти­че­ски бли­же к хри­сти­ан­ству, повто­ряя мно­го­крат­но, что пра­виль­нее гово­рить об “иудео­хри­сти­ан­стве”. Но и хри­сти­а­ни­ном Брод­ский не стал, хотя обра­за­ми и сюже­та­ми биб­лей­ски­ми поль­зо­вал­ся охот­но, сра­зу вспо­ми­на­ет­ся риф­ма: волх­вы-хал­вы. И почти каж­дый год Брод­ский писал сти­хо­тво­ре­ние на Рож­де­ство. Все­го два­дцать три сти­хо­тво­ре­ния. Самым зна­ме­ни­тым из них был и будет “Рож­де­ствен­ский романс” 1961 года: “Плы­вет в тос­ке необъ­яс­ни­мой, сре­ди кир­пич­но­го над­са­да, ноч­ной кораб­лик нега­си­мый из Алек­сан­дров­ско­го сада.” Это пер­вое сти­хо­тво­ре­ние цик­ла. Груп­па “Мега­по­лис” напи­са­ла на эти сти­хи чудес­ную пес­ню, а сбор­ник рож­де­ствен­ских сти­хо­тво­ре­ний, 1992 года изда­ния, для мно­гих оста­ет­ся пер­вой и луч­шей кни­гой Брод­ско­го. Тем же, кто любит пожест­че, мож­но посо­ве­то­вать сти­хо­тво­ре­ние 1964 года, повест­ву­ю­щее о Рож­де­стве на Канат­чи­ко­вой даче. С тран­кви­ли­за­то­ра­ми и пыт­ка­ми. Брод­ский про­шел через это. Аме­ри­кан­ская часть цик­ла холод­на и эпич­на. «При­вы­кай, сынок, к пустыне как к судь­бе. Где б ты ни был, жить отныне в ней тебе».

Источ­ни­ки