Топонимические диалоги

Имя «Жуч­ки­на Арка», конеч­но, оскор­би­ло бы слух люби­те­ля изящ­но­го, но так уж пове­лось с тех пор, как сто лет назад в горо­де Амбро­зьев­ске на месте гряз­но­го пусты­ря купец Мефо­дий Жуч­кин раз­бил сад. Поста­рал­ся он изряд­но, сад полу­чил­ся про­стор­ный, с фона­ря­ми и белы­ми ста­ту­я­ми вдоль аллей, а вхо­ди­ли гуля­ю­щие под сень его лип сквозь кир­пич­ную арку, сло­жен­ную в луч­ших тра­ди­ци­ях гре­че­ской архи­тек­ту­ры. Как вид­но, хоро­шо учил­ся Жуч­кин в мест­ной гим­на­зии, с любо­пыт­ством раз­гля­ды­вая кар­тин­ки в учеб­ни­ке исто­рии.

Теперь купе­че­ский сад вновь вер­нул­ся к пер­во­род­но­му состо­я­нию, то есть стал пусты­рем, но арка, веду­щая в нику­да, так и оста­лась Жуч­ки­ной. Конеч­но, «Три­ум­фаль­ная» зву­ча­ло бы эффект­ней, но Жуч­ки­на Арка обод­ря­ла себя тем, что, воз­мож­но, и Пуш­кин зави­до­вал более звуч­ным фами­ли­ям сво­их лицей­ских дру­зей Бро­глио или Ржев­ско­го — и где сей­час этот Бро­глио? А Пуш­ки­на чита­ют все. «У луко­мо­рья дуб зеле­ный».

— Слы­ха­ла, что Дуб рас­ска­зы­ва­ет? — пре­рвал сон­ные раз­мыш­ле­ния Жуч­ки­ной Арки зна­ко­мый голос. То была сто­яв­шая в двух мет­рах облуп­лен­ная зеле­ная Ска­мей­ка. Все иду­щие по буль­ва­ру непре­мен­но при­са­жи­ва­лись на нее, что­бы отды­шать­ся или побол­тать, поэто­му все ново­сти и сплет­ни бук­валь­но из пер­вых, ска­жем, рук были у Ска­мей­ки. А Дуб шумел лист­вой тут же, рядом.

— Такие ново­сти, такие ново­сти! — зача­сти­ла Ска­мей­ка. — Гово­рят, мы ско­ро Гре­ции отой­дем. Ста­нем вто­ры­ми Афи­на­ми!

— Ерун­да! — про­ба­сил Дуб. — Веч­но всё пере­ви­ра­ешь! За такие раз­го­вор­чи­ки и сесть недол­го!

— Я и так сижу, — пари­ро­ва­ла Ска­мей­ка. — Кто ж меня поса­дит?

— Всё калам­бу­ришь? — ворч­ли­во заше­ве­лил вет­вя­ми Дуб. — А дело, меж­ду про­чим, нешу­тош­ное! Конец наше­му Амбро­зьев­ску наста­ет. Воис­ти­ну гово­рю!

И пере­ска­зал Дуб стран­ную исто­рию, услы­шан­ную им от чер­ной гал­ки, при­сев­шей как-то раз покле­вать желу­дей.

Дело было так. В один пре­крас­ный день рядо­вой сотруд­ник город­ско­го архи­ва Евге­ний Буря­тьев совер­шил сен­са­ци­он­ное откры­тие. Он сде­лал заяв­ле­ние, что горо­ду Амбро­зьев­ску, в 1819 году кро­хот­ным пры­щи­ком вылу­пив­ше­му­ся на кар­те импе­рии, вовсе не 200 лет в обед и назван он так отнюдь не из-за дико рас­ту­щей повсю­ду амбро­зии. В этом соче­та­нии букв архи­ва­ри­усу послы­ша­лись антич­ные ноты. Рас­крыв сло­варь, он нашел иско­мое: «Амбро­зия (гре­че­ское ambrosia, бук­валь­но „бес­смер­тие“) — в гре­че­ской мифо­ло­гии пища и бла­го­во­ние, при­ти­ра­ние олим­пий­ских богов». И тут же понял, что род­ной город куда стар­ше веч­но­го Рима.

Дока­за­тель­ства нашлись быст­ро. В одной из ста­рых амбар­ных книг в спис­ке жиль­цов доход­но­го дома по ули­це Жестя­ной кра­со­ва­лось: «Зевс Семен Ива­но­вич, кон­ди­тер». Это­го ока­за­лось вполне доста­точ­но для нача­ла Вели­кой Кам­па­нии по пере­име­но­ва­нию все­го и вся в горо­де Амбро­зьев­ске.

Горо­жане под­клю­чи­лись к про­цес­су жар­ко и неисто­во. В соци­аль­ных сетях буше­ва­ли дис­кус­сии не на жизнь, а на смерть. Одни рва­ли на себе руба­хи за Афи­но­град, кото­рым дол­жен стать скром­ный Амбро­зьевск, дру­гие гото­вы были идти на бар­ри­ка­ды за — чего уж там — Пан­тео­новск! Отдель­ные сно­бы под­со­вы­ва­ли какой-то непро­из­но­си­мый Арка­ло­хо­ри­он, тут же похо­ро­нен­ный под гра­дом кри­ти­ки.

Разу­ме­ет­ся, вылез­ли люби­те­ли поло­вить рыб­ку в мут­ной воде и при­гро­зи­ли пере­име­но­вать реч­ку Пере­бран­ку в Стикс из-за выбро­сов мест­но­го гип­со­во­го заво­да. И даже про­ве­ли эко­ло­ги­че­ский митинг под лозун­гом «H2O для Посей­до­на!».

Люди посе­рьез­ней мно­го­зна­чи­тель­но наме­ка­ли, что под эту пло­до­твор­ную идею с уве­ли­че­ни­ем воз­рас­та горо­да Амбро­зьев­ска мож­но полу­чить солид­ные день­ги из цен­тра и нако­нец-то заткнуть зия­ю­щие дыры в город­ском хозяй­стве, в том чис­ле побо­роть­ся-таки с неис­ко­ре­ни­мой амбро­зи­ей.

Взгляд взбу­до­ра­жен­ной обще­ствен­но­сти пред­ска­зу­е­мо пал на дру­гой берег Пере­бран­ки-Стикса, где рас­ки­ну­лось ста­рин­ное село Кри­вые Ножи­щи. Места были живо­пис­ные, мно­га­жды изоб­ра­жен­ные чле­на­ми уезд­но­го сою­за худож­ни­ков. Нача­ли пого­ва­ри­вать, что мно­го сто­ле­тий назад здесь на пару дней оста­нав­ли­вал­ся древ­не­гре­че­ский вая­тель Мирон, что­бы набро­сать эски­зы сво­е­го «Дис­ко­бо­ла». И что кри­во­но­жи­щен­ский агро­ном Мирон Михай­ло­вич Панов — его пря­мой пото­мок. И бук­валь­но само собой роди­лось новое имя села: Пря­мые Пле­чи­щи, в честь всё того же стат­но­го и нака­чан­но­го Дис­ко­бо­ла!

В Амбро­зьев­ске при­ня­лись актив­но гото­вить­ся к дру­же­ствен­но­му визи­ту мэра древ­не­го горо­да Рима. Сна­ча­ла, не поду­мав, реши­ли испечь огром­ный румя­ный кара­вай, а затем опом­ни­лись и поня­ли, что пред­ста­ви­те­ля млад­ше­го побра­ти­ма нуж­но встре­чать плос­кой гре­че­ской лепеш­кой, от кото­рой синьо­ра Вир­джи­ния (а мэр Рима — дама) будет отры­вать кус­ки и макать в дзад­зи­ки.

Тор­же­ствен­ное собра­ние в честь визи­та высо­кой гостьи по понят­ным при­чи­нам реши­ли устро­ить в кино­те­ат­ре «Олимп», кото­рый пред­сто­я­ло под­нять из руин. Но в све­те выше­озна­чен­ных пере­мен сло­во «руи­ны» при­об­ре­ло архео­ло­ги­че­ский отте­нок и нико­го уже не сму­ща­ло.

Нако­нец при­ду­ма­ли кон­курс кра­со­ты «Апол­ло­нуш­ко», участ­ни­ки кото­ро­го долж­ны были играть перед носом у жюри и изум­лен­ной пуб­ли­ки боль­ши­ми косы­ми мыш­ца­ми.
Топо­ни­ми­че­ский ажи­о­таж не ути­хал, ино­гда при­во­дя к казу­сам. Так, зна­ме­ни­тые на весь уезд конюш­ни с пре­крас­ной шко­лой вер­хо­вой езды, не поду­мав, назва­ли Авги­е­вы­ми, сослав­шись на подви­ги Герак­ла.

Под конец дол­го­го рас­ска­за, сопро­вож­да­е­мо­го взвол­но­ван­ным шумом дуб­ра­вы, Жуч­ки­на Арка чуть не поте­ря­ла рав­но­ве­сие и цен­траль­ный кир­пич: он сдви­нул­ся на доб­рых три сан­ти­мет­ра.

— Ну и дела, Тар­тар тебя заде­ри, — про­бор­мо­та­ла она с доса­дой. — Жили себе, жили, и вот опять!

— Это еще что! — зло­рад­но про­скри­пе­ла Ска­мей­ка. — Зав­тра здесь демон­стра­ция будет в честь пере­име­но­ва­ния горо­да. Наро­ди­щу набе­жит!

— Это еще зачем? — Арку про­бил озноб нехо­ро­ше­го пред­чув­ствия. Демон­стра­ции она не люби­ла. Мно­го шума, а потом еще боль­ше мусо­ра.

— Ты и про это не слы­ха­ла? — вос­клик­ну­ла Ска­мей­ка, спуг­нув при­сев­ше­го на нее воро­бья. — Будут новый гимн горо­да петь! Всем миром! Пять тыщ чело­век!

От это­го сооб­ще­ния Жуч­ки­на Арка вовсе впа­ла в уны­ние, с тре­во­гой ожи­дая ново­го дня. И он настал.

С ран­не­го утра на пло­щадь рядом с Жуч­ки­ной Аркой нача­ли выгру­жать лав­ки — одна дру­гой выше. «Это для хора. Их потом уве­зут», — рев­ни­во шеп­ну­ла Ска­мей­ка. При­та­щи­ли и уста­но­ви­ли две здо­ро­вен­ные колон­ны, укра­шен­ные стран­ным изло­ман­ным орна­мен­том.

«Меандр, — сно­ва шеп­ну­ла про­дви­ну­тая Ска­мей­ка. — Его в Древ­ней Гре­ции при­ду­ма­ли».

Часа через пол­то­ра нача­ли под­тя­ги­вать­ся горо­жане. Они ожив­лен­но обме­ни­ва­лись репли­ка­ми, мыча­ли: «Ми, ми, ми-и-и-и‑и», одер­ги­ва­ли на себе длин­ные склад­ча­тые одеж­ды.

— Хито­ны, — под­ска­за­ла всё та же Ска­мей­ка.

Нако­нец, демон­стра­ция нача­лась.

На воз­вы­ше­ние в цен­тре пло­ща­ди под­нял­ся осно­ва­тель­но­го вида муж­чи­на в хитоне, из-под кото­ро­го вид­не­лись ворот белой руба­хи и синий гал­стук. Его речь Жуч­ки­ной Арке была слыш­на пло­хо, доле­та­ли лишь отдель­ные сло­ва и фра­зы: «при­льнуть к исто­кам», «Одис­сей, не пом­ня­щий род­ства», «под­рас­та­ю­щее поко­ле­ние» и еще мно­го-мно­го кра­си­вых выра­же­ний.

Муж­чи­на гром­ко про­воз­гла­сил: «Итак, с это­го зна­ме­на­тель­но­го дня наш город Амбро­зьевск пере­име­но­ван в город Цик­ло­поль и сего­дня ему испол­ня­ет­ся два­дцать пять веков, сорок лет и три меся­ца! Ура!» Пло­щадь отве­ти­ла муж­чине не менее гром­ким «ура», и тут гря­нул оркестр, вслед за кото­рым всту­пил хор:

Идут века, про­хо­дит вре­мя,
Но всхо­дит моло­дое семя!
Цве­ти, Цик­ло­поль наш род­ной,
Во имя Зев­са над рекой!

— Ну это уже ни в какие воро­та! — вос­клик­ну­ла Жуч­ки­на Арка. — Это пря­мо пол­ное без­об­ра­зие!

— Чем ты недо­воль­на? — про­тяв­ка­ла сидя­щая рядом улич­ная собач­ка Жуч­ка, к кото­рой Арка отно­си­лась с сим­па­ти­ей как к тез­ке. — Мне вот мое новое имя очень даже нр-р-р-р-авит­ся! Я теперь Цер­бер!

— Кто-кто? — пере­спро­си­ла Жуч­ки­на Арка?

— Мифы Древ­ней Гре­ции надо читать! — брюзг­ли­во тявк­ну­ла Жуч­ка-Цер­бер.

— Это про­сто страш­ный сон, не будь я Жуч­ки­на Арка!

— А ты вовсе и не Жуч­ки­на Арка, уже неде­лю как. Тебя пере­име­но­ва­ли на засе­да­нии коми­те­та по пере­име­но­ва­нию. Еди­но­глас­но, кста­ти.

Жуч­ки­на Арка оце­пе­не­ла. Ей страш­но было задать этот вопрос, и все-таки она спро­си­ла:

— И кто я теперь?

— Ты Три­ум­фаль­ная Арка име­ни гека­тон­хей­ров.

— А кто это? — еле слыш­но про­ле­пе­та­ла Арка.

— Сто­ру­кие вели­ка­ны с пол­сот­ней глаз каж­дый, сим­па­тич­ные, кста­ти.

И в этот момент Жуч­ки­на Арка рух­ну­ла пря­мо в зарос­ли амбро­зии. Ее сто­лет­ние кир­пи­чи рас­сы­па­лись, под­няв столб пыли и тру­хи. На пло­ща­ди гре­ме­ла музы­ка, а на вет­ру тихо шеле­сте­ла так и не ско­шен­ная пища богов.