Елена Бурлина: Гуманитарное пространство Самары усыхает

Ваша кафед­ра – фило­со­фии и куль­ту­ро­ло­гии – зани­ма­ет­ся изу­че­ни­ем и раз­ра­бот­кой тео­ре­ти­че­ских про­блем в непро­филь­ном вузе. Как вы себя чув­ству­е­те?

Отлич­но! Все зави­сит от того, в каком непро­филь­ном вузе ты живешь. Где, мне кажет­ся, хоро­шо жить? Там, где есть тра­ди­ции отно­ше­ния к нау­ке, где нау­ка – очень важ­ный пара­метр это­го суще­ство­ва­ния. И в этом смыс­ле я обна­ру­жи­ла для себя, что в меди­цин­ском уни­вер­си­те­те есть с кем пого­во­рить про­сто о каких-то науч­ных делах, и идея схва­ты­ва­ет­ся в момент. И это очень при­ят­но.

Наша тема – «Город и вре­мя», «Вре­мя в горо­де» – отно­сит­ся к чис­лу фун­да­мен­таль­ных про­блем. И здесь есть фило­соф­ский аспект – это понят­но. Но, как гово­рил недав­но высту­пав­ший в Сама­ре лау­ре­ат Нобе­лев­ской пре­мии Жорес Ива­но­вич Алфе­ров, в XXI веке нет отдель­но при­клад­ных и отдель­но фун­да­мен­таль­ных наук. Весь вопрос в том, что ори­ги­наль­ная идея фун­да­мен­таль­но­го иссле­до­ва­ния, если она живая, най­дет себе прак­ти­че­скую сфе­ру.

В ваших рабо­тах исполь­зу­ет­ся поня­тие «плот­ность куль­тур­но­го про­стран­ства». На мой взгляд, это очень важ­ный аспект, пото­му что каких-то серьез­ных коли­че­ствен­ных пара­мет­ров в гума­ни­тар­ных дис­ци­пли­нах, по боль­шо­му сче­ту, не суще­ству­ет, а если и есть, то как обоб­ще­ние неких каче­ствен­ных иссле­до­ва­ний. А те, кто прак­ти­че­ски зани­ма­ет­ся раз­ра­бот­кой кон­цеп­ций раз­ви­тия куль­ту­ры, хотят полу­чить в руки какой-нибудь про­стой инстру­мент. Услов­но гово­ря, ЮНЕСКО опре­де­ли­ла, что во всех биб­лио­те­ках реги­о­на коли­че­ство книг на 1000 чело­век еже­год­но долж­но уве­ли­чи­вать­ся на 225, и если вдруг уве­ли­чи­ва­ет­ся толь­ко на 115 – у них тра­ге­дия. В этом смыс­ле вы може­те чем-то им помочь?

Я отлич­но пони­маю, о чем вы гово­ри­те. Сидят люди в муни­ци­па­ли­те­те, а мы им про какую-то там плот­ность – о чем речь? Я счи­таю, во-пер­вых, нуж­но хоть немно­го зани­мать­ся про­све­ще­ни­ем. Один раз в три меся­ца мож­но и лек­цию какую-нибудь послу­шать. Вто­рое. Мы про­де­ла­ли такую рабо­ту: посмот­ре­ли стра­те­гии раз­ных горо­дов, боль­ших и малых, и сра­зу видишь, участ­во­вал ли в этом деле гума­ни­та­рий или это писал муни­ци­паль­ный слу­жа­щий, име­ю­щий бух­гал­тер­ское обра­зо­ва­ние.

Про­фес­сор Кляйн, без­услов­ный авто­ри­тет в гума­ни­та­ри­сти­ке, пишет, что вот это­му само­му «эко­но­ми­сту» нуж­но неве­ро­ят­но над собой под­нять­ся, что­бы сфор­му­ли­ро­вать что-то, что каса­ет­ся стра­те­гии раз­ви­тия горо­да. Она не может быть толь­ко эко­но­ми­че­ской. Она долж­на быть духов­ная, она долж­на быть смыс­ло­вая, она долж­на быть целост­ная. Когда они с этим стал­ки­ва­ют­ся, вот эти наши гума­ни­тар­ные «плот­но­сти» им, конеч­но, нуж­ны. Вопрос в том, как это объ­еди­нить.

Наша кол­лек­тив­ная моно­гра­фия «Город как сце­на» откры­ва­ет­ся ста­тьей Вик­то­ра Семе­но­ви­ча Вах­штай­на, быв­ше­го дирек­то­ра Мос­ков­ско­го инсти­ту­та соци­аль­но-куль­тур­ных про­грамм, кото­рый заве­ду­ет кафед­рой в РАН­ХиГС. Ста­тья очень слож­ная, о пере­с­бор­ке город­ско­го про­стран­ства. А на лек­ции Вах­штай­на сбе­га­ет­ся муни­ци­паль­ный народ – не пото­му что они так дро­жат, что им надо будет писать какие-то стра­те­гии, а без это­го не напи­шут, а пото­му что вслед за напи­са­ни­ем этой стра­те­гии надо что-то сде­лать такое в Москве, что­бы она ста­ла гло­баль­ным горо­дом.

И это не толь­ко вопрос осво­е­ния денег. Москва дей­стви­тель­но ста­ла шикар­ным горо­дом – при всех слож­но­стях, очень кре­а­тив­ным. Надо было взять отку­да-то идеи. Я счи­таю, что как толь­ко у муни­ци­паль­но­го сотруд­ни­ка появ­ля­ет­ся такой зуд, что он дол­жен напи­сать стра­те­гию, сде­лать что-то инте­рес­ное, вот тогда мы ему нуж­ны.

Для того, что­бы они заду­ма­лись о том, о чем вы гово­ри­те, в нашей вер­ти­каль­но выстро­ен­ной стране им об этом дол­жен ска­зать их вер­хов­ный началь­ник, ина­че они ниче­го делать не будут.

В нашей моно­гра­фии есть пара­граф «Гума­ни­тар­ный пово­рот к горо­ду в кон­це 80‑х». Вдруг Дмит­рий Сер­ге­е­вич Лиха­чев стал лиде­ром Петер­бур­га, сфор­му­ли­ро­вав поня­тие «куль­тур­ное насле­дие», для совет­ско­го сло­ва­ря – непо­нят­но что такое. Сего­дня в Сама­ре, если раз­ру­ша­ют, ска­жем, баню куп­ца Лебе­де­ва, это воз­му­ща­ет мно­же­ство людей, но согла­си­тесь, в совет­ское вре­мя это­го не было. И фото­гра­фий деду­шек и бабу­шек не пока­зы­ва­ли, и из дома выно­си­ли ста­рые буфе­ты и сто­лы. Вдруг обна­ру­жил­ся, объ­явил­ся этот гума­ни­тар­ный пово­рот, он стал!

Какое огром­ное коли­че­ство куль­ту­ро­ло­гов пишут о горо­де и как по-раз­но­му! Или учеб­ни­ки по урба­ни­сти­ке. Со стра­ниц «Ново­го лите­ра­тур­но­го обо­зре­ния» не схо­дит про­бле­ма­ти­ка, свя­зан­ная с горо­дом. Поче­му? Во-пер­вых, обна­ру­жи­лось про­шлое. Во-вто­рых – и это очень важ­но для гума­ни­та­ри­сти­ки! – схе­мы клас­со­во­го обще­ства, клас­со­вой борь­бы абсо­лют­но непри­ме­ни­мы сего­дня. Они вооб­ще не рабо­та­ют. Всё по-дру­го­му. Но зато вопрос актив­но­сти людей ста­но­вит­ся очень зна­чи­мым. А город-то и вышел на пере­до­вые рубе­жи, пото­му что в этом про­стран­стве каж­дый чело­век хоть что-нибудь может ска­зать. Это очень важ­но. Это то про­стран­ство, кото­рое про­из­во­дит что-то.

Но есть еще один аспект. За этим вни­ма­ни­ем к горо­ду – обес­по­ко­ен­ность совре­мен­ной бур­жу­а­зии раз­ру­ше­ни­ем его как тако­во­го. И после­ду­ю­щей поте­рей рын­ков, уве­ли­че­ни­ем рас­хо­дов на логи­сти­ку. Что такое «Новое лите­ра­тур­ное обо­зре­ние»? Я его очень вни­ма­тель­но читаю и с боль­шим ува­же­ни­ем отно­шусь к автор­ско­му кол­лек­ти­ву, но это идео­ло­гия новой про­све­щен­ной бур­жу­а­зии, а не новой интел­ли­ген­ции. Может быть, я не прав.

Это очень инте­рес­ная тема, в кото­рую я погру­жа­юсь без кон­ца. Но кому в Сама­ре это будет нуж­но?..

Сама­ра, как и все­гда, – не любо­пыт­на. Она типи­че­ски про­хо­дит все эта­пы, толь­ко со вре­мен­ным сдви­гом. То, что где-то вче­ра – у нас сего­дня, зав­тра…

С дру­гой сто­ро­ны, мож­но толь­ко пора­жать­ся, как этот малень­кий заштат­ный горо­док, став «запас­ной сто­ли­цей», отклик­нул­ся на театр, на музы­ку, и это ста­ло тра­ди­ци­ей. При­дешь в филар­мо­нию, преж­де все­го кого встре­тишь? Ста­рую про­фес­су­ру. Она, мож­но ска­зать, такой чип, на кото­ром запом­ни­лась «запас­ная сто­ли­ца». Пло­хой кон­церт, хоро­ший – самар­ская пуб­ли­ка стоя апло­ди­ру­ет. Раз­ве не так? А Гру­шин­ский фести­валь – это же надо было при­ду­мать такую заме­ча­тель­ную идею!

Вот эта вот гене­ра­ция моло­дых людей, кото­рые на отте­пель­ной волне созда­ли ГМК-62. Появи­лись пер­вые джа­зо­вые фести­ва­ли, кото­рых в про­вин­ци­аль­ной Рос­сии боль­ше нигде не было, Гру­шин­ский клуб, кон­курс Каба­лев­ско­го…

Отку­да? «Отку­да у пар­ня испан­ская грусть», вы мне ска­жи­те? Отку­да это вооб­ще воз­ник­ло?

Каж­дый кон­крет­ный слу­чай хоро­шо объ­яс­ним. Но, в прин­ци­пе, это как раз парал­лель­ные пря­мые, кото­рые сошлись. Всё, как в учеб­ни­ках по кре­а­тив­ной эко­но­ми­ке: для того, что­бы пой­ти впе­ред, надо сме­шать все обла­сти зна­ний, что у тебя есть в голо­ве, и тогда в сво­ей сфе­ре ты про­дви­нешь­ся впе­ред. Был такой момент в 62 году, когда это все полу­чи­лось. Но спра­вед­ли­во­сти ради надо ска­зать, что ана­ло­гич­ные вещи пере­жи­ва­ли и сто­ли­цы. Что такое кон­курс Каба­лев­ско­го – это кон­курс Чай­ков­ско­го в Сама­ре. Что такое Гру­шин­ский фести­валь, поми­мо памя­ти о Вале­рии Федо­ро­ви­че, – это страсть, инте­рес к бар­дов­ской песне. Все рав­но мы живем с колос­саль­ным сдви­гом назад.

На дан­ный момент да. В нача­ле 90‑х исчер­пал­ся кад­ро­вый потен­ци­ал тех, кто были худо­же­ствен­ны­ми лиде­ра­ми в 60‑е, 80‑е. Они поста­ре­ли и ушли. Или долж­ны были уйти, но не ушли. Коро­че гово­ря, в «нуле­вые» на город­ской сцене не появи­лись новые кад­ры. Им про­сто неот­ку­да было взять­ся. Тут все повли­я­ло: и отсут­ствие инсти­ту­тов, и отсут­ствие кон­сер­ва­то­рий, и бед­ствен­ные вещи с финан­си­ро­ва­ни­ем куль­ту­ры…

С финан­са­ми я бы поспо­рил, пото­му что они есть все­гда. Но вот вы вво­ди­те поня­тие «гения места». Так назы­ва­ет­ся кни­га Пет­ра Вай­ля. А что вы под­ра­зу­ме­ва­е­те под «гени­ем места»? Тот, кто дал идеи, тот, кто дал ресур­сы, или тот, кто их реа­ли­зо­вал?

«Гений места» – это в кавыч­ках и в науч­ном кон­тек­сте. Это исполь­зу­ют сего­дня очень серьез­ные мета­гео­гра­фы типа Замя­ти­на. О чем они тол­ку­ют? Дви­же­ние места име­ет место не толь­ко, когда есть гени­аль­ный чело­век, но когда вся сре­да к это­му гото­ва, когда есть кого за собой вести. А мы зна­ем, что быва­ет, когда неко­го вести.

Нуж­на атмо­сфе­ра, пита­тель­ный бульон. Есть чело­ве­че­ский капи­тал – есть рупор, нет его – нет и рупо­ра.

В 70‑е куй­бы­шев­ским филар­мо­ни­че­ским оркест­ром руко­во­дил Ген­на­дий Пан­те­лей­мо­но­вич Про­ва­то­ров. Он обла­дал ред­ки­ми каче­ства­ми содер­жа­тель­но­го, кон­струк­тив­но­го дири­жи­ро­ва­ния, и у него был жут­кий совер­шен­но кон­фликт с кол­лек­ти­вом. А он имел колос­саль­ную под­держ­ку, ина­че он бы на вто­рой день выле­тел пулей отсю­да. Но это груз не пони­ма­ю­щей его сре­ды. Это суть кон­флик­та. Он был не педа­гог, не вос­пи­та­тель, он не мог этих людей обра­зо­вы­вать. Возь­мем дру­гой при­мер. Юрий Коч­нев в Сара­тов­ском опер­ном теат­ре. Очень сред­ний музы­кант, но очень раци­о­наль­ный чело­век, у кото­ро­го все исклю­чи­тель­но выстро­е­но. За годы рабо­ты (лет 30 или боль­ше) он вос­пи­тал этот кол­лек­тив, сред­ний, нор­маль­ный, нуж­ный горо­ду, вос­тре­бо­ван­ный.

Какой бы ни был харак­тер у Пет­ра Льво­ви­ча Мона­стыр­ско­го, от кото­ро­го я сама в послед­нее вре­мя силь­но очень стра­да­ла, он был не про­сто мене­джер. Он ждал, он умел вос­пи­ты­вать пуб­ли­ку… Сло­вом, у него была сре­да, кото­рая дела­ла его гени­ем места.

Я пони­маю, гений места – это все-таки про­ме­жу­точ­ный тер­мин. Думаю, здесь най­дет­ся и более точ­ный.

Соглас­на. В этом смыс­ле в науч­ных шту­ди­ях, в отли­чие от Вай­ля, неда­ром это в кавыч­ках.

---

Кто я? Уче­ный, науч­ный работ­ник. Всю жизнь была пре­да­на биб­лио­те­кам, неот­рыв­но свя­за­на с науч­ны­ми ста­тья­ми и дис­сер­та­ци­я­ми. По обра­зо­ва­нию – музы­каль­ный кри­тик и эсте­тик, а сего­дня еще и экс­перт ряда науч­ных фон­дов по гума­ни­тар­ным науч­ным про­ек­там.

Кто такой «уче­ный»? Ино­гда образ уче­но­го име­ет иро­ни­че­ские рас­цвет­ки: либо «знай­ка», пере­пол­нен­ный сло­ва­ми; либо «бота­ник», кото­рый забы­ва­ет надеть паль­то в мороз.

Мне кажет­ся, что уче­ный – это чело­век с гипер­тро­фи­ро­ван­ной инту­и­ци­ей. Ему свой­ствен­но чув­ство вре­ме­ни, спо­соб­ность пред­ви­деть и обос­но­вать про­ек­ции буду­ще­го и момен­таль­но уви­деть талант­ли­во­го сту­ден­та или аспи­ран­та.

Гума­ни­тар­ное про­стран­ство Сама­ры усы­ха­ет. Сама­ра ката­стро­фи­че­ски про­иг­ры­ва­ет дру­гим горо­дам-мил­ли­он­ни­кам в насы­щен­но­сти и плот­но­сти гума­ни­тар­но­го про­стран­ства. На сего­дняш­ний день не хва­та­ет: спе­ци­а­ли­стов на гума­ни­тар­ных кафед­рах вузов, нет кон­сер­ва­то­рии, теат­раль­но­го инсти­ту­та, инсти­ту­та искусств, ката­стро­фи­че­ский кад­ро­вый дефи­цит на гума­ни­тар­ных кафед­рах спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных вузов. Беда с гума­ни­тар­ны­ми дис­со­ве­та­ми – уце­ле­ла пара сове­тов на все уни­вер­си­те­ты горо­да.

---

Еле­на Бур­ли­на, Вик­тор Долонь­ко

Запи­са­ла Юлия Авде­е­ва

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Све­жая газе­та. Куль­ту­ра»,

№ 12 – 13 (100 – 101) за 2016 год