Белая курица, черная курица…

Мы позна­ко­ми­лись со Све­той, когда я толь­ко-толь­ко роди­ла ребен­ка и сиде­ла дома. Это было очень стран­ное вре­мя. Нагря­нув­шие с поздрав­ле­ни­я­ми дру­зья и род­ствен­ни­ки напе­ре­бой загал­де­ли: «Ну вот, теперь ты нако­нец-то смо­жешь сно­ва писать!» Сно­ва писать?! Мысль о том, что­бы не пре­да­вать­ся сума­тош­ным радо­стям мате­рин­ства, а «сно­ва писать», поверг­ла меня в такую тос­ку, что, вер­нув­шись с доч­кой домой, я трое суток про­ры­да­ла горю­чи­ми сле­за­ми. Мои пере­пу­ган­ные род­ствен­ни­ки дол­го дума­ли, что это каким-то обра­зом свя­за­но с тяж­ким пер­вым опы­том груд­но­го вскарм­ли­ва­ния, и уси­лен­но пич­ка­ли меня кало­рий­ны­ми про­дук­та­ми, от кото­рых моло­ка не при­бав­ля­лось ни на пол­ста­ка­на, зато сле­зы тек­ли еще силь­нее. Как толь­ко кало­рий­ные про­дук­ты закон­чи­лись, а род­ствен­ни­ки усе­лись вокруг меня, что­бы выслу­шать мое офи­ци­аль­ное заяв­ле­ние о том, что в бли­жай­шие три года я не наме­ре­на ниче­го писать, зазво­нил теле­фон. Это была Вну­ко­ва, кото­рую я тогда не зна­ла.

Она сра­зу взя­ла быка за рога. Она даже раз­го­ва­ри­ва­ла со мной пуга­ю­щим басом – и когда мы встре­ти­лись с ней лич­но, я очень уди­ви­лась, что эта малю­сень­кая Свет­ка так густо зву­чит по теле­фо­ну. Впро­чем, ско­ро выяс­ни­лось, что по обра­зо­ва­нию она актри­са, чита­ла тру­ды Ежи Гро­тов­ско­го и вла­де­ет раз­ны­ми фоку­са­ми по повы­ше­нию и пони­же­нию темб­ра, а еще уме­ет гасить пла­мя све­чи таким выдо­хом, кото­ро­го вы даже и не заме­ти­те.

Она ска­за­ла, что виде­ла меня по теле­ви­зо­ру и хочет видеть лич­но. Она ска­за­ла, что в «Волж­ской ком­муне» очень нуж­ны авто­ры. Когда я заны­ла, что у меня толь­ко что роди­лась доч­ка и я хочу ее рас­тить тихо, без вся­кой жур­на­ли­сти­ки в семье, Вну­ко­ва вос­тор­жен­но вос­клик­ну­ла, что ей как раз нуж­ны тек­сты, напи­сан­ные моло­дой мамой. Попут­но она сооб­щи­ла, что тер­петь не может детей, в том чис­ле и сво­их соб­ствен­ных.

Я реши­ла, что там заме­ша­на какая-то жут­кая семей­ная тай­на. Впо­след­ствии ока­за­лось, что тай­ны ника­кой нет, у Свет­ки Вну­ко­вой два заме­ча­тель­ных сына, но ни один из них ей не нра­вит­ся. Так­же ей не нра­ви­лась она сама, но насколь­ко – об этом я узна­ла мно­го поз­же. А пока вокруг меня плот­ной сте­ной сто­я­ли род­ствен­ни­ки, и в то вре­мя как я впа­да­ла все в боль­шее уны­ние от басо­ви­то­го гуде­ния Вну­ко­вой в труб­ке, их лица при­об­ре­та­ли все более тор­же­ству­ю­щее выра­же­ние: род­ствен­ни­ки смек­ну­ли, что на том кон­це про­во­да сей­час нахо­дит­ся чело­век, кото­рый не отлип­нет от меня, пока я не согла­шусь на все его усло­вия. И они не ошиб­лись: Вну­ко­ва заста­ви­ла меня прий­ти в редак­цию и напи­сать текст от име­ни моло­дой мамы, потом еще один текст, потом еще и еще. Так мы с ней позна­ко­ми­лись.

Здесь надо нена­дол­го отвлечь­ся и уточ­нить, что это было два­дцать лет назад, и тогда по-дру­го­му выгля­де­ла не толь­ко моя дочь, в кото­рой было чуть боль­ше полу­мет­ра роста, но и сама Све­та Вну­ко­ва. Лет восемь назад с ней про­изо­шла мета­мор­фо­за, кото­рую до сих пор мно­гие вос­при­ни­ма­ют весь­ма неод­но­знач­но. Све­та, все­гда имев­шая чудес­ные воло­сы цве­та спе­лой пше­ни­цы, неожи­дан­но реши­ла, что на самом деле она – роко­вая брю­нет­ка, и пере­кра­си­лась в жгу­чий чер­ный цвет. Это повлек­ло за собой столь же кар­ди­наль­ные изме­не­ния в гар­де­робе. Теперь я то и дело слы­шу от Вну­ко­вой: «Это мне не идет. Это слиш­ком холод­ный цвет для меня». Но это сей­час, а когда мы позна­ко­ми­лись, она была пше­нич­ной блон­дин­кой и не при­да­ва­ла осо­бо­го зна­че­ния тому, холод­ный или теп­лый цвет пре­об­ла­да­ет в ее наря­дах.

Я сра­зу поня­ла, что Вну­ко­ва – осо­бен­ная, пото­му что уже при пер­вой встре­че она рас­ска­за­ла мне исто­рию про любовь. Это была исто­рия про сума­сшед­шую жен­щи­ну Хан­ну, влюб­лен­ную в сво­е­го леча­ще­го вра­ча. Узнав о том, что к вра­чу при­ез­жа­ет его моло­дая и пре­крас­ная жена, Хан­на про­кра­лась на боль­нич­ную кух­ню (дело, конеч­но же, про­ис­хо­дит в пси­хи­ат­ри­че­ской боль­ни­це, а где же еще?), похи­ти­ла там огром­ный тесак для раз­дел­ки мяса и пти­цы и пеш­ком напра­ви­лась на желез­но­до­рож­ную стан­цию через глу­хой лес. Ночью. Одна. Что имен­но было даль­ше, я уже не пом­ню, а спро­сить не у кого, пото­му что Вну­ко­ва, как вы зна­е­те, уже три неде­ли не отве­ча­ет ни на пись­ма, ни на звон­ки. Но если она появит­ся, я непре­мен­но у нее выяс­ню. Сей­час я могу лишь ска­зать, что исто­рия Хан­ны меня потряс­ла до глу­би­ны души, и я поня­ла, что ради Вну­ко­вой, рас­ска­зав­шей мне эту исто­рию, я гото­ва нару­шить обет не писать ниче­го три года. Тем более что вско­ре после исто­рии про Хан­ну Вну­ко­ва рас­ска­за­ла мне еще одну исто­рию, и тоже про любовь. Это была исто­рия о том, как один круп­ный чинов­ник из город­ской адми­ни­стра­ции полю­бил про­стую про­дав­щи­цу с рыжи­ми воло­са­ми и что из это­го вышло. А потом была еще одна исто­рия – как Свет­кин муж пошел вме­сте с ней на рынок, и они купи­ли ей босо­нож­ки на плат­фор­ме, кото­рая раз­ва­ли­лась, не успе­ла Свет­ка дой­ти обрат­но до дома. Потом была исто­рия про то, как одна страш­ная ста­ру­ха в девя­ти­этаж­ном доме нага­да­ла одной девуш­ке пре­крас­но­го прин­ца, а та ей в ответ дала туш­ку обша­ров­ско­го цып­лен­ка…

Стоп. Вот на этом самом месте и начи­на­ют­ся наши со Свет­кой чуде­са. Дело в том, что все это вре­мя, пока Вну­ко­ва веща­ла басом в теле­фон, рас­ска­зы­ва­ла исто­рии про Хан­ну и всех осталь­ных, пере­кра­ши­ва­лась из пше­нич­но­го цве­та в чер­ный, моя дочь – рос­ла. И одна­жды дорос­ла до чте­ния бал­лад Робер­та Берн­са. Из всех бал­лад моя дочь пред­по­чи­та­ла читать те, что о люб­ви. А самая ее люби­мая – вот эта:

Ах, тетя, сове­та про­шу я!

Про­па­ла, попа­ла я в плен.

Оби­деть род­ню не хочу я,

Но всех мне милее Тэм Глен.

С таким молод­цом мне не надо

Боять­ся судь­бы пере­мен.

Я буду и бед­но­сти рада,

Лишь был бы со мною Тэм Глен.

Даль­ше лири­че­ская геро­и­ня рас­ска­зы­ва­ет о том, как она посто­ян­но гада­ет и как ей выпа­да­ет этот самый Тэм Глен, но она все-таки хоте­ла бы немно­го под­та­со­вать коло­ду карт в свою поль­зу и для вящей надеж­но­сти обра­ща­ет­ся к тете – кото­рая, оче­вид­но, и есть глав­ная гадал­ка:

Кто ж, тетя, возь­мет меня замуж?

Ты мне пога­дай, а вза­мен

Я чер­ную кури­цу дам уж,

Но толь­ко ска­жи, что Тэм Глен.

И вот пред­ставь­те себе ситу­а­цию: у меня на кухне сидит Вну­ко­ва, кото­рая вооду­шев­лен­но рас­ска­зы­ва­ет о той самой девуш­ке с обша­ров­ским цып­лен­ком, а моя дочь толь­ко что про­чи­та­ла бал­ла­ду про Тэма Гле­на. Мы с Вну­ко­вой никак не мог­ли счесть такое сов­па­де­ние слу­чай­ным и по это­му пово­ду немед­лен­но выпи­ли по глот­ку даге­стан­ско­го конья­ка. А когда чело­век в ком­па­нии с дру­гим чело­ве­ком пьет коньяк, он непре­мен­но най­дет в жиз­ни не одно, а тыся­чу сов­па­де­ний. Вот так и у нас с Вну­ко­вой полу­чи­лось. Очень мно­го у нас ока­за­лось обще­го, не толь­ко эта вол­шеб­ная кури­ца. Столь­ко радо­стей и печа­лей у нас сов­па­ло за эти почти 17 лет друж­бы, что все и не вспом­нишь. Раз­ные мы со Свет­кой лишь в том, что она летит, а я, ско­рее все­го, ска­чу впри­прыж­ку, если со сто­ро­ны посмот­реть.

Конеч­но, най­дут­ся бук­во­еды, спо­соб­ные при­драть­ся к част­но­стям. Ска­жут, напри­мер, что ниче­го обще­го меж­ду эти­ми дву­мя исто­ри­я­ми нет, что обша­ров­ская кури­ца – белая, а кури­ца из бал­ла­ды Робер­та Берн­са – чер­ная, и что если пер­вая кури­ца явля­ет­ся зауряд­ным гоно­ра­ром кол­ду­нье, то вто­рая, дожи­ви она до наших дней, дав­ным-дав­но пере­шла бы в раз­ряд арте­фак­тов… Ну и мно­го еще мог­ли бы наго­во­рить нам с Вну­ко­вой раз­ные бук­во­еды, но тем и хоро­ша моя кух­ня, что вход бук­во­едам туда закрыт.

Ека­те­ри­на СПИВАКОВСКАЯ 

Пуб­ли­цист, лау­ре­ат пре­мии Самар­ской орга­ни­за­ции Сою­за жур­на­ли­стов РФ «Золо­тое перо 2016».

Опуб­ли­ко­ва­но в «Све­жей газе­те. Куль­ту­ре», №№ 1 – 2 (109 – 110), 2017, Январь