Память и предупреждение. Два мнения после спектакля Самарта “Анна Франк”

Мне­ние: Моше Эст­рин, рав­вин Сама­ры

Спек­такль «Анна Франк» идет на малой сцене. Стро­го гово­ря, и сце­ны как тако­вой не име­ет­ся. Нет рам­пы, кулис, оркест­ро­вой ямы, поди­у­ма. Есть камер­ность. Про­стран­ство, общее для акте­ров и зри­те­лей, пол, зем­ля. И на ней люди. Дышат одним и тем же воз­ду­хом, гово­рят на одном и том же язы­ке.
Одна деталь: людей, тех, что на сцене, нет. Они умер­ли, испа­ри­лись дымом от печей, а мы, сидя­щие в зале, живем. За что? Семья Франк не носи­ла, как гово­рят на идиш, ярмул­ке и беке­че (кипу и лап­сер­дак), гово­ри­ли на хоро­шем гол­ланд­ском, выго­ва­ри­ва­ли все бук­вы алфа­ви­та, и име­на у них были Отто, Анна, Эдит, Петер, Мар­го, а не Йона­тан, Соло­мон или Мал­ка. Тогда за что их всех уби­ли? За то, что были евре­я­ми. А что это зна­чит — быть евре­ем? В спек­так­ле нет отве­та на вопрос, даже наме­ка на ответ.
После вой­ны все погиб­шие, рас­стре­лян­ные, сожжен­ные име­но­ва­лись на памят­ни­ках и брат­ских моги­лах «мир­ны­ми совет­ски­ми граж­да­на­ми», что рани­ло еще боль­нее: даже после смер­ти им не поз­во­ли­ли остать­ся евре­я­ми. Да, совет­ские граж­дане, без­услов­но, мир­ные, но уби­ва­ли-то их как евре­ев. И несмот­ря ни на что, прав­да­ми и неправ­да­ми, мы цара­па­ли на этих памят­ни­ках над­пи­си на идиш, ночью веша­ли таб­лич­ки, пыта­лись про­во­дить митин­ги.
С аре­стов еврей­ских акти­ви­стов на поез­дах и вок­за­лах Кие­ва в годов­щи­ну Бабье­го Яра, когда вла­сти дела­ли все, что­бы не допу­стить «про­во­ка­ций», в ходе кото­рых, не дай Бог, мог­ли бы напом­нить, что часть «совет­ских граж­дан», лежа­щих в Бабьем Яру, как и их вну­ки, прав­да­ми и неправ­да­ми соби­рав­ши­е­ся на митинг из раз­ных горо­дов, — евреи, начал­ся новый этап раз­ви­тия само­со­зна­ния, осво­бож­де­ния из раб­ства, осо­зна­ния, что не все в чело­ве­ке может зада­вить тупая идео­ло­ги­че­ская маши­на.
Кто зна­ет, как сло­жи­лась бы тогда исто­рия, если бы не граж­дан­ский подвиг Евге­ния Евту­шен­ко, ска­зав­ше­го миру о Бабьем Яре, еврей­ском Бабьем Яре. Потом, уже в пере­строй­ку, образ еврея в теат­ре при­об­рел узна­ва­е­мые чер­ты: кипу на голо­ве, ино­гда пей­сы, харак­тер­ный говор с певу­чим идиш­ским акцен­том, мез­у­зу и даже, о ужас, суб­бот­ние под­свеч­ни­ки или мено­ру на под­окон­ни­ке.
И вот сей­час сно­ва — ника­ких этни­че­ских дета­лей, ника­ко­го коло­ри­та. Люди. Про­сто люди, как все. И в этом — исто­ри­че­ская прав­да, пото­му что семья Франк, как и дру­гие асси­ми­ли­ро­ван­ные еврей­ские семьи, была обра­зо­ван­ной евро­пей­ской семьей, и внеш­них при­зна­ков еврей­ства, навер­но, почти не было. Хотя и стро­гое рас­пя­тие (Гол­лан­дия — стра­на про­те­стант­ская) не укра­ша­ло их ком­на­ту.
Когда я недол­го жил у дру­зей в Амстер­да­ме, то повсю­ду наты­кал­ся на груп­пы тури­стов-евре­ев со все­го мира, изра­иль­тян, аме­ри­кан­цев, англи­чан, сно­вав­ших с экс­кур­со­во­да­ми и без по марш­ру­ту «Дом-музей Анны Франк — Пор­ту­галь­ская сина­го­га» и гром­ко рас­суж­дав­ших о «поис­ках кор­ней». Мне хоте­лось им крик­нуть: здесь, в двух шагах, живой еврей­ский квар­тал! Здесь евреи ходят в сво­ей одеж­де, гово­рят на сво­ем язы­ке, учат ту же Тору, кото­рой в дет­стве в хеде­ре учи­ли и папу Фран­ка, и ваших деду­шек и бабу­шек тоже, при­кос­ни­тесь к живым кор­ням, зачем вам засох­шие кор­ни из музея! Ино­гда я пытал­ся даже гово­рить, но меня не пони­ма­ли, обры­ва­ли и спо­кой­но шли по марш­ру­ту, гово­ря, что в сина­го­гу они смо­гут схо­дить и у себя дома.
И вот сей­час я думаю, что спек­такль попал в точ­ку. Было две Ката­стро­фы. В одной погиб­ли евреи, с пей­са­ми и без, и там мы гово­рим о сво­ем, там надо понять, что ката­стро­фа не нача­лась с Гит­ле­ра и, кто зна­ет, им ли закон­чит­ся. Была хмель­нит­чи­на, была жут­кая бой­ня после раз­ру­ше­ния Хра­ма, и кровь тек­ла рекой, без вся­ких газен­ва­ге­нов и цик­ло­нов Б, все вруч­ную и ника­кой убий­ствен­ной эсте­ти­ки име­ни Адоль­фа Эйх­ма­на и про­чих гит­ле­ров­ских бесов.
Но была еще одна Ката­стро­фа, ката­стро­фа евро­пей­ско­го свет­ско­го гума­низ­ма. Выяс­ни­лось, что чте­ние Шил­ле­ра и Гете, Кан­та и Фих­те, вели­кая, без кавы­чек, куль­ту­ра спо­соб­ны поро­дить и такое. Да может ли она не порож­дать такое? После ката­стро­фы ответ уже не одно­зна­чен. И вот для памя­ти этой вто­рой ката­стро­фы важ­но гово­рить об уни­вер­саль­но­сти смер­ти, о пороч­но­сти любой вой­ны, любо­го убий­ства невин­ных (да, да! Без вся­кой иро­нии) граж­дан, и сол­дат, и тем более мир­ных людей, ради любых целей, и здесь чело­ве­че­ство долж­но заду­мать­ся, ведь в Ката­стро­фу чело­век уни­что­жил Образ Бога, по кото­ро­му создан.
Выхо­дя из зала, пла­ка­ли зри­те­ли, не скры­ва­ли слез и акте­ры. У выстав­ки с фото­гра­фи­я­ми Фран­ков и дата­ми их смер­ти рыда­ли почти в голос, а в сто­рон­ке один из зри­те­лей про­ком­мен­ти­ро­вал: а я бы похло­пал тем пар­ням в чер­ном, кото­рые в кон­це спек­так­ля упа­ко­вы­ва­ли семью Франк в сим­во­ли­че­ский конц­ла­гер­ный барак. И я вспом­нил изре­че­ние из Тал­му­да: пост, в кото­ром не участ­во­ва­ли зло­деи Изра­и­ля, не счи­та­ет­ся пол­ным. Навер­но, такая уже судь­ба это­го спек­так­ля, что он нико­го не остав­ля­ет рав­но­душ­ным, и каж­дый нахо­дит в нем свое. Силь­ный спек­такль. Память.

Мне­ние: Вик­тор Долонь­ко

* Шоа — (на иври­те — бед­ствие, ката­стро­фа) упо­треб­ля­ет­ся евре­я­ми для обо­зна­че­ния дей­ствий немец­ких наци­стов, осу­ществ­ляв­ших цель пла­но­мер­но­го уни­что­же­ния еврей­ско­го наро­да как этно­са. Мно­гие исто­ри­ки пола­га­ют, что сло­во «Холо­кост» (все­со­жже­ние, рели­ги­оз­ное жерт­во­при­но­ше­ние) при­да­ет все­му собы­тию некий сакраль­ный смысл. Это невер­но: евре­ев не при­но­си­ли в жерт­ву. Кста­ти, писа­тель, лау­ре­ат Нобе­лев­ской пре­мии Эли Визель, кото­рый ввел в оби­ход тер­мин «Холо­кост», в одном из интер­вью заявил, что отка­зы­ва­ет­ся от него по отно­ше­нию к евре­ям.

Я с опас­кой шел на спек­такль: уж слиш­ком мно­го в послед­нее вре­мя появи­лось раз­но­го рода спе­ку­лян­тов на теме Шоа *. Огром­ное коли­че­ство филь­мов, спек­так­лей, книг явля­ют собой тро­га­тель­ные мело­дра­мы, низ­во­дя­щие в конеч­ном ито­ге одну из вели­чай­ших тра­ге­дий миро­вой исто­рии до обя­за­тель­но­го риту­а­ла, пере­ста­ю­ще­го тро­гать и ум, и серд­це.
К сча­стью, мои опа­се­ния не под­твер­ди­лись. СамАрт пред­ло­жил сим­во­ли­че­ское реше­ние темы, бес­ко­неч­но дале­кое от упро­ще­ний и розо­вой жижи. В каком-то смыс­ле исто­рия, рас­ска­зан­ная Асей Воло­ши­ной и постав­лен­ная Ека­те­ри­ной Горо­хов­ской, едва ли не жест­че исто­рии Ани Франк. Попро­бую объ­яс­нить­ся.
В исто­рию, пере­жи­тую геро­я­ми спек­так­ля, могут попасть все, вне зави­си­мо­сти от наци­о­наль­но­сти, воз­рас­та, пола и эпо­хи, кото­рая там — за пре­де­ла­ми сце­ны, за окном. Ника­кие самые плот­ные што­ры, ника­кие пра­ви­ла бес­шум­но­го жития не помо­гут. Если потре­бу­ет­ся — вас най­дут и сде­ла­ют с вами все, что захо­тят. Если вас пока не обна­ру­жи­ли, это зна­чит толь­ко то, что розыск­ни­ки заня­ты каким-то дру­гим, более важ­ным делом. Но ваше вре­мя обя­за­тель­но при­дет.
У меня не было тако­го чув­ства, когда я мно­го лет назад читал «Днев­ник». При­чи­на навер­ня­ка в том, что по моло­до­сти надежд все­гда боль­ше и что вся­кая жерт­ва не слу­чай­на, она во имя чего-то, а может быть, и вовсе послед­няя в исто­рии пер­ма­нент­но стра­да­ю­ще­го чело­ве­че­ства.
После спек­так­ля у меня тако­го опти­миз­ма не наблю­да­лось. Театр предо­сте­ре­га­ет по-чест­но­му, со всей реа­ли­сти­че­ской бес­по­щад­но­стью.
Есть, прав­да, «но».
Оно заклю­ча­ет­ся в емкой фра­зе вели­ко­го рус­ско­го писа­те­ля Вик­то­ра Пла­то­но­ви­ча Некра­со­ва, ска­зан­ной им во вре­мя обсуж­де­ния про­ек­та памят­ни­ка в Бабьем Яру: «Здесь рас­стре­ля­ны люди раз­ных наци­о­наль­но­стей, но толь­ко евреи уби­ты за то, что они евреи». То есть за то, что в любых усло­ви­ях евреи, будучи пат­ри­о­та­ми Нидер­лан­дов, Фран­ции, Поль­ши, Рос­сии, все­гда отста­и­ва­ли пра­во на сохра­не­ние сво­их обы­ча­ев, сво­ей рели­гии, на сле­до­ва­ние сво­е­му эти­че­ско­му кодек­су, на то, что­бы остать­ся вер­ны­ми исто­рии сво­е­го наро­да.
Боро­лись и пото­му не исчез­ли.
За два часа сце­ни­че­ско­го дей­ствия восемь чело­век на сцене ни разу не вспом­ни­ли о том, что они евреи. Они чита­ют какие-то кни­ги — «Пол и харак­тер», учеб­ник евро­пей­ской исто­рии — и ни разу не обра­ти­лись к Торе. Ни разу не отме­ти­ли Шабат. Вооб­ще не сде­ла­ли ниче­го, что бы хоть намек­ну­ло нам на исто­ри­че­ские реа­лии про­ис­хо­дя­ще­го. (Это выбор авто­ра инсце­ни­ров­ки, в кни­ге все не совсем так.)
Навер­ное, для реше­ния сим­во­ли­че­ских задач так нуж­но. Но есть нескон­ча­е­мая исто­рия борь­бы Изра­и­ля и Ама­ле­ка, сим­во­ли­че­ско­го вопло­ще­ния сил, стре­мя­щих­ся погу­бить евре­ев. В этой исто­рии есть мно­же­ство эпи­зо­дов сокры­тия лица Б‑га, когда евреи, попав­шие в тяже­лые обсто­я­тель­ства, начи­на­ют сомне­вать­ся в том, что Вс-выш­ний про­дол­жа­ет помо­гать им. Одна­ко до сих пор все­гда нахо­дил­ся кто-то, сохра­нив­ший веру, чья нрав­ствен­ная чисто­та спа­са­ла народ.
На сцене же пер­со­на­жи живут обыч­ной жиз­нью: соба­чат­ся, ута­и­ва­ют друг от дру­га скуд­ные про­дук­ты, пере­ста­ют чтить сво­их роди­те­лей, вся­че­ски леле­ют свои инди­ви­ду­аль­ные гор­ды­ни. Кто сре­ди них спа­сет свой народ? Сосре­до­то­чен­ная на сво­их деви­чьих ком­плек­сах Мар­го? Индиф­фе­рент­ный Отто? Пре­бы­ва­ю­щий в нико­ти­но­вой лом­ке Гер­ман? Каприз­ная «бэбеш­ка» Авгу­ста? Вошед­ший в пери­од стар­че­ско­го эго­из­ма Дюс­сель? Пере­пол­нен­ная иро­ни­ей Анна?
Зачем-то из кни­ги выки­ну­ты все эпи­зо­ды, свя­зан­ные с еврей­ством. Хочет­ся думать, что для это­го само­го сим­во­лиз­ма, но полу­ча­ет­ся, что слу­чив­ше­е­ся с оби­та­те­ля­ми Убе­жи­ща — кара за отступ­ни­че­ство от Б‑га, а не пре­ступ­ле­ние про­тив чело­ве­че­ства.
Да и Ста­рик, не очень внят­но выпи­сан­ный дра­ма­тур­гом, про­из­но­сит как бы под­твер­жда­ю­щую это рас­суж­де­ние фра­зу: «Бог умер в Освен­ци­ме». Но это не фра­за 43 – 44-го годов, когда про­ис­хо­ди­ли собы­тия «Днев­ни­ка». Оби­та­те­ли убе­жи­ща мог­ли толь­ко дога­ды­вать­ся, но не знать о том, что про­ис­хо­ди­ло в лаге­рях, куда отправ­ля­лись евреи. К тому же про­па­ган­да так упор­но рекла­ми­ро­ва­ла чуд­ную жизнь в «образ­цо­вом» конц­ла­ге­ре Тере­зин.
Эта кате­го­рич­ность — из буду­ще­го. Зна­чит, фра­за — от созда­те­ля пье­сы, от интер­пре­та­то­ра исто­рии. Это она вкла­ды­ва­ет идею о смер­ти Б‑га.
Б‑г умер. Зна­чит, мож­но пре­кра­тить нрав­ствен­ное сопро­тив­ле­ние? Или эта борь­ба ради того, что после при­хо­да союз­ни­ков мож­но будет, нако­нец-то, вдо­сталь наесть­ся кол­ба­сы, о кото­рой посто­ян­но меч­та­ет ван Даан? Зна­чит, Крас­ная Армия осво­бо­ди­ла уже мораль­но раз­дав­лен­ный народ?..
Это не бур­ча­ния ста­ро­го еврея, убеж­ден­но­го, что «Анна Франк» — спек­такль, не уме­ща­ю­щий­ся в линей­ку «ндра­вит­ся — не ндра­вит­ся», и кото­рый сто­ит посмот­реть. Я наме­рен­но сгу­щаю крас­ки. Навер­ное, отто­го, что меч­таю: а вдруг талант­ли­вый, евро­пей­ски обра­зо­ван­ный дра­ма­тург вер­нет­ся к этой про­бле­ме, и театр пока­жет иную интер­пре­та­цию темы: не обще­че­ло­ве­че­скую прит­чу, из кото­рой ушли даже наме­ки на ее наци­о­наль­ную осно­ву, а тра­ге­дию еврей­ско­го наро­да. Прит­чи без этни­че­ской окрас­ки ста­но­вят­ся либо скуч­ны­ми, пол­ны­ми дидак­ти­ки исто­ри­я­ми, либо пре­вра­ща­ют­ся в свою про­ти­во­по­лож­ность.
Воло­ши­на — книж­ный чело­век: в СамАр­те идут три спек­так­ля по ее пье­сам — еще интер­пре­та­ция шекс­пи­ров­ско­го «Гам­ле­та» и фан­та­зия «Девоч­ка со спич­ка­ми» по сказ­кам Г.-Х. Андер­се­на «в духе Ф. Соло­гу­ба, Л. Бар­лет­ты и Э.-Т.-А. Гоф­ма­на». А кро­ме того она автор «Анти­го­ны», адап­та­ции либ­рет­то ген­де­лев­ской «Агрип­пи­ны», инсце­ни­ров­ки Гес­се и Лео­ни­да Андре­ева…
Аль­янс книж­но­го чело­ве­ка и наро­да Кни­ги… Но это толь­ко меч­та.

Театр юно­го зри­те­ля «СамАрт»
Ася Воло­ши­на
“Анна Франк”
По кни­ге «Днев­ник Анны Франк»
Режис­сер — Ека­те­ри­на Горо­хов­ская
Худож­ник — София Мат­ве­е­ва
Музы­каль­ное оформ­ле­ние и пла­сти­ка — Юлия Кол­чен­ская
Худож­ник по све­ту — Нина Кир­ко­ва

Фото Еле­ны Винс

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та, № 4 (71) за 2015 год