Расписание на сегодня

Два­дцать лет я учил­ся у Сер­гея Алек­се­е­ви­ча – обща­ясь и читая, согла­ша­ясь с ним и воз­ра­жая ему, на заня­ти­ях и меж­ду ними. А сего­дня – вре­мя огля­нуть­ся и пого­во­рить о неко­то­рых из этих уро­ков.

Урок первый. История

Про­сти меня, лите­ра­ту­ра, но вна­ча­ле об исто­рии. Пра­дед – геор­ги­ев­ский кава­лер, дед окон­чил питер­ский Гор­ный; бабуш­ка – гим­на­зист­ка. Близ­кие и даль­ние, род­ные и тро­ю­род­ные свя­зы­ва­ют его с этой самой исто­ри­ей. А он, С. А. Голуб­ков, эту связь не скры­ва­ет и не афи­ши­ру­ет – она для него совер­шен­но орга­нич­на, и он ею живет.

Есть люди, пря­чу­щи­е­ся от исто­ри­че­ских вих­рей, дела­ю­щие вид, что их для них не суще­ству­ет. «Кото­рый час? – его спро­си­ли здесь. И он отве­тил любо­пыт­ным: веч­ность». Он не из их чис­ла. С. А. открыт исто­рии, часто и оправ­дан­но обра­ща­ет­ся к ней в сво­их рабо­тах, объ­яс­няя исто­ри­че­ски­ми обсто­я­тель­ства­ми сюжет­ные кол­ли­зии и харак­те­ры геро­ев, а во мно­гом и сам объ­яс­ним эти­ми же обсто­я­тель­ства­ми.

Появив­ший­ся на свет через два года после вой­ны, в 47‑м, он вполне мог бы еще назвать себя ребен­ком Побе­ды. Да, кар­точ­ки, да, бед­ность, боль­ше похо­жая на нище­ту, но все рав­но – Побе­да. И он родил­ся не вое­вать, а сози­дать и радо­вать­ся. День за днем, кир­пи­чик к кир­пи­чи­ку, бук­ва к бук­ве. И сози­да­ет по сей день – раду­ясь сво­им уда­чам, а еще боль­ше – успе­хам тех, кто занят сози­да­тель­ным тру­дом вме­сте с ним.

Буде­те в Музее-усадь­бе А. Н. Тол­сто­го, оста­но­ви­тесь перед домом в глу­бине дво­ра, на вто­ром эта­же кото­ро­го жил с роди­те­ля­ми буду­щий писа­тель. Спра­ва от мемо­ри­аль­ной дос­ки уви­ди­те клей­мо «пер­во­го в Рос­сии стра­хо­во­го обще­ства, осно­ван­но­го в 1827 году». Посе­ти­те­ли музея подол­гу его рас­смат­ри­ва­ют, фото­гра­фи­ру­ют на память и удив­ля­ют­ся, как мог­ло сохра­нить­ся это клей­мо на доме, где десят­ки лет нахо­ди­лись ком­му­нал­ки. Открою сек­рет: не мог­ло и не сохра­ни­лось. Вер­нее – сохра­ни­лось, но совсем на дру­гом доме, том самом, где про­шло дет­ство С. А. Голуб­ко­ва. И это он забот­ли­во снял его со сво­е­го дома, обре­чен­но­го на снос, и отдал дирек­то­ру музея М. П. Лима­ро­вой – такой же тру­же­ни­це и сози­да­тель­ни­це, как и он сам.

Урок второй. География

Сер­гей Алек­се­е­вич, родив­ший­ся и вырос­ший там, где когда-то рас­по­ла­га­лись Моло­кан­ские сады, на ули­це, кото­рая когда-то была Николь­ской (по ста­рой, мона­стыр­ской памя­ти), потом ста­ла носить имя Рыко­ва, еще поз­же – Ежо­ва (или сна­ча­ла Ежо­ва, а потом Рыко­ва? – смот­ря кого из них рас­стре­ля­ли пер­вым), нако­нец – Поли­ны Оси­пен­ко. Шко­ла непо­да­ле­ку (нынеш­няя семи­на­рия на Сер­гия Радо­неж­ско­го), пед­ин­сти­тут на быв­шей «гра­фа», а ныне – про­сто Льва Тол­сто­го, уни­вер­си­тет на Пота­по­ва, кото­рая быв­шая какая-то Ради­аль­ная. Гео­гра­фия, исто­рия, сно­ва гео­гра­фия и опять исто­рия.

В одной из сво­их работ М. Бах­тин пишет о том, что Гете обла­дал осо­бо­го рода зре­ни­ем: он видел мир как про­рас­та­ю­щее зер­но. Любая вещь, явле­ние инте­ре­со­ва­ли его постоль­ку, посколь­ку он раз­ли­чал в них кор­ни этих вещей и явле­ний, их вызре­ва­ние и связь с дру­ги­ми, порой – весь­ма дале­ки­ми. Думаю, не оши­бусь, если ска­жу, что и у С. А. похо­жее, гетев­ское зре­ние.

Мы были вме­сте несколь­ко раз в Москве, в Петер­бур­ге, сво­ра­чи­ва­ли «на Нев­ский с Твер­ской», и каж­дый раз я узна­вал от С. А. десят­ки инте­рес­ней­ших – боль­ших и малень­ких – исто­рий о домах, архи­тек­то­рах, жиль­цах и посто­яль­цах. «Отку­да вы это зна­е­те?» – «Все про­сто. Когда я бывал на ФПК, с утра ходил на заня­тия или рабо­тал в биб­лио­те­ках, а вече­ром бро­дил, осва­и­вая квар­тал за квар­та­лом и ули­цу за ули­цей». Так же он осва­и­вал Бол­га­рию, где пре­по­да­вал рус­скую лите­ра­ту­ру; Соеди­нен­ные Шта­ты, куда ездил пого­стить к сыну и его семье; Гер­ма­нию, где был в слу­жеб­ной коман­ди­ров­ке.

Но сна­ча­ла все-таки совсем дру­гие парал­ле­ли и мери­ди­а­ны. Я пони­мал это и рань­ше, но еще луч­ше понял, побы­вав у С. А. в гостях. Он под­вел к окну, за кото­рым, огра­нен­ная по ближ­не­му краю быв­шим коро­лев­ством Аль­фре­да фон Вака­но, кати­ла свои вол­ны Вол­га – быв­шая, насто­я­щая и, хочет­ся верить, буду­щая глав­ная парал­лель и глав­ный мери­ди­ан самар­ско­го уро­жен­ца и пре­дан­но­го вол­жа­ни­на С. А. Голуб­ко­ва.

Урок третий. Физика

С. А. окон­чил шко­лу с золо­той меда­лью и, выби­рая буду­щую про­фес­сию, по его соб­ствен­ным сло­вам, раз­ду­мы­вал, по како­му пути пой­ти – физи­ка или лири­ка. Побе­дил вто­рой, но и пер­вый не исчез без сле­да. И дело – во взгля­де на мир, в его, мира, ощу­ще­нии.

Чело­ве­че­ская физи­ка несо­вер­шен­на, но физи­ка как тако­вая, вме­ща­ю­щая в себя все извест­ные и еще неиз­вест­ные чело­ве­ку воз­мож­но­сти, – прак­ти­че­ски боже­ствен­на. С. А. рас­ска­зы­ва­ет о ней увле­чен­но, сле­дит за откры­ти­я­ми, раду­ет­ся рас­ши­ре­нию гра­ниц чело­ве­че­ско­го пред­став­ле­ния о мире. Все осталь­ное, может быть, и допус­ка­ет, но, кажет­ся, не при­ни­ма­ет все­рьез. Боль­ше того, даже «мета», поза­им­ство­ван­ная из работ Дмит­рия Замя­ти­на, соеди­нив­ше­го ее с гео­гра­фи­ей и обра­зо­вав­ше­го таким обра­зом тер­мин «мета­гео­гра­фия», пони­ма­ет­ся им физи­че­ски: было, исчез­ло, сохра­ни­лось и живет в памя­ти.

Впро­чем, С. А. – совсем не База­ров. Нико­го не пере­убеж­да­ет, ни с кем не спо­рит: «Дума­е­те по-дру­го­му – это ваше пра­во. Сомне­вай­тесь». Пото­му что физи­ка Голуб­ко­ва – физи­ка сосу­ще­ство­ва­ния раз­ных миров, физи­ка диа­ло­га и вза­и­мо­ува­же­ния.

На одной из кон­фе­рен­ций С. А. делал доклад об Арсе­нии Тар­ков­ском, а я слу­шал его и недо­уме­вал: поче­му-то его Тар­ков­ский очень силь­но отли­чал­ся от мое­го. Да очень про­сто. Тар­ков­ский Голуб­ко­ва про­чи­тан не «мета», а самым насто­я­щим, убеж­ден­ным физи­ком, веря­щим, может быть, и не в совер­шен­ство, но в мно­го­гран­ную слож­ность мастер­ской по име­ни При­ро­да.

Урок четвертый. Биология

Было вре­мя, когда в квар­ти­ре Голуб­ко­вых жили змеи. Ядо­ви­тые, раз­ные. Слу­ча­лось, что они рас­пол­за­лись, каким-то чудом выби­ра­ясь из тер­ра­ри­умов. И тогда Голуб­ко­вы – Сер­гей Алек­се­е­вич и Люд­ми­ла Афа­на­сьев­на, – воору­жив­шись под­руч­ны­ми сред­ства­ми, иска­ли с ними общий язык. Потом при­ез­жал сын, зна­ю­щий, что делать, и в квар­ти­ре водво­ря­лись пол­ное спо­кой­ствие и гар­мо­ния.

Сын Голуб­ко­вых – Вла­ди­слав Сер­ге­е­вич, «Вла­дик», как назы­ва­ет его любя­щий отец, – защи­тил кан­ди­дат­скую дис­сер­та­цию по био­ло­гии (на про­фес­си­о­наль­ном слен­ге – стал «каба­ном») в Пущи­но и сего­дня живет с семьей за гра­ни­цей. И змеи в квар­ти­ре Голуб­ко­вых сего­дня не живут. Может быть, это и хоро­шо, ведь зме­и­но­го язы­ка Голуб­ко­вы так и не выучи­ли. Види­мо, дру­гая био­ло­гия – ничу­точ­ки не ядо­ви­тая. Как ни напря­гай­ся, а пред­ста­вить себе С. А. при­го­то­вив­шим­ся к напа­де­нию, вон­зив­шим жало, душа­щим в смер­тель­ных объ­я­ти­ях – невоз­мож­но. И ниче­го с этим не поде­ла­ешь, нече­го и пытать­ся.

Как-то С. А., бро­дя одна­жды сре­ди над­гро­бий ста­ро­го мос­ков­ско­го клад­би­ща, уви­дел на одном из них над­пись: «Имя­рек… Даты жиз­ни… Дирек­тор». Долж­ность, впи­сан­ная в билет через мос­ков­ский Стикс, вытес­ни­ла все, что было чело­ве­че­ско­го в этом дирек­то­ре и чем был он сам. С. А. нико­гда таким дирек­то­ром не был – мак­си­маль­ная про­сто­та, мак­си­маль­ная доступ­ность. Един­ствен­ный зна­чи­мый про­фес­си­о­наль­ный кри­те­рий – науч­ная состо­я­тель­ность собе­сед­ни­ка.

Урок пятый. Геометрия

Тре­уголь­ни­ки, квад­ра­ты, пря­мые углы, тупые, ост­рые. Впро­чем, углов у С. А. нет или почти нет. Ино­гда это ста­вят ему в вину, чаще – за гла­за. Дескать, слиш­ком ком­про­мис­сен, не борет­ся, согла­ша­ет­ся. Круг? Да, без углов, без заост­ре­ния про­ти­во­ре­чий, без ради­каль­ных реше­ний. Пото­му что дру­гая гео­мет­рия.

Гео­мет­рия С. А. – гео­мет­рия сво­бо­ды и рав­ных усло­вий для всех, с кем он рабо­та­ет. Без осо­бых слу­ча­ев. Без любим­чи­ков и при­бли­жен­ных. Без интриг и слож­ных шах­мат­ных пар­тий. Навер­ное, у этой гео­мет­рии есть свои мину­сы. «Раз­вел демо­кра­тию!», «Мог бы и при­стру­нить!», «Здесь нуж­на жест­кая рука!». Рука С. А. – не «жест­кая», но имен­но она за два­дцать лет руко­вод­ства уни­вер­си­тет­ской кафед­рой, а до это­го – декан­ства и руко­вод­ства кафед­рой в педа­го­ги­че­ском созда­ла мно­гое из того, что состав­ля­ет сего­дня фило­ло­гию в Сама­ре.

Если гово­рить об С. А., то здесь – ни косых, ни пунк­тир­ных. Воз­мож­но, тем, кто зна­ет его доль­ше и луч­ше меня, вид­нее, но, с моей точ­ки зре­ния, его гео­мет­рия – гео­мет­рия пря­мых линий, чет­ких и ясных. Если вы слы­ша­ли выступ­ле­ния С. А. (а высту­па­ет он мно­го и часто – в шко­лах, в биб­лио­те­ках, в лите­ра­тур­ном музее – вез­де, куда его при­гла­ша­ют и где рады видеть), вы, конеч­но, помни­те инто­на­ци­он­ный рису­нок это­го выступ­ле­ния – чет­кий, ясный, с под­чер­ки­ва­ни­ем зна­чи­мых мест, с пау­за­ми и акцен­та­ми на цита­тах из худо­же­ствен­ных про­из­ве­де­ний, кото­рые доклад­чик про­из­но­сит с осо­бым удо­воль­стви­ем, вспо­ми­ная, види­мо, школь­ный драм­кру­жок и свои роли в тех дале­ких спек­так­лях. Так же чет­ко и ясно «инто­ни­ро­ва­ны» и при­над­ле­жа­щие С. А. тек­сты – с кур­си­вом, раз­ряд­кой и жир­ным шриф­том. Ста­тьи, ценя­щие сво­е­го чита­те­ля. Такая вот гео­мет­рия – без ост­рых углов и мно­го­знач­ных туман­но­стей.

Урок шестой. Музыка

«За музы­кою толь­ко дело». Его, С. А., музы­ку я слы­шу вся­кий раз, когда еду на трам­вае по ныне шум­но­му про­спек­ту Лени­на мимо вытя­нув­ше­го­ся от Оси­пен­ко до Пер­во­май­ской «коз­лов­ско­го» дома. Когда-то на месте это­го дома и трам­вай­ной линии тек­ла совсем дру­гая жизнь, сто­я­ли малень­кие домиш­ки, в одном из кото­рых жил с мамой и бабуш­кой юный Сере­жа Голуб­ков и из окна кото­ро­го лились зву­ки каби­нет­но­го роя­ля «Шре­дер». Бет­хо­вен, Шопен, Чай­ков­ский, Рах­ма­ни­нов. Камер­ная музы­ка, под тихие зву­ки кото­рой фор­ми­ро­вал­ся такой же камер­ный – скром­ный, гар­мо­нич­ный и нево­ин­ствен­ный – чело­век, выбрав­ший доро­гу слу­же­ния сло­ву.

Еще недав­но эта камер­ность цени­лась, и в Самар­ском госу­дар­ствен­ном уни­вер­си­те­те пони­ма­ли, что имен­но она, а не гром­кие пар­тий­ные тру­бы и комис­сар­ские бара­ба­ны есть и «залог раз­ви­тия», и «гаран­тия ста­биль­но­сти», и глав­ное усло­вие диа­ло­га. При­шли дру­гие вре­ме­на, и загре­ме­ла дру­гая музы­ка. Не Бет­хо­вен и не Рах­ма­ни­нов, и даже не Вер­тин­ский. Исто­рию с лите­ра­ту­рой подви­ну­ли в глубь огром­но­го комо­да, скром­ность и камер­ность сда­ли в утиль, а ака­де­ми­че­ский кри­те­рий заме­ни­ли прин­ци­па­ми пар­тий­ной чисто­ты и «лич­ной пре­дан­но­сти». И про­фес­сор Голуб­ков начал соби­рать­ся – быст­ро, реши­тель­но, без­огляд­но. И ушел с долж­но­сти заве­ду­ю­ще­го за пол­го­да до семи­де­ся­ти­ле­тия – что­бы сбе­речь ту самую музы­ку.

Урок седьмой. Литература

Поче­му С. А. стал лите­ра­ту­ро­ве­дом, зачем ему лите­ра­ту­ра и зачем он ей – лите­ра­ту­ре?

Знаю, что учи­тель­ни­цей лите­ра­ту­ры в 29‑й шко­ле, где учил­ся С. А., была дочь рас­стре­лян­но­го в 37‑м писа­те­ля и лите­ра­тур­но­го кри­ти­ка Яко­ва Бра­у­на С. Я. Ряза­но­ва, по сло­вам Сер­гея Алек­се­е­ви­ча, горя­чо любив­шая и арти­сти­че­ски пре­по­да­вав­шая свой пред­мет. Знаю про инсти­тут и аспи­ран­ту­ру, где науч­ным руко­во­ди­те­лем начи­на­ю­ще­го иссле­до­ва­те­ля С. А. Голуб­ко­ва был леген­дар­ный И. М. Маш­биц-Веров. Читал про коми­че­ское у Алек­сея Тол­сто­го, про анти­уто­пию и Замя­ти­на, про Дона-Ами­на­до и Сигиз­мун­да Кржи­жа­нов­ско­го. Но отве­тить на вопрос, поче­му Голуб­ков стал лите­ра­ту­ро­ве­дом, не могу: не знаю, не спра­ши­вал.

А вот на два дру­гих вопро­са отве­тить попро­бую.

Зачем С. А. лите­ра­ту­ра? Она рас­ши­ря­ет его физи­ку и исто­рию с гео­гра­фи­ей, био­ло­гию и все осталь­ное. Бро­дя по кори­до­рам и лест­ни­цам лите­ра­тур­но­го дома, заби­ра­ясь на чер­да­ки и в чула­ны, он отыс­ки­ва­ет в них заждав­ших­ся его «про­ви­ден­ци­аль­ных собе­сед­ни­ков», тех, с кем он свя­зан «род­ством по духу». И они радост­но устрем­ля­ют­ся к нему навстре­чу – делят­ся завет­ным, сове­ту­ют­ся, ищут сочув­ствия, при­хо­дят на помощь.

Нель­зя назвать празд­ным и дру­гой вопрос: зачем нужен он, уче­ный Голуб­ков, лите­ра­ту­ре? Вопрос непро­стой, и мно­гие, выбрав­шие когда-то лите­ра­ту­ру в каче­стве про­фес­сии, боят­ся это­го вопро­са в отно­ше­нии себя. А ну как неза­чем? Титу­ла­ми ведь тут не при­кро­ешь­ся и за рега­ли­я­ми не спря­чешь­ся.

У меня есть ответ на этот вопрос, и я думаю, что тем, кто хотя бы изред­ка берет в руки эту газе­ту, он в целом оче­ви­ден. Уче­ный Голуб­ков необ­хо­дим лите­ра­ту­ре как вни­ма­тель­ный чита­тель десят­ков самых раз­ных книг, кото­рые он чита­ет, осмыс­лен­но и щед­ро делясь сво­и­ми наблю­де­ни­я­ми и впе­чат­ле­ни­я­ми с дру­ги­ми. Открой­те любой номер «Куль­ту­ры» и убе­ди­тесь в этом – ста­тьи С. А. печа­та­ют­ся почти в каж­дом.

Меня все вре­мя удив­ля­ла и вос­хи­ща­ла эта чита­тель­ская все­яд­ность и даже жад­ность С. А. О каком бы авто­ре вы ни заго­во­ри­ли с ним, почти навер­ня­ка услы­ши­те при­мер­но сле­ду­ю­щее: «Да, я про­чи­тал четыре/​пять/​шесть его/​ее романов/​повестей/​сборников рас­ска­зов». И при­чи­на у этой все­яд­но­сти одна: про­фес­си­о­наль­ный чита­тель Голуб­ков счи­та­ет себя не впра­ве не знать чего-то суще­ствен­но­го из того, что про­ис­хо­дит сего­дня с худо­же­ствен­ным сло­вом, чем оно живет, на что спо­соб­но и на что не спо­соб­но. Мне кажет­ся, что встреть­ся когда-нибудь С. А. с лите­ра­тур­ным богом, ему не при­шлось бы отво­дить гла­за. «Что могу ска­зать в свое оправ­да­ние? Рабо­тал чест­но, про­чи­тал тыся­чу рома­нов. Тыся­чу и один».

Но это когда-нибудь, в очень дале­ком буду­щем. А пока про­чи­та­но толь­ко пять­сот из них. И это зна­чит, что еще читать и читать, думать и думать, жить и жить.

***

С. А. Голуб­ков родил­ся в авгу­сте – за неде­лю до того само­го, пастер­на­ков­ско­го, «шесто­го авгу­ста по-ста­ро­му». Сол­неч­ный месяц, при­бли­жа­ю­щий­ся Яблоч­ный Спас, кани­ку­лы в шко­ле, кани­ку­лы в уни­вер­си­те­те. Поздрав­ля­ют толь­ко близ­кие, все осталь­ные – потом, в сен­тяб­ре. Так у всех лет­них людей. Так и у него, лет­не­го чело­ве­ка Сер­гея Алек­се­е­ви­ча Голуб­ко­ва.