Для чего нам «Мариинский»?

Назы­ва­лись бас­но­слов­ные сум­мы гоно­ра­ра (пре­уве­ли­чен­ные, как водит­ся, на поря­док), обсуж­дал­ся неми­ло­серд­ный для про­вин­ци­аль­ной Сама­ры репер­ту­ар (и в самом деле непро­стой для вос­при­я­тия), сето­ва­ли и на невы­но­си­мую про­дол­жи­тель­ность оркест­ро­во­го зву­ча­ния (зна­чи­тель­ная часть пуб­ли­ки не при­вык­ла к музы­ке, для­щей­ся более пяти минут).

Но гово­ри­лось это тет-а-тет, в тес­ном кру­гу потер­пев­ших, так ска­зать. В рос­кош­ных теат­раль­ных фойе, в буфет­ной оче­ре­ди, на сту­пе­нях глав­но­го теат­ра горо­да мож­но было слы­шать иные репли­ки: «Какой оркестр!», «Гени­аль­ный маэст­ро!», «Эта скрип­ка раз­би­ла мне серд­це!», «Вся жизнь Даф­ни­са и Хлои как перед гла­за­ми про­шла!».

Три сим­фо­ни­че­ских кон­цер­та в зале Самар­ско­го ака­де­ми­че­ско­го теат­ра опе­ры и бале­та состо­я­лись в хму­рые дни позд­ней осе­ни, скра­сив чере­ду одно­об­раз­ных буд­ней и дав повод собрать­ся людям, кото­рые чрез­вы­чай­но ред­ко, а то и вовсе не быва­ют на кон­цер­тах клас­си­че­ской музы­ки.

Что же при­ве­ло всех нас, таких раз­ных, в празд­нич­ный зал теат­ра, что заста­ви­ло слу­шать ред­ко зву­ча­щие сочи­не­ния музы­каль­ной клас­си­ки? Дума­ет­ся, что одних при­влек­ло имя Вале­рия Гер­ги­е­ва, дру­гих — воз­мож­ность услы­шать игру высо­ко­класс­но­го оркест­ра. Тре­тьих — удач­ный повод почув­ство­вать себя в окру­же­нии рос­ко­ши мате­ри­аль­ной (театр предо­став­ля­ет не толь­ко пре­крас­ный зри­тель­ный зал, но и вели­ко­леп­ные фойе для фла­ни­ро­ва­ния наряд­но оде­той пуб­ли­ки). А иных — как гово­рит­ся, обо­га­тить­ся духов­но (при­об­щив­шись к худо­же­ствен­ной сокро­вищ­ни­це масте­ров).

Кон­цер­ты сим­фо­ни­че­ской музы­ки про­шли в рам­ках Музы­каль­но­го фести­ва­ля «МАРИИНСКИЙ». Боль­шой сим­фо­ни­че­ский оркестр и хор Мари­ин­ско­го теат­ра под управ­ле­ни­ем Вале­рия Гер­ги­е­ва испол­ни­ли ряд сочи­не­ний Кло­да Дебюс­си, Мори­са Раве­ля, Сер­гея Про­ко­фье­ва, Нико­лая Рим­ско­го-Кор­са­ко­ва, Анто­на Брук­не­ра.

Десять лет мину­ло с того дня, когда по ини­ци­а­ти­ве Вале­рия Гер­ги­е­ва и Пра­ви­тель­ства Самар­ской обла­сти впер­вые про­шел фести­валь «Мсти­сла­ву Ростро­по­ви­чу» с уча­сти­ем Сим­фо­ни­че­ско­го оркест­ра Мари­ин­ско­го теат­ра. И сра­зу была зада­на высо­кая план­ка репер­ту­ар­ной поли­ти­ки. Наря­ду с попу­ляр­ной клас­си­кой в рам­ках фести­ва­ля все­гда испол­ня­ют­ся слож­ней­шие сочи­не­ния, в том чис­ле и совре­мен­ных авто­ров.

Может пока­зать­ся, что худо­же­ствен­но­го руко­во­ди­те­ля фести­ва­ля мало вол­ну­ет готов­ность пуб­ли­ки к вос­при­я­тию испол­ня­е­мой музы­ки. Одна­ко это не так. На пресс-кон­фе­рен­ции он живо инте­ре­со­вал­ся, что за люди в зале и кто будет слу­шать сле­ду­ю­щий кон­церт. Дири­жер вспо­ми­на­ет о самых раз­ных груп­пах слу­ша­те­лей: «о детях и юно­ше­стве, о мало­иму­щих и про­сто люби­те­лях музы­ки». Один из кон­цер­тов по тра­ди­ции все­гда бла­го­тво­ри­тель­ный.

С бес­по­кой­ством маэст­ро спра­ши­ва­ет, при­дут ли дети на испол­не­ние музы­ки Анто­на Брук­не­ра: «Томить детей сим­фо­ни­ей Брук­не­ра не в моих пра­ви­лах». Но здесь орга­ни­за­то­ры несколь­ко про­счи­та­лись: имен­но на тре­тьем кон­цер­те, где испол­ня­лась Пятая сим­фо­ния австрий­ско­го ком­по­зи­то­ра, было мно­го детей — празд­нич­но наря­жен­ных и в тор­же­ствен­но-при­под­ня­том настро­е­нии (во вся­ком слу­чае, перед нача­лом).

Орга­ни­за­то­ры с гор­до­стью повто­ря­ли, что пуб­ли­ка не спра­ши­ва­ет о про­грам­ме. Им, дескать, все рав­но, что слу­шать в испол­не­нии оркест­ра Мари­ин­ско­го теат­ра. Не было вид­но ни бук­ле­тов, ни про­грам­мок кон­цер­тов. Лишь нере­ши­тель­ный анонс опуб­ли­ко­ван на сай­те теат­ра опе­ры и бале­та.

Нуж­но ли знать слу­ша­те­лю про­грам­му или готов­ность пустить­ся в рис­ко­ван­ное пла­ва­ние при­су­ща самар­ско­му мело­ма­ну? Филар­мо­ни­че­ский слу­ша­тель нико­гда не заду­мы­ва­ет­ся об этом, он все­гда живет в состо­я­нии лек­то­рия, зная, что перед испол­не­ни­ем каж­до­го сочи­не­ния он будет непре­мен­но настро­ен всту­пи­тель­ным сло­вом. Фести­валь «Мари­ин­ский» (в этом году он сме­нил свое назва­ние) открыл­ся днев­ным бла­го­тво­ри­тель­ным кон­цер­том, в кото­ром, кро­ме име­ни ком­по­зи­то­ра, назва­ния про­из­ве­де­ния и испол­ни­те­лей, веду­щей ниче­го не было ска­за­но. Тако­ва тра­ди­ция, но не наша самар­ская, а сто­лич­ная, где лек­то­рия на кон­цер­тах сим­фо­ни­че­ской музы­ки дав­но уже нет.

***

В пер­вом же кон­цер­те на при­сми­рев­шую ауди­то­рию нахлы­ну­ло неимо­вер­ное коли­че­ство зву­ков, темб­ров, кра­сок, рит­мов… И это дли­лось без пере­ры­ва (!) пол­то­ра часа. А ведь мы уже почти разу­чи­лись читать боль­шие тек­сты. У кого в руках тол­стый роман? Кто увле­чен поэ­зи­ей или дра­ма­тур­ги­ей? Очень мно­гие, если не ска­зать боль­шин­ство, при­вык­ли лег­ко сер­фин­го­вать по бло­гам и постам соц­се­тей в Интер­не­те.

Зна­ние ста­ло слиш­ком доступ­ным. Но толь­ко не зна­ние музы­ки. Интер­нет нам не в помощь, когда мы вдруг захо­тим понять и при­нять ака­де­ми­че­скую музы­ку. Для это­го нуж­ны вре­мя, упор­ство и, веро­ят­но, пред­рас­по­ло­жен­ность, если не талант.

Но у маэст­ро своя ско­рость, свои цели. Он гово­рит: «Наша мак­си­маль­ная зада­ча, зада­ча лиде­ров — помочь моло­дым». Про­све­ти­тель­ская направ­лен­ность кон­цер­тов высо­кой клас­си­ки пред­на­зна­че­на в первую оче­редь для моло­дой ауди­то­рии. В каж­дый свой при­езд Вале­рий Аби­са­ло­вич сету­ет и на отсут­ствие в Сама­ре выс­шей шко­лы музы­ки — кон­сер­ва­то­рии. Вся музы­каль­ная инфра­струк­ту­ра мега­по­ли­са тре­бу­ет обра­зо­ва­тель­ной базы. Эта важ­ней­шая тема живо зани­ма­ет Гер­ги­е­ва. При его непо­сред­ствен­ном уча­стии реа­ли­зу­ет­ся ряд обра­зо­ва­тель­ных про­ек­тов в При­мо­рье и на Кав­ка­зе. На оче­ре­ди ли Сама­ра?

Гастро­ли сто­лич­но­го кол­лек­ти­ва — это все­гда новые впе­чат­ле­ния от неожи­дан­ных трак­то­вок извест­ных про­из­ве­де­ний, откры­тие в при­выч­ном неве­до­мых сто­рон, радость зна­ком­ства с новой музы­кой. И, конеч­но, вол­ну­ю­щее твор­че­ское сотруд­ни­че­ство слу­ша­те­лей с выда­ю­щим­ся дири­же­ром и его вели­ко­леп­ным оркест­ром.

В каж­дом из трех кон­цер­тов фести­ва­ля пора­жа­ла рабо­та дири­же­ра и оркест­ран­тов. Труд­но понять, каким обра­зом оркестр сохра­ня­ет све­жесть и энер­гию испол­не­ния, кра­со­ту и сла­жен­ность зву­ча­ния. Невоз­мож­но пове­рить, что нака­нуне оркестр был в Сиби­ри, играл в Югре, где тем­пе­ра­ту­ра за сте­на­ми кон­церт­но­го зала −25 ºС. А несколь­ко дней назад музы­кан­ты дава­ли кон­цер­ты на дру­гом кон­це пла­не­ты, во Фло­ри­де, где в нояб­ре еще лет­няя жар­кая пого­да. Веро­ят­но, посто­ян­ная погру­жен­ность в музы­ку высо­кой тра­ди­ции, актив­ная вовле­чен­ность в худо­же­ствен­ный мате­ри­ал дают силу и энер­гию, пре­вы­ша­ю­щие все мыс­ли­мые воз­мож­но­сти.

Музы­кан­ты пред­ста­ли перед самар­ски­ми слу­ша­те­ля­ми на сцене теат­ра опе­ры и бале­та, заря­жен­ные готов­но­стью к актив­но­му дей­ствию, как буд­то и не с тра­па само­ле­та. Два кон­цер­та в один день дик­то­ва­ли свои жест­кие усло­вия: днев­ной кон­церт про­шел без антрак­та. Про­зву­ча­ли «Нок­тюр­ны» Кло­да Дебюс­си и музы­ка бале­та «Даф­нис и Хлоя» Мори­са Раве­ля. Если пер­вое сочи­не­ние испол­ня­ет­ся не так уж ред­ко, то музы­ка бале­та Раве­ля цели­ком, без сокра­ще­ний, зву­ча­ла в Рос­сии впер­вые (при­выч­нее для сим­фо­ни­че­ско­го кон­цер­та две неболь­шие сюи­ты из бале­та, адап­ти­ро­ван­ные авто­ром для кон­церт­но­го испол­не­ния).

И в «Нок­тюр­нах», и в «Даф­ни­се и Хлое» осо­бой крас­кой зву­чит хор, у Дебюс­си — жен­ский, у Раве­ля — сме­шан­ный. Сти­ли­сти­че­ски близ­кие сочи­не­ния (раз­ли­чия понят­ны лишь для спе­ци­а­ли­ста) соста­ви­ли непро­стую зада­чу для слу­ша­те­ля. Если три части «Нок­тюр­нов» выстра­и­ва­лись по зако­ну кон­тра­ста и их назва­ния — «Обла­ка», «Празд­не­ства», «Сире­ны» — так или ина­че направ­ля­ли вни­ма­ние слу­ша­те­ля, то музы­ка бале­та, лишен­ная явно­го деле­ния на номе­ра, была доволь­но про­бле­ма­тич­на для вос­при­я­тия боль­шин­ством ауди­то­рии.

Визу­аль­ные обра­зы Дебюс­си, к кото­рым обра­ща­ла музы­ка «Нок­тюр­нов», сме­ни­лись «пер­со­на­ли­я­ми» раве­лев­ско­го музы­каль­но-дра­ма­ти­че­ско­го сюже­та почти неза­мет­но. Хоро­вая «крас­ка», завер­ша­ю­щая «Нок­тюр­ны», пере­тек­ла в нача­ло «Даф­ни­са и Хлои». Музы­ка Раве­ля, чрез­вы­чай­но яркая, бога­тая раз­но­об­раз­ней­ши­ми рит­ма­ми и темб­ра­ми, раз­лич­ны­ми при­хот­ли­вы­ми дви­же­ни­я­ми, вся­кий раз направ­ля­ла созна­ние к пла­сти­че­ским обра­зам тан­ца, ради кото­рых и была созда­на.

Исполь­зо­ва­ние таких ред­ких инстру­мен­тов, как аль­то­вая флей­та, антич­ные таре­лоч­ки, фран­цуз­ский бара­бан и, осо­бен­но, элио­фон, изоб­ра­жа­ю­щий дуно­ве­ния вет­ра, при­да­ва­ло зву­ча­нию харак­тер чего-то фан­та­сти­че­ско­го, почти нере­аль­но­го. «Хорео­гра­фи­че­ская сим­фо­ния», как назы­вал эту музы­ку сам автор, доволь­но лег­ко вос­при­ни­ма­лась в сле­ду­ю­щем вечер­нем кон­цер­те, где была повто­ре­на. Но в сосед­стве с музы­кой Дебюс­си была избы­точ­на.

Школь­ни­кам, сту­ден­там, кур­сан­там, учи­те­лям, пре­по­да­ва­те­лям, состав­ляв­шим боль­шую часть ауди­то­рии, было непро­сто. Но высо­кая репер­ту­ар­ная план­ка, задан­ная маэст­ро Гер­ги­е­вым для самар­ско­го слу­ша­те­ля, все же не вос­при­ни­ма­лась чрез­мер­ной. Да и непри­выч­ная про­дол­жи­тель­ность кон­цер­та не раз­дра­жа­ла. Наобо­рот. Каза­лось, мно­гие дума­ли про себя: если для нас игра­ют такую музы­ку и в таком коли­че­стве, зна­чит, мы можем это вос­при­нять, зна­чит, мы достой­ны это­го. В таком слу­чае уста­нов­ка худо­же­ствен­но­го руко­во­ди­те­ля на труд­ный репер­ту­ар вер­на. Ведь гово­рит же он о сво­их музы­кан­тах, арти­стах оркест­ра и хора, что на таком репер­ту­а­ре они рас­тут. Зна­чит, рас­тет и слу­ша­тель…

***

Вечер­ний кон­церт, раз­би­тый на два отде­ле­ния, пред­став­лял про­из­ве­де­ния раз­ных сти­лей и форм: музы­ка бале­та Мори­са Раве­ля «Даф­нис и Хлоя», «Клас­си­че­ская сим­фо­ния» Сер­гея Про­ко­фье­ва и Сим­фо­ни­че­ская сюи­та «Шехе­ра­за­да» Нико­лая Рим­ско­го-Кор­са­ко­ва. Кон­траст­ность про­из­ве­де­ний спо­соб­ство­ва­ла и лег­ко­сти вос­при­я­тия. Почти часо­вое зву­ча­ние музы­ки раве­лев­ско­го бале­та в пер­вом отде­ле­нии кон­цер­та не соста­ви­ло осо­бо­го тру­да для слу­ша­те­ля.

Здесь уже более замет­на была роль кон­церт­мей­сте­ра оркест­ра, про­явив­ше­го себя в крат­ких соль­ных фраг­мен­тах в музы­ке Раве­ля. Лоренц Насту­ри­ка-Гер­шо­ви­чи был не про­сто пер­вой скрип­кой оркест­ра, он был лиде­ром, вме­сте с дири­же­ром вед­шим за собой весь оркестр.

После доволь­но про­дол­жи­тель­но­го антрак­та в нача­ле вто­ро­го отде­ле­ния кон­цер­та про­зву­ча­ла Сим­фо­ния № 1 Сер­гея Про­ко­фье­ва, назван­ная моло­дым авто­ром «Клас­си­че­ской» не толь­ко в отно­ше­нии сти­ля (сим­фо­ния ста­ла одним из пер­вых про­из­ве­де­ний, кото­рое мож­но при­чис­лить к направ­ле­нию нео­клас­си­циз­ма).

В назва­нии заклю­че­на свое­об­раз­ная иро­ния, при­су­щая ком­по­зи­то­ру: Про­ко­фьев уже в самом нача­ле твор­че­ско­го пути без лож­ной скром­но­сти при­чис­ля­ет себя к ком­по­зи­то­рам-клас­си­кам. Гайд­нов­ский состав оркест­ра, моцар­тов­ские лег­кость и про­зрач­ность оркест­ро­вой фак­ту­ры, бле­стя­щий юмор и тон­чай­шая лири­ка — отли­чи­тель­ные чер­ты про­ко­фьев­ско­го шедев­ра. В испол­не­нии этой музы­ки тре­бу­ет­ся осо­бо тон­кая «фоку­си­ров­ка» инто­ни­ро­ва­ния, иное, неже­ли в музы­ке Раве­ля, обра­ще­ние с музы­каль­ным вре­ме­нем, настрой­ка слу­ха на свой­ства про­зрач­ней­шей оркест­ро­вой тка­ни.

После раве­лев­ско­го пер­во­го отде­ле­ния, напи­тав­ше­го зал терп­ки­ми гар­мо­ни­я­ми и мно­го­об­раз­ней­ши­ми рит­ма­ми, слож­но­со­став­ны­ми крас­ка­ми и темб­ра­ми, пря­мы­ми и еле уло­ви­мы­ми аллю­зи­я­ми, про­ко­фьев­ская сим­фо­ния не сра­зу зазву­ча­ла, во вся­ком слу­чае, не отве­ча­ла ожи­да­ни­ям. Нель­зя ска­зать, что­бы оркестр играл рас­слаб­лен­но, нет.

Но ощу­ща­лась неко­то­рая вялость в испол­не­нии глав­ной пар­тии. Досад­ным след­стви­ем это­го ста­ла оплош­ность тру­ба­ча в заклю­чи­тель­ной пар­тии сонат­но­го алле­гро (музы­кан­ты назы­ва­ют это «кикс»). Но уже в раз­ра­бот­ке все ста­ло на свои места. Оркестр пол­но­стью настро­ил­ся на спе­ци­фи­че­ское инто­ни­ро­ва­ние про­ко­фьев­ской сим­фо­нии. Вол­шеб­ство зву­ка, про­зрач­ность зву­ча­ния, тон­чай­шее pianissimo в Largetto, терп­кая харак­тер­ность тан­це­валь­но­го рит­ма в Гаво­те, харак­тер лег­чай­ше­го стре­ми­тель­но­го поле­та и вир­ту­оз­ная доб­лесть Фина­ла про­из­ве­ли оше­лом­ля­ю­щее впе­чат­ле­ние. «Какая сме­лость! И какая строй­ность!» — хоте­лось вос­клик­нуть сло­ва­ми героя пуш­кин­ской малень­кой тра­ге­дии. Вос­торг и изум­ле­ние! — имен­но такие чув­ства рож­да­ли зву­ки Сим­фо­нии Про­ко­фье­ва.

В завер­ше­ние кон­цер­та про­зву­ча­ла извест­ней­шая сим­фо­ни­че­ская сюи­та Рим­ско­го-Кор­са­ко­ва «Шехе­ра­за­да». Все в зву­ча­нии этой музы­ки было в выс­шей сте­пе­ни живым. Музы­ка вызы­ва­ла к жиз­ни кар­ти­ны, кото­рые в сво­ей прон­зи­тель­ной прав­де и живо­пис­ной досто­вер­но­сти пред­ста­ва­ли перед мыс­лен­ным взо­ром.

Испол­не­ние «Шехе­ра­за­ды» было чрез­вы­чай­но ясным, наме­ре­ния дири­же­ра абсо­лют­но понят­ны, все посы­лы мгно­вен­но дости­га­ли цели. Рим­ский-Кор­са­ков — автор «Прак­ти­че­ско­го учеб­ни­ка гар­мо­нии» и «Основ оркест­ров­ки» (кото­рые до сих пор акту­аль­ны в кон­сер­ва­тор­ском обу­че­нии) — отнюдь не нуж­дал­ся в исполь­зо­ва­нии экзо­ти­че­ских инстру­мен­тов, дабы окра­сить восточ­ным коло­ри­том зву­ко­вую ткань или дать кар­ти­ну бур­но­го моря, явить перед вни­ма­ю­щим слу­ша­те­лем обра­зы вол­шеб­ни­цы-рас­сказ­чи­цы Шехе­ра­за­ды или жесто­ко­го царя Шахри­я­ра, вызвать к жиз­ни голо­са и зву­ки баг­дад­ско­го празд­ни­ка. Все в сим­фо­ни­че­ской сюи­те сде­ла­но тра­ди­ци­он­ны­ми сред­ства­ми боль­шо­го сим­фо­ни­че­ско­го оркест­ра.

Испол­не­на же сюи­та была уди­ви­тель­но цель­но и ярко. Мно­го­чис­лен­ные соль­ные репли­ки инстру­мен­тов — вио­лон­че­ли, флей­ты, вал­тор­ны, фаго­та, тру­бы, гобоя — созда­ва­ли вся­кий раз буд­то мно­го­фи­гур­ную ком­по­зи­цию, «герои» кото­рой дви­га­лись и жили, обу­ре­ва­е­мые самы­ми раз­ны­ми стра­стя­ми. Над все­ми соли­ста­ми и всем оркест­ром воз­вы­шал­ся выра­зи­тель­ней­ший голос соль­ной скрип­ки. Лоренц Насту­ри­ка-Гер­шо­ви­чи стал глав­ным геро­ем рос­кош­ной восточ­ной дра­мы и, пожа­луй, все­го кон­цер­та. Про­ник­но­вен­ный голос его скрип­ки подоб­но ска­зи­тель­ни­це Шехе­ра­за­де спо­со­бен был рас­тро­гать не толь­ко самар­ско­го слу­ша­те­ля, но и само­го гроз­но­го царя Шахри­я­ра, слу­чись ему встре­тить­ся с таким музы­кан­том…

***

Тре­тий кон­церт фести­ва­ля был посвя­щен музы­ке австрий­ско­го ком­по­зи­то­ра Анто­на Брук­не­ра. Испол­ня­лась его Сим­фо­ния № 5. Четы­рех­част­ная, око­ло полу­то­ра часов зву­ча­ния сим­фо­ния достой­но вен­ча­ла музы­каль­ный фести­валь. Сам автор назы­вал свою сим­фо­нию «фан­та­сти­че­ской». И ее испол­не­ние оркест­ром Мари­ин­ско­го теат­ра мож­но счи­тать фан­та­сти­че­ским, настоль­ко оно было совер­шен­ным по фор­ме и вопло­ще­нию. Сонат­ное алле­гро пер­вой части с ее уди­ви­тель­ной раз­ра­бот­кой («кон­тра­пунк­ти­че­ский шедевр», по сло­вам авто­ра) и вели­че­ствен­ное Adagio вто­рой части, мону­мен­таль­ное скер­цо и Финал с гигант­ской двой­ной фугой про­ле­те­ли на одном дыха­нии, оста­ви­ли ярчай­шее впе­чат­ле­ние, про­чер­ти­ли глу­бо­кий след в созна­нии. Бла­го­да­ря мастер­ству испол­ни­те­лей и интер­пре­та­тор­ско­му талан­ту Вале­рия Гер­ги­е­ва огром­ное сим­фо­ни­че­ское полот­но уме­сти­лось как буд­то на ладо­ни, так было оно понят­но и логич­но выстро­е­но.

***

Воз­вра­ща­ясь к вопро­су, постав­лен­но­му в загла­вии, мож­но пред­ло­жить несколь­ко отве­тов. Но преж­де все­го сле­ду­ет ска­зать, что фести­валь «Мари­ин­ский» нам, конеч­но же, нужен. Нужен, что­бы хотя бы на несколь­ко часов почув­ство­вать себя граж­да­на­ми куль­тур­ной сто­ли­цы (наш город уже несколь­ко деся­ти­ле­тий все­рьез пре­тен­ду­ет на это зва­ние). Нужен, что­бы в оче­ред­ной раз услы­шать от маэст­ро Гер­ги­е­ва сло­ва под­держ­ки, столь важ­ные для музы­кан­тов-про­фес­си­о­на­лов, да и для уча­щих­ся музы­кан­тов тоже. Нужен, что­бы самар­ский слу­ша­тель верил в свою спо­соб­ность узна­вать новое и ценить его, что­бы ауди­то­рия рас­ши­ря­ла и умно­жа­ла свои ком­пе­тен­ции. Нужен он и для про­фес­си­о­наль­ных музы­кан­тов, твор­че­ское горе­ние кото­рых, лишь толь­ко оно начи­на­ет тлеть, пла­но­мер­но тушит холод­ная вода буд­ней и серость еже­днев­ной рути­ны.

Про­ща­ясь с музы­кан­та­ми Сим­фо­ни­че­ско­го оркест­ра Мари­ин­ско­го теат­ра и его худо­же­ствен­ным руко­во­ди­те­лем, мы уже начи­на­ем ждать сле­ду­ю­щей встре­чи, кото­рая, верим, при­не­сет нам неза­бы­ва­е­мые откры­тия, заста­вит услы­шать извест­ное по-ново­му, доста­вит ред­кую радость сотвор­че­ства.