Выставка Эрте. Шедевры ар-деко в Самаре

Откры­тие было неве­ро­ят­но зре­лищ­ным. Свое­об­раз­ный дресс-код в сти­ле ар-деко под­толк­нул мно­же­ство гостей на костю­ми­ро­ван­ные экс­пе­ри­мен­ты. Меха, перья, блест­ки, жем­чуж­ные оже­ре­лья, налоб­ные повяз­ки и тюр­ба­ны, боа — все вызы­ва­ло вос­хи­ще­ние. Зри­тель­ни­цы, вопло­тив­шие наи­бо­лее яркие обра­зы, полу­чи­ли при­зы за инте­рес­ные костю­мы. В вер­ни­саж­ной атмо­сфе­ре витал дух два­дца­тых годов.

Их назы­ва­ли «золо­ты­ми два­дца­ты­ми», «реву­щи­ми два­дца­ты­ми», «безум­ны­ми два­дца­ты­ми». Вре­мя, пере­пол­нен­ное кра­со­той и сти­лем, уто­па­ю­щее в новизне, изме­нив­шее пред­став­ле­ние о жен­ствен­но­сти. Годы, поло­жив­шие в сокро­вищ­ни­цу миро­вой моды огром­ное коли­че­ство нова­тор­ских идей, став­ших со вре­ме­нем веч­ны­ми цен­но­стя­ми.

Роман Тыр­тов (Эрте) был одним из самых успеш­ных худож­ни­ков XX сто­ле­тия, чей твор­че­ский талант вопло­тил­ся в искус­стве моды, при­клад­ной гра­фи­ки, теат­раль­но­го оформ­ле­ния, кине­ма­то­гра­фа, дизай­на, скульп­ту­ры и во мно­гом дру­гом в обла­сти куль­ту­ры.

Он гово­рил о себе так: «Вооб­ра­же­ние — глав­ное в моем твор­че­стве. Всё, что я делал в искус­стве, — игра вооб­ра­же­ния. И у меня все­гда был один иде­ал, одна модель — это дви­же­ние тан­ца».
Если крат­ко про­бе­жать­ся по био­гра­фии худож­ни­ка, то обна­ру­жит­ся, что наш сооте­че­ствен­ник родил­ся в Петер­бур­ге в 1892 году и про­жил почти сто­ле­тие, до 1990 года.

Роман Тыр­тов родил­ся в Санкт-Петер­бур­ге в семье гене­рал-лей­те­нан­та фло­та. Он был потом­ком знат­но­го рода, кото­рый про­ис­хо­дил от татар­ско­го хана Тыр­та. Псев­до­ним Эрте (Erté) — это акро­ним двух ини­ци­а­лов: Роман Тыр­тов. Его худож­ник взял для того, «что­бы не позо­рить семью» воен­ных.

Пер­вый эскиз пла­тья Роман сде­лал в воз­расте шести лет. Его мать при­шла в вос­торг и зака­за­ла по наброс­ку пла­тье зна­ко­мой порт­ни­хе, кото­рая сши­ла вечер­ний туа­лет. Пер­вые про­фес­си­о­наль­ные сове­ты юный талант полу­чил от вели­ко­го Ильи Репи­на, а впо­след­ствии зани­мал­ся с уче­ни­ком зна­ме­ни­то­го живо­пис­ца Дмит­ри­ем Лосев­ским.

Конеч­но, все моло­дые талан­ты стре­ми­лись попасть в Париж, ведь Фран­ция явля­лась зако­но­да­тель­ни­цей моды. Роман Тыр­тов в 1912 году навсе­гда уехал из Рос­сии и обос­но­вал­ся в Пари­же. Он сра­зу начал рабо­тать как моде­льер у Поля Пуа­ре, кото­рый опре­де­лял все наи­бо­лее важ­ное и рево­лю­ци­он­ное в париж­ской моде нача­ла ХХ века. Вско­ре Тыр­тов уже сам раз­ра­ба­ты­вал костю­мы, пла­тья, реа­ли­зо­вы­вав­ши­е­ся под мар­кой фир­мы. Вот тогда он стал исполь­зо­вать псев­до­ним.

Моло­дой худож­ник про­явил себя и в рабо­те над спек­так­ля­ми, на сти­ли­сти­ку кото­рых повли­я­ли деко­ра­ции и костю­мы Бак­ста к дяги­лев­ским поста­нов­кам. Совре­мен­ни­ки высо­ко оце­ни­ли деко­ра­ции и костю­мы в пье­се «Мина­рет». Сре­ди актрис, заня­тых в спек­так­ле, была экс­тра­ва­гант­ная тан­цов­щи­ца Мата Хари, костю­мы для кото­рой про­ек­ти­ро­вал Эрте.

Эрте, как мно­гие запад­ные худож­ни­ки, пони­мал, что подоб­но­го рода дизай­нер­ская рабо­та хоро­шо опла­чи­ва­ет­ся стра­ной, где мно­го бога­чей. Поэто­му область его инте­ре­сов лежа­ла за оке­а­ном.
В 1915 году Эрте заклю­чил кон­тракт с аме­ри­кан­ским жур­на­лом Harper’s Bazaar, январ­ский номер кото­ро­го вышел с нари­со­ван­ной Эрте облож­кой. На про­тя­же­нии два­дца­ти лет каж­дый месяц жур­нал выхо­дил с гра­фи­че­ской цвет­ной кар­тин­кой худож­ни­ка.

Эрте писал замет­ки о моде, вел свет­скую хро­ни­ку, поме­щал рисун­ки костю­мов, аксес­су­а­ров, шляп, туфель, укра­ше­ний, инте­рьер­но­го дизай­на. Поми­мо про­че­го, Эрте рабо­тал для Vogue, Cosmopolitan, Ladie’s Home Journal, The Sketch и дру­гих иллю­стри­ро­ван­ных изда­ний США, Англии и Фран­ции.

Живя во Фран­ции, Эрте не обде­лял вни­ма­ни­ем и шоу-биз­нес Пари­жа. В 1923 году в Пари­же Эрте рабо­тал над поста­нов­ка­ми для каба­ре «Фоли-Бер­жер», «Бата­клан», «Аль­гам­бра», «Баль Табар­эн», «Лидо», теат­ров «Ренес­санс», «Амбас­са­дорс», «Дю Шат­ле», «Мари­ньи», «Буфф-Пари­зьен», теат­ра Сары Бер­нар, Коми­че­ской опе­ры и, нако­нец, Гранд Опе­ра.

Про­ек­ты Эрте пред­став­ля­ли гран­ди­оз­ные шоу, кото­рые сме­ня­ли друг дру­га, кон­ку­ри­руя в выдум­ке, неве­ро­ят­ной фан­та­зии и вели­че­ствен­но­сти. Соб­ствен­но, поэто­му при рас­смот­ре­нии гра­фи­ки Эрте воз­ни­ка­ет чув­ство, что его шикар­ные костю­ми­ро­ван­ные обра­зы луч­ше все­го впи­сы­ва­лись в мас­штаб­ные музы­каль­но-тан­це­валь­ные ревю.

В фев­ра­ле 1925 года Эрте отпра­вил­ся в Гол­ли­вуд для созда­ния костю­мов и сце­но­гра­фии для двух филь­мов сту­дии MGM («Мет­ро-Гол­двин-Май­ер»). Кон­тракт был про­длен, и в каче­стве худож­ни­ка по костю­мам Эрте рабо­тал для пер­вых звезд сту­дии, луч­ших актрис немо­го кино. Он делал деко­ра­ции и костю­мы для наи­бо­лее извест­ных лент тех дней: «Бен-Гур» Фре­да Нибло, «Боге­ма» Кин­га Видо­ра, «Безу­мие тан­ца» Робер­та Лео­нар­да, «Мисти­ка» Тода Бра­у­нин­га.

В 1925 году Эрте впер­вые устро­ил выстав­ку сво­их работ в Нью-Йор­ке, в оте­ле «Мэди­сон». В сле­ду­ю­щем году уже в Пари­же, в гале­рее Шар­пан­тье, про­шла выстав­ка его работ, создан­ных в Аме­ри­ке. Впер­вые его про­из­ве­де­ния непо­сред­ствен­но с выстав­ки были куп­ле­ны для госу­дар­ствен­ных кол­лек­ций.
Стиль Эрте — изыс­кан­ный, вычур­ный, роман­тич­ный, экзо­ти­че­ский, но в то же вре­мя деталь­но про­ду­ман­ный, функ­ци­о­наль­ный, рит­мич­ный и пол­ный фан­та­зии — был квинт­эс­сен­ци­ей тече­ния ар-деко в 1920‑х годах.

Вслед за аме­ри­кан­ски­ми жур­на­ла­ми и гале­ри­ста­ми к Эрте обра­ти­лись вла­дель­цы круп­ней­ших нью-йорк­ских тор­го­вых фирм «Ген­ри Бен­дель» и «Б. Альт­ман и Ком­па­ния» с пред­ло­же­ни­ем о созда­нии мод­ных кол­лек­ций. В тече­ние трех лет он созда­вал по две кол­лек­ции еже­год­но: при­ду­мал асим­мет­рич­ное деколь­те; его муж­ские и жен­ские костю­мы спор­тив­но­го покроя обре­ли то еди­но­об­ра­зие, кото­рое поз­же назо­вут «уни­секс»; в муж­ских костю­мах он пер­вым начал при­ме­нять тка­ни, быв­шие досто­я­ни­ем толь­ко жен­ско­го гар­де­роба, напри­мер, бар­хат.

Исто­ри­ки искус­ства счи­та­ют, что стиль ар-деко был необ­хо­дим после ужа­сов Пер­вой миро­вой вой­ны, как пре­крас­ная сказ­ка.

В США стиль ар-деко дости­га­ет сво­е­го пика в 1930‑е, когда стро­ят­ся небо­скре­бы, укра­шен­ные скульп­тур­ным и инте­рьер­ным деко­ром. В небо­скре­бах Нью-Йор­ка аме­ри­кан­цы вопло­ща­ли свою аме­ри­кан­скую меч­ту. Архи­тек­то­ры пери­о­да ар-деко быва­ли ску­пы и раци­о­наль­ны в оформ­ле­нии экс­те­рье­ра зда­ния, но рас­то­чи­тель­ны и кре­а­тив­ны в оформ­ле­нии его инте­рье­ров: подъ­ез­дов, хол­лов, кори­до­ров, лиф­тов и вести­бю­лей, ну и, конеч­но, апар­та­мен­тов, гости­нич­ных номе­ров и офи­сов, затра­чи­вая на это зна­чи­тель­ные сред­ства, исполь­зуя доро­гие мате­ри­а­лы и совре­мен­ные тех­но­ло­гии, твор­че­скую фан­та­зию и худо­же­ствен­ное мастер­ство.

В 20 – 30 годы Эрте рабо­тал в опе­ре Чика­го. Здесь отра­зил­ся дух париж­ской моды и рус­ско­го бале­та, а так­же эст­рад­ных ревю. Его рабо­ты ока­за­ли вли­я­ние и на дру­гих гол­ли­вуд­ских худож­ни­ков по костю­мам. Эрте созда­вал эски­зы, исполь­зуя толь­ко соб­ствен­ные идеи. Его обра­зы рож­да­лись под вли­я­ни­ем древ­не­гре­че­ской и древ­не­еги­пет­ской мифо­ло­гии, индий­ской мини­а­тю­ры и рус­ско­го клас­си­че­ско­го искус­ства.

В годы вой­ны и после вой­ны этот стиль пори­ца­ли, обви­ня­ли в пош­ло­сти и излиш­ней шикар­но­сти. Но худож­ник не отча­и­вал­ся, любил путе­ше­ствия и пла­ва­ния на даль­ние дистан­ции. Уди­ви­тель­но то, что на про­тя­же­нии всей жиз­ни Эрте оста­вал­ся верен сво­е­му сти­лю.

После Вто­рой миро­вой вой­ны пре­кра­ти­лись аме­ри­кан­ские зака­зы, на жур­наль­ных облож­ках рабо­ты Эрте сме­ни­ли глян­це­вые фото­гра­фии, не было зака­зов от домов моды. Доро­го­сто­я­щий жанр музы­каль­но­го ревю стал вос­при­ни­мать­ся как ана­хро­низм.

И вот в сере­дине шести­де­ся­тых про­изо­шел пере­лом. В 1966 году в Музее деко­ра­тив­но­го искус­ства в Пари­же про­шла выстав­ка «Год 25‑й», посвя­щен­ная юби­лею зна­ме­ни­той экс­по­зи­ции 1925 года, а в Нью-Йор­ке отпразд­но­ва­ли 100-летие жур­на­ла Harper’s Bazaar. В 1967 году перед вер­ни­са­жем выстав­ки худож­ни­ка в гале­рее «Гров­нор» в Нью-Йор­ке все 170 выстав­лен­ных работ были при­об­ре­те­ны музе­ем «Мет­ро­по­ли­тен». Это было при­зна­ни­ем Эрте клас­си­ком искус­ства ХХ века, «гени­ем ар-деко». Сно­ва заро­дил­ся инте­рес к сти­лю.

В кон­це 60‑х годов и в Гол­ли­ву­де вспых­нул инте­рес к искус­ству ар-деко. На экра­ны вышли филь­мы «Каба­ре», «Смерть на Ниле», «Вели­кий Гетсби», кото­рые вос­кре­ша­ли память об ушед­ших 20‑х годах, а вме­сте с ними вышли из забы­тья и худож­ни­ки того вре­ме­ни — Соня Делоне, Тама­ра Лем­пиц­кая и Эрте.
Ему уже было под семь­де­сят, и вновь он пере­жил взлет сла­вы. Эрте опять при­гла­си­ли рисо­вать афи­ши в мюзик-холл «Фоли-Бер­жер», в кото­ром ему уже дово­ди­лось рабо­тать с 1917 по 1930‑е годы.
С кон­ца 1960‑х годов и до послед­них дней жиз­ни мастер демон­стри­ро­вал свои рабо­ты по все­му миру. В 1970 году вышла в свет пер­вая моно­гра­фия о худож­ни­ке. Его 80-летие в 1972 году отме­ча­лось в Пари­же, Нью-Йор­ке, Лон­доне, Жене­ве.

В кон­це 70‑х — нача­ле 80‑х годов воз­ник спрос на печат­ную гра­фи­ку Эрте. Боль­шой успех у пуб­ли­ки име­ли появив­ши­е­ся тира­жи­ру­е­мые печат­ные рабо­ты, лито­гра­фии и шел­ко­гра­фии. Новый этап твор­че­ства Эрте начал­ся с появ­ле­ни­ем новых ори­ги­наль­ных тех­ник печа­ти. Шел­ко­гра­фия поз­во­ля­ла уве­ли­чить рисун­ки, добить­ся плот­ной залив­ки фона, сде­лать тис­не­ние, вве­сти позо­ло­ту и посе­реб­ре­ние на листе бума­ги. Поми­мо новых про­из­ве­де­ний, мастер вос­про­из­во­дил ком­по­зи­ции про­шлых лет. Рабо­та над отдель­ны­ми сери­я­ми посто­ян­но при­сут­ство­ва­ла в его твор­че­стве позд­них лет.

На рубе­же 60 – 70‑х годов он увлек­ся скульп­ту­рой из метал­ла и эффект­ны­ми при­е­ма­ми обра­бот­ки поверх­но­стей — поли­ров­кой, золо­че­ни­ем, пати­ни­ро­ва­ни­ем, исполь­зо­ва­ни­ем цвет­ных лаков. Его послед­няя выстав­ка назы­ва­лась «Театр в брон­зе».

Пер­со­на­жи ран­них рисун­ков и гуа­шей, обре­тя плоть и кровь, пере­ме­сти­лись в трех­мер­ное про­стран­ство. Брон­зо­вую поверх­ность он покры­вал цвет­ной пати­ной, цвет­ной эма­лью, позо­ло­той и сереб­ром. На под­го­то­ви­тель­ных ста­ди­ях он добав­лял дета­ли. Так появи­лось более сот­ни скульп­тур, для всех он раз­ра­ба­ты­вал инди­ви­ду­аль­ные поста­мен­ты, созда­вая свое­об­раз­ный мини-театр.

***

Рос­кош­ная выстав­ка про­из­ве­де­ний Эрте из част­ных собра­ний Моск­вы в Самар­ском худо­же­ствен­ном музее пред­став­ля­ет твор­че­ство масте­ра кон­ца XX века, вось­ми­де­ся­тые годы. Это образ­цы шел­ко­гра­фии, скульп­ту­ры, стек­ла, юве­лир­но­го искус­ства.

В 1983 году его дости­же­ния в искус­стве были отме­че­ны фран­цуз­ским орде­ном Почет­но­го леги­о­на. И сно­ва боль­шин­ство про­ек­тов Эрте в послед­нее деся­ти­ле­тие его жиз­ни было свя­за­но с Соеди­нен­ны­ми Шта­та­ми. В 1989 году он рабо­тал над дву­мя поста­нов­ка­ми в Нью-Йор­ке. Послед­ней рабо­той стал спек­такль, бро­д­вей­ский мюзикл «Звезд­ная пыль», кото­рый он офор­мил, когда ему было 97 лет.

Во вре­мя поезд­ки на ост­ров Мав­ри­кий Эрте забо­лел и на част­ном само­ле­те был пере­прав­лен в Париж, где и скон­чал­ся 21 апре­ля 1990 года. Зна­ме­ни­то­го худож­ни­ка отпе­ва­ли в париж­ском собо­ре Алек­сандра Нев­ско­го. Под­лин­ный худож­ник, Эрте зара­нее напи­сал сце­на­рий похо­рон и сде­лал эскиз гро­ба — он был выпол­нен из крас­но­го дере­ва и укра­шен вен­ка­ми в сти­ле ар-деко.

Явле­ние ар-деко рас­смат­ри­ва­ет­ся как одна из клю­че­вых сту­пе­ней сти­ле­во­го раз­ви­тия ХХ века. Ста­но­вит­ся бес­спор­ным зна­че­ние ар-деко как само­сто­я­тель­но­го сти­ля, вли­я­ние его на мас­со­вую куль­ту­ру: дизайн, рекла­му, моду, архи­тек­ту­ру. Мно­гие искус­ство­ве­ды вполне спра­вед­ли­во счи­та­ют этот стиль одним из самых изыс­кан­ных и при­вле­ка­тель­ных во всем ХХ веке.

Ар-деко в насто­я­щее вре­мя сно­ва наби­ра­ет попу­ляр­ность, тре­тье воз­рож­де­ние с кон­ца 1990‑х годов и новая эпо­ха доба­ви­ли в него послед­ние дости­же­ния, оста­вив всё луч­шее, что было созда­но в про­шлом. Мы вдох­нов­ля­ем­ся луч­ши­ми образ­ца­ми это­го тор­же­ствен­но­го сти­ля, в осно­ве кото­ро­го сто­ит рос­кошь, ведь все новое — это хоро­шо забы­тое ста­рое. Осо­зна­ние про­шло­го необ­хо­ди­мо перед его воз­вра­ще­ни­ем в ХХI веке.