Кому принадлежит модерн?

Вот постро­и­ли мы дом,

Есть a chimney, roof на нем.

Есть a balcony, a door,

Есть a window, есть a floor,

Кто живет в нем, вот вопрос?..

Е. Каши­на

Рево­лю­ции сме­та­ют одних людей, а дру­гим дают мно­го вся­ких шан­сов. Рево­лю­ции рушат одни дома, а в дру­гих – испо­ме­ща­ют себя, зна­ки сво­е­го вре­ме­ни и сво­е­го госу­дар­ства. Рево­лю­ции не понра­вил­ся один дом – она его раз­ру­ши­ла!

А дом, как челы­шёв­ский, к при­ме­ру, проч­ный, «на веч­ные вре­ме­на» сра­бо­тан­ный, дер­жал­ся, бед­нень­кий, дер­жал­ся – и рух­нул. По кир­пи­чи­кам обы­ва­тель рас­та­щил кро­хи купе­че­ской жиз­ни. А вот дру­гой дом понра­вил­ся Рево­лю­ции. Она посе­ли­ла в нем свои инсти­ту­ции, сво­их функ­ци­о­не­ров, свое учре­жде­ние новой куль­ту­ры.

Меня­ют ли новые жиль­цы домов смыс­лы и куль­тур­ные коды исто­ри­ко-худо­же­ствен­но­го сти­ля? Каж­дая рево­лю­ци­ей создан­ная власть несет вме­сте с собой свою интер­пре­та­цию худо­же­ствен­но­го зна­ка, выве­ряя его по гос­под­ству­ю­щей мето­до­ло­гии. Наде­ляя чер­та­ми древ­ней­шей оппо­зи­ции: свой – чужой. Это «наше искус­ство», а это «враж­деб­ное искус­ство»…

Раз­ру­шен­но­му дому не страш­но стать «нашим», не суж­де­но. Он поги­ба­ет, уно­ся с собой в пасть вре­ме­ни душу сотво­рив­ше­го его. А тот, кото­рый остал­ся? Как древ­ние дубы, пере­жив­шие вой­ны, сти­хии, рево­лю­ции. Что важ­нее: архи­тек­тур­ная фор­ма или внут­рен­нее содер­жа­ние дома? Была хораль­ная сина­го­га – стал хле­бо­за­вод. Пище­вая радость и про­из­вод­ствен­ное здо­ро­вье уби­ли ль гор­дый мав­ри­тан­ский флёр? Музей совет­ский и род­ной, с чуче­ла­ми зве­ру­шек, радо­вав­ший совет­ских школь­ни­ков, затмил ли одну из самых прон­зи­тель­ных поволж­ских готик, прон­за­ю­щую сво­и­ми «мор­мон­ски­ми» шпи­ля­ми пас­халь­ные небе­са? Атмо­сфе­ра дома! Из чего она сла­га­ет­ся?

Все эти вопро­сы рои­лись в моей голо­ве, когда я сто­я­ла на бал­коне Музея Модер­на, особ­ня­ка Кур­ли­ных, с чудес­ным твор­че­ским сотруд­ни­ком музея Ильей Само­ру­ко­вым. В про­хлад­ных авгу­стов­ских вечер­них кру­же­вах он рас­ска­зы­вал мне о модерне. Лег­ко и непри­нуж­ден­но. Без вызуб­рен­ных экс­кур­си­он­ных натуж­но­стей, без несов­па­де­ний соб­ствен­ной соци­аль­но­сти с соци­аль­но­стью двух Алек­сан­дров: Кур­ли­на и Зелен­ко, хозя­и­на дома и архи­тек­то­ра дома.

В нашей стране стыд­но под­ни­мать наци­о­наль­ный вопрос и стыд­но касать­ся соци­аль­но­го про­ис­хож­де­ния. Эпо­ха клас­со­вых тео­рий вро­де бы как дав­но почи­ла, а носи­те­ли мен­та­ли­те­та не толь­ко живы, но и инкор­по­ри­ро­ва­ны в моло­дом поко­ле­нии. Нель­зя, и это мое прин­ци­пи­аль­ное мне­ние, наде­вать на себя наря­ды выс­ше­го бла­го­род­но­го сосло­вия, не обла­дая опре­де­лен­ной моде­лью вос­пи­та­ния.

Кни­га О. Мура­вье­вой «Как вос­пи­ты­ва­ли рус­ско­го дво­ря­ни­на» начи­на­ет­ся со слов: «Несколь­ко лет назад в клу­бе кри­ти­ков ленин­град­ско­го Дома кино обсуж­дал­ся фильм В. Моты­ля «Звез­да пле­ни­тель­но­го сча­стья». По ходу раз­го­во­ра встал вопрос и о сте­пе­ни досто­вер­но­сти, с кото­рой вос­со­зда­ют­ся на экране люди и собы­тия 1820‑х годов. Мно­гие гово­ри­ли с раз­дра­же­ни­ем, что опять наши акте­ры как ряже­ные в этих мун­ди­рах и баль­ных пла­тьях, что у «кава­лер­гар­дов» мане­ры вос­пи­тан­ни­ков ПТУ, а «свет­ские дамы» кокет­ни­ча­ют как про­дав­щи­цы моро­же­но­го… пока один исто­рик не напом­нил, что К. С. Ста­ни­слав­ский, кото­рый, как гово­рит­ся, не на конюшне вос­пи­ты­вал­ся, гото­вясь к роли Арбе­ни­на в лер­мон­тов­ском «Мас­ка­ра­де», ходил к А. А. Ста­хо­ви­чу обу­чать­ся тон­ко­стям «хоро­ше­го тона».

***

Нель­зя изоб­ра­жать дам модер­на, цити­руя эпо­ху «по бук­ва­рю»! Мож­но толь­ко выса­сы­вать, как сок из кле­ве­ра, изюм эпо­хи! Дух эпо­хи! Не слу­чай­но в эпо­ху рус­ско­го модер­на быто­ва­ли два поня­тия: сти­ли­за­ция и сти­ли­за­тор­ство. Одно пред­по­ла­га­ло взгляд на эпо­ху через выпук­лое стек­ло, чем были так увле­че­ны «мирискус­ни­ки», – когда уве­ли­чи­ва­ет­ся толь­ко одна или несколь­ко дета­лей. А дру­гое – дослов­ное цити­ро­ва­ние, исто­ри­че­ская рекон­струк­ция, и это уже не искус­ство – шко­ляр­ство! Так вот, на бал­коне Музея Модер­на в авгу­стов­ский кру­жев­ной вечер я сто­я­ла с чело­ве­ком, кото­рый лег­ко и изящ­но навел свой «монокль» на эпо­ху и рас­ска­зы­вал мне о том, что уви­дел, что вспом­нил сво­ей памя­тью интел­лек­ту­а­ла, и улы­бал­ся…

Когда-то дав­но, в кон­це 90‑х, в при­го­ро­дах Вашинг­то­на я позна­ко­ми­лась с одним блон­ди­ном с тату­и­ров­кой Супер­ме­на на пле­че, кото­рый рабо­тал экс­кур­со­во­дом. Поеха­ла с ним на экс­кур­сию по Вашинг­то­ну. Нико­гда до это­го не виде­ла тако­го бле­стя­ще­го испол­не­ния, такой хариз­мы, тако­го тем­па, стра­сти и арти­стиз­ма! Гости слав­но­го горо­да, ехав­шие со мной в авто­бу­се, кри­ча­ли «ура» и «в воз­дух чеп­чи­ки бро­са­ли»! И, конеч­но, щед­рые чае­вые.

Мой «бро­дя­чий худож­ник», талант­ли­вый повест­во­ва­тель ста­туй и зда­ний, дарил людям свою любовь к горо­ду, а потом взял меня за руку и побе­жал к памят­ни­ку Эйн­штей­ну со сло­ва­ми: «Ты будешь пла­кать!». Это озна­ча­ло осо­бую улыб­ку камен­но­го вели­ко­го чело­ве­ка, ее пота­ен­ные смыс­лы…

Вот так. Не по бук­ва­рю. Нут­ро нару­жу. Или мы долж­ны жить толь­ко по пла­нам-кон­спек­там уро­ков? По про­ве­рен­ным и одоб­рен­ным про­грам­мам «пра­виль­но­го пони­ма­ния искус­ства»? Если так, то что же изме­ни­лось в нашей жиз­ни со вре­мен соц­ре­а­лиз­ма?!

***

После бесе­ды с Ильей о кон­цеп­ции модер­на, о доме модер­на и его оби­та­те­лях я узна­ла эпо­ху. Жут­ко при­ят­ное узна­ва­ние! В вялой жести­ку­ля­ции, в наме­рен­но рав­но­душ­ном лице экс­кур­со­во­да, в дис­кур­сах, заклю­чен­ных в нем самом, я раз­гля­де­ла игру искус­ства рубе­жа XIX – XX веков, бег­ство модер­на от дидак­тиз­ма реа­лиз­ма. И грусть вод­ных, гибрид­ных орна­мен­тов, над­лом­лен­ность ири­сов и лилий, рыжую утом­лен­ность литер, туман стре­коз и чугун­ную тос­ку бабо­чек ворот без­дет­но­го семей­ства Кур­ли­ных…

Илья сво­и­ми экс­кур­си­я­ми помог исто­ри­ку моды создать новый эсте­ти­че­ский про­дукт: впе­чат­ле­ние от жен­щи­ны модер­на, кото­рая была не вхо­жа в особ­няк Кур­ли­ных, а про­сто жила одно­вре­мен­но с ними в этом горо­де и задум­чи­во бро­ди­ла мимо бабо­чек чугун­ных купе­че­ских оград…

***

Не оста­нав­ли­ва­ясь подроб­но на архи­тек­тур­ных зна­ках модер­на, вопло­щен­ных в зда­нии усадь­бы Кур­ли­ных, отме­чу, что глав­ная осо­бен­ность модер­на – созда­ние атмо­сфе­ры, жиз­нен­ной сре­ды, в кото­рой про­ис­хо­дит игра реаль­но­сти с фан­та­зи­ей. Каж­дый зал име­ет свой худо­же­ствен­ный образ. Огром­ные окна особ­ня­ка свя­зы­ва­ют его с город­ской сре­дой и как бы явля­ют­ся про­дол­же­ни­ем мод­ной ули­цы с ее без­за­бот­но­стью, суе­той и весе­льем. Высту­пы эрке­ра созда­ют ту самую изо­гну­тую линию силы модер­на, кото­рая дела­ет этот стиль таким гра­ци­оз­ным и изыс­кан­ным. Убран­ство потол­ка и стен несет в себе те обще­ев­ро­пей­ские зна­ки модер­на, о кото­рых уже шла речь: цве­точ­ные орна­мен­ты, орхи­деи, стеб­ли, окон­ные вит­ра­жи с изоб­ра­же­ни­я­ми крон дере­вьев, рисун­ки пар­ке­тов, зер­ка­ла…

Модерн – поня­тие, не зна­ю­щее госу­дар­ствен­ных гра­ниц. Это обще­ми­ро­вое худо­же­ствен­ное настро­е­ние, повет­рие, увле­че­ние, то есть мода!

Пер­вая миро­вая вой­на раз­ру­ши­ла при­выч­ный обще­ствен­ный уклад. В про­шлое ухо­ди­ла эпо­ха, меня­лись стра­ны, люди. Ушел модерн, этот кусо­чек цвет­но­го вит­ра­жа с изыс­кан­ным ири­сом. Особ­няк модер­на Кур­ли­ных остал­ся на том же месте. Но его хозяй­ка, гиб­со­нов­ская девуш­ка, самар­ская куп­чи­ха Санд­ра Кур­ли­на, уже опе­ка­ла боль­но­го мужа, а не при­ни­ма­ла молоч­ные ван­ны. А неиз­вест­ные житель­ни­цы Сама­ры, кухар­ка и гор­нич­ная, мог­ли себе поз­во­лить, все­го-то через пару лет, все то, чем ста­ла обла­дать и быв­шая вла­де­ли­ца особ­ня­ка, а ныне – жилич­ка ком­му­наль­ной квар­ти­ры. А шля­па, рос­сий­ский сим­вол бар­ства, ста­ла мише­нью для мау­зе­ра.

***

И толь­ко скорб­но тос­ко­вал по модер­ну вели­кий шан­со­нье Алек­сандр Вер­тин­ский. И его сти­хи напол­ня­ли сво­им осен­ним шар­мом ули­цы про­вин­ци­аль­ных горо­дов:

Где Вы теперь? Кто Вам целу­ет паль­цы?
Куда ушел Ваш китай­чо­нок Ли?..
Вы, кажет­ся, потом люби­ли пор­ту­галь­ца,
А может быть, с малай­цем Вы ушли.

В послед­ний раз я видел Вас так близ­ко.
В про­ле­ты улиц Вас умчал авто.
И снит­ся мне – в при­то­нах Сан-Фран­цис­ко
Лило­вый негр Вам пода­ет ман­то….