Чимаманда Адичи: “Мы все должны быть феминистками!”

Это текст ниге­рий­ской писа­тель­ни­цы Чима­ман­да Нго­зи Адичи, с кото­рым она высту­пи­ла на кон­фе­рен­ции TED в 2014 году. Его актив­но про­дви­га­ет певи­ца Бей­он­се. А в Шве­ции этот текст теперь обя­за­тель­но будут раз­да­вать всем маль­чи­кам и девоч­кам при испол­не­нии 16 лет.

Об авто­ре: 

Чима­ман­да Нго­зи Адичи (англ. Chimamanda Ngozi Adichie, 15 сен­тяб­ря 1977, Эну­гу, Ниге­рия) — ниге­рий­ская писа­тель­ни­ца.

Семья писа­тель­ни­цы при­над­ле­жит к наро­ду игбо. Роди­лась в Ниге­рии в 1977 году, вырос­ла в уни­вер­си­тет­ском горо­де Нсук­ка, где закон­чи­ла шко­лу, а затем изу­ча­ла меди­ци­ну и фар­ма­ко­ло­гию. После окон­ча­ния мест­но­го уни­вер­си­те­та она пере­еха­ла в США, где закон­чи­ла отде­ле­ние поли­то­ло­гии Йель­ско­го уни­вер­си­те­та. Её пер­вый роман ”Пур­пур­ный гибис­кус” полу­чил Пре­мию Бри­тан­ско­го содру­же­ства (2005 г.), роман вошел в шорт-листы пре­стиж­ных пре­мий Orange, John Llewellyn Rhys Prize и пре­мии Букер. Сле­ду­ю­щий роман, ”Поло­ви­на жел­то­го солн­ца”, полу­чил в 2007 году пре­мию Orange, а так же еще несколь­ко пре­стиж­ных лите­ра­тур­ных пре­мий.

Здрав­ствуй­те! Для нача­ла я рас­ска­жу вам о моем дру­ге. Оку­ло­ма был для меня даже боль­ше, чем про­сто дру­гом. Мож­но ска­зать, он был моим стар­шим бра­том. Если мне нра­вил­ся маль­чик, я спра­ши­ва­ла мне­ния Оку­ло­мы. Но потом что-то пошло не так, и мой Оку­ло­ма погиб в авто­ка­та­стро­фе.

С Оку­ло­мой я мог­ла спо­рить, сме­ять­ся и гово­рить о чем угод­но. Как-то раз он обо­звал меня феми­нист­кой. Мне было 14, и мы увле­чен­но спо­ри­ли, исполь­зуя все умные сло­ва, вычи­тан­ные в кни­гах, когда он сер­ди­то ска­зал: «Ну ты и феми­нист­ка».

Таким тоном гово­рят «Тер­ро­ризм — это пло­хо».

Я не поня­ла, что он име­ет в виду, но ниче­го не ска­за­ла в ответ и про­дол­жи­ла спо­рить. Вер­нув­шись домой, я залез­ла в сло­варь и нашла зна­че­ние сло­ва «феми­нист­ка».

Мно­го лет спу­стя я опуб­ли­ко­ва­ла роман, глав­ный герой кото­ро­го бьет свою жену. И закан­чи­ва­ет­ся он не луч­шим обра­зом. Когда я пред­став­ля­ла свой роман в Ниге­рии, один жур­на­лист подо­шел ко мне и дал совет.

В Ниге­рии вооб­ще часто дают непро­ше­ные сове­ты.

Он рас­ска­зал, что неко­то­рые люди назы­ва­ют мой роман феми­нист­ским. И что феми­нист­ки — это несчаст­ные жен­щи­ны, кото­рые про­сто не могут най­ти нор­маль­но­го мужа.

Тогда я реши­ла назы­вать себя «счаст­ли­вая феми­нист­ка».

Но моя зна­ко­мая из уни­вер­си­те­та Ниге­рии ска­за­ла, что феми­низм про­ти­вен афри­кан­ской куль­ту­ре, и что я попа­ла под зло­вред­ное вли­я­ние запад­ных книг.

Что было смеш­но слы­шать, пото­му что боль­шин­ство запад­ных книг, кото­рые я чита­ла в дет­стве, были неве­ро­ят­но анти-феми­нист­ски­ми. Я про­чи­та­ла все англий­ские кни­ги про деву­шек в кри­но­ли­нах с их надеж­да­ми успеш­но вый­ти замуж.

С дру­гой сто­ро­ны, мне все­гда труд­но было читать феми­нист­скую лите­ра­ту­ру. Она ужас­но скуч­ная.

Но раз в Афри­ке счи­та­ют, что феми­низм — это запад­ное тече­ние, я ста­ла назы­вать себя «счаст­ли­вая афри­кан­ская феми­нист­ка».

В какой-то момент мое про­зви­ще вырос­ло донель­зя: «счаст­ли­вая афри­кан­ская феми­нист­ка, кото­рой нра­вит­ся губ­ная пома­да, и кото­рая наде­ва­ет обувь на высо­ких каб­лу­ках для себя, а не для муж­чин».

Конеч­но, я шучу, но тут есть доля прав­ды. Про феми­ни­сток раз­ве­лось мно­го уны­лых сте­рео­ти­пов: они нена­ви­дят муж­чин, не хотят хоро­шо выгля­деть и все такое.

Вер­нем­ся в мое дет­ство.

Учи­тель­ни­ца началь­ной шко­лы дает мое­му клас­су тест и обе­ща­ет, что уче­ник с наи­луч­шим резуль­та­том ста­нет ста­ро­стой.

Ста­ро­ста в началь­ной шко­ле пишет на дос­ке спи­сок одно­класс­ни­ков, кото­рые хули­га­нят на уро­ке. При­вле­ка­тель­но Но учи­тель­ни­ца еще и соби­ра­лась выдать трост­ни­ко­вую палоч­ку, с кото­рой ста­ро­ста дол­жен пат­ру­ли­ро­вать класс, что­бы сле­дить за поряд­ком. Пус­кать палоч­ку в дело, конеч­но, нель­зя, но ощу­ще­ние вла­сти, кото­рое она дава­ла, захва­ти­ло девя­ти­лет­нюю меня с голо­вой.

Я хоте­ла быть ста­ро­стой. Я напи­са­ла тест луч­ше осталь­ных. Каза­лось, оче­вид­но, что палоч­ка — моя.

К мое­му удив­ле­нию, учи­тель­ни­ца ска­за­ла, что ста­ро­стой дол­жен быть маль­чик. Она забы­ла нас пре­ду­пре­дить, пото­му что счи­та­ла, что это оче­вид­но.

Маль­чик, напи­сав­ший тест чуть хуже меня, дол­жен был стать ста­ро­стой. Он был тихим и ему не хоте­лось бро­дить по клас­су с трост­ни­ко­вой пал­кой. В отли­чие от меня. Но он родил­ся муж­чи­ной, а я — жен­щи­ной, поэто­му ста­ро­стой стал он.

Этот слу­чай научил меня тому, что «оче­вид­но­го» не быва­ет. Каж­до­му оче­вид­но что-то свое.

Напри­мер, у меня есть друг Луи. Он умный и совре­мен­ный муж­чи­на, но он как-то ска­зал: «Я не верю, что жен­щи­нам труд­нее живет­ся. Может, пару веков назад это было прав­дой, но теперь-то все ина­че».

И я недо­уме­ва­ла, как Луи, живу­щий в Ниге­рии, может не видеть оче­вид­но­го.

Один раз мы с Луи вдво­ем при­е­ха­ли в ресто­ран, где нас жда­ли дру­зья. Я при­пар­ко­ва­лась, и мы вышли. После дол­гих лет без­ра­бо­ти­цы в Лаго­се появи­лись волон­те­ры-пар­ков­щи­ки: они помо­га­ют вам запар­ко­вать маши­ну, наде­ясь на чае­вые.

Пар­ков­щик нам помог. Я дала ему чае­вые. Точ­нее, я откры­ла свою сумоч­ку, нащу­па­ла коше­лек, выну­ла из него чест­но зара­бо­тан­ные день­ги. И дала несколь­ко купюр пар­ков­щи­ку.

Он взял мои день­ги, повер­нул­ся к Луи и сер­деч­но ска­зал ему: «Спа­си­бо, сэр!».

Луи уста­вил­ся на меня и поин­те­ре­со­вал­ся, поче­му пар­ков­щик бла­го­да­рил его, ведь это я дала чае­вые. И тут он нако­нец все понял. Пар­ков­щик искренне верил, что сколь­ко бы денег у меня ни было в руках, их зара­бо­тал муж­чи­на, с кото­рым я при­е­ха­ла на машине.

Муж­чи­ны и жен­щи­ны, разу­ме­ет­ся, отли­ча­ют­ся. У нас раз­ные гор­мо­ны, раз­ная поло­вая систе­ма, раз­ные био­ло­ги­че­ские роли: жен­щи­ны могут рожать, муж­чи­ны — нет. По край­ней мере, на сего­дняш­ний день.

Жен­щин чуть боль­ше, око­ло 52% миро­во­го насе­ле­ния. Но боль­шая часть управ­лен­че­ских мест все же заня­то муж­чи­на­ми. Ван­га­ри Маа­таи, нобе­лев­ский лау­ре­ат из Кении, хоро­шо ска­за­ла об этом: «Чем выше ты под­ни­ма­ешь­ся, тем мень­ше жен­щин ты видишь вокруг».

Муж­чи­ны в бук­валь­ном смыс­ле это­го сло­ва управ­ля­ют этим миром, и на это были при­чи­ны, ска­жем, тыся­чу лет назад. Наи­бо­лее силь­ный физи­че­ски чело­век управ­лял стай­кой дру­гих людей. А муж­чи­ны обыч­но физи­че­ски силь­нее жен­щин.

Но сей­час мы живем в дру­гом мире. Что­бы управ­лять стай­кой дру­гих людей, физи­че­ской силы уже недо­ста­точ­но. Нуж­но быть обра­зо­ван­ным, общи­тель­ным, гото­вым к быст­рым изме­не­ни­ям. Муж­чи­на с такой же веро­ят­но­стью, как и жен­щи­на, может ока­зать­ся таким.

Мы изме­ни­лись, мы изме­ни­ли свой мир, но нера­вен­ство полов оста­ет­ся преж­ним.

Недав­но я пыта­лась вой­ти в пре­стиж­ный ниге­рий­ский отель. Охран­ник рас­спра­ши­вал меня десять минут о том, куда я иду, пото­му что был уве­рен: если жен­щи­на захо­дит в отель одна, она — про­сти­тут­ка.

В Лаго­се я не могу вой­ти одна в боль­шин­ство при­лич­ных баров и клу­бов. Меня не пустят, пока я не при­ду с муж­чи­ной.

И даже если я при­ду с муж­чи­ной, офи­ци­ант будет раз­го­ва­ри­вать толь­ко с ним, игно­ри­руя меня. Мы вырос­ли в обще­стве, в кото­ром муж­чи­ны важ­нее жен­щин.

Я знаю, что офи­ци­ант не хочет меня оби­деть, когда он так дела­ет, но все рав­но непри­ят­но, когда тебя не счи­та­ют за чело­ве­ка. Это мело­чи, но как раз мело­чи окру­жа­ют нас каж­дый день.

Недав­но я напи­са­ла ста­тью под назва­ни­ем «Моло­дая жен­щи­на в Лаго­се», и мно­гие ска­за­ли, что в ста­тье скво­зит гнев. Ну еще бы! Что еще может поро­дить отсут­ствие ува­же­ния. Кста­ти, в миро­вой исто­рии гнев часто был при­чи­ной боль­ших пере­мен. Но я чув­ствую не толь­ко гнев. Я все­рьез наде­юсь на то, что мир может изме­нить­ся к луч­ше­му.

Ген­дер­ные про­бле­мы суще­ству­ют в раз­ных стра­нах, но я гово­рю об Афри­ке и о Ниге­рии, пото­му что это мой дом. Я про­шу вас пове­рить, что мы можем сво­и­ми рука­ми сотво­рить новый, более спра­вед­ли­вый мир, где муж­чи­ны и жен­щи­ны могут быть сво­бод­ны от ген­дер­ных сте­рео­ти­пов, где мы все может быть сами­ми собой.

И вот с чего мож­но начать: мы долж­ны рас­тить наших детей ина­че. Когда мы рас­тим их как дои­сто­ри­че­ских, сте­рео­тип­ных «муж­чин» и «жен­щин», а не как само­сто­я­тель­ных и цель­ных людей, мы лиша­ем их самих себя.

Мы учим маль­чи­ков муже­ствен­но­сти, но наше опре­де­ле­ние муже­ствен­но­сти огра­ни­чи­ва­ет­ся запре­та­ми. Мы учим маль­чи­ков боять­ся стра­ха, сла­бо­сти, уяз­ви­мо­сти. Мы учим их мас­ки­ро­вать соб­ствен­ные каче­ства под соци­аль­но при­ем­ле­мые, пото­му что они долж­ны быть «насто­я­щи­ми муж­чи­на­ми».

Под­рост­ки, маль­чи­ки и девоч­ки, полу­ча­ют при­мер­но оди­на­ко­вые кар­ман­ные день­ги от роди­те­лей. Но если они идут в кафе, пла­тить дол­жен маль­чик — что­бы пока­зать силу и само­сто­я­тель­ность. В резуль­та­те маль­чи­ки чаще кра­дут день­ги у роди­те­лей.

Что, если бы мы не учи­ли детей свя­зы­вать муже­ствен­ность и силу с день­га­ми? Что, если бы вме­сто «дол­жен пла­тить муж­чи­на» мы бы гово­ри­ли «дол­жен пла­тить тот, у кого боль­ше денег»? Может быть, тогда маль­чи­кам через пять­де­сят или сто лет не при­дет в голо­ву изме­рять муже­ствен­ность день­га­ми.

Мы рас­тим очень муже­ствен­ных сна­ру­жи маль­чи­ков, пота­кая их сла­бо­стям. Мы ока­зы­ва­ем девоч­кам мед­ве­жью услу­гу, с дет­ства обу­чая их при­кры­вать муж­чин там, где они не хотят при­кры­вать себя сами.

Мы гово­рим девоч­кам: «жен­щи­на не долж­на думать толь­ко о карье­ре». «Нико­му не гово­ри, что ты зара­ба­ты­ва­ешь боль­ше сво­е­го мужа». Поче­му успех жен­щи­ны ста­вит под угро­зу муже­ствен­ность ее парт­не­ра? Что это за муже­ствен­ность, кото­рой нуж­но само­утвер­ждать­ся за чужой счет?

Одна моя ниге­рий­ская зна­ко­мая поздра­ви­ла меня с успе­хом оче­ред­ной кни­ги и поин­те­ре­со­ва­лась, не боюсь ли я этим сму­тить муж­чин, с кото­ры­ми обща­юсь. «Конеч­но, нет», — отве­ти­ла я. — «Если я зна­ко­ма с муж­чи­на­ми, кото­рые вме­сто того, что­бы радо­вать­ся за меня, будут сму­щать­ся, то я не хочу с ними общать­ся».

Мне труд­но понять тех, кто искренне верит в подоб­ные вещи. «Жен­щи­на долж­на меч­тать о бра­ке». «Важ­нее все­го то, что хоро­шо для заму­же­ства». Я соглас­на, что брак может ока­зать­ся источ­ни­ком сча­стья, люб­ви и вза­им­ной под­держ­ки. Но если так, поче­му мы это­му не учим муж­чин?

Одна зна­ко­мая в Ниге­рии про­да­ла свой дом, что­бы не сму­щать потен­ци­аль­ных жени­хов. А дру­гая зна­ко­мая, когда ходит на кон­фе­рен­ции, наде­ва­ет обру­чаль­ное коль­цо, что­бы, по ее сло­вам, «осталь­ные участ­ни­ки отно­си­лись к ней с ува­же­ни­ем».

Я знаю жен­щин, на кото­рых давят род­ствен­ни­ки, зна­ко­мые и кол­ле­ги, что­бы они поско­рее вышли замуж. В резуль­та­те они при­ни­ма­ют реше­ние под таким дав­ле­ни­ем, что выби­ра­ют совер­шен­но непод­хо­дя­щих себе людей.

Если жен­щи­на в опре­де­лен­ном воз­расте все еще неза­му­жем, мы дума­ем, как научи­ло нас обще­ство, — что она оди­но­кая неудач­ни­ца. Если муж­чи­на в том же воз­расте неже­нат, мы дума­ем, что он пока еще не нашел под­хо­дя­ще­го чело­ве­ка.

Лег­ко ска­зать: «жен­щи­ны могут жить себе и не обра­щать на это вни­ма­ния». Мы живем в обще­стве, а не на необи­та­е­мом ост­ро­ве. Мы все гово­рим о бра­ке и об отно­ше­ни­ях, но дела­ем это по-раз­но­му.

Когда муж­чи­на гово­рит «я сде­лал это, что­бы сохра­нить свой брак», он хочет пока­зать, какой он люби­мый и желан­ный: «Моя жена не хочет, что­бы я ходил в клуб каж­дый вечер, поэто­му, что­бы сохра­нить свой брак, я буду ходить толь­ко по выход­ным». Если жен­щи­на рас­ска­жет о том, что она сде­ла­ла, что­бы сохра­нить свой брак, это будет исто­рия о том, от чего она отка­за­лась. От рабо­ты, от меч­ты, от карье­ры.

Мы учим жен­щин, что на ком­про­мисс долж­ны идти они, а не муж­чи­ны. Мы рас­тим из дево­чек сопер­ниц, и не в рабо­те или дру­гих дости­же­ни­ях, что было бы непло­хо, а в плане муж­ско­го вни­ма­ния. Мы гово­рим девоч­кам, что они не долж­ны инте­ре­со­вать­ся сек­сом — а маль­чи­ки могут сколь­ко угод­но. Если у нас есть сын, нам не очень инте­рес­но, сколь­ко у него деву­шек. Но если у нас дочь? Мы тща­тель­но изу­ча­ем всех пре­тен­ден­тов. Луч­ше бы не было ни одно­го.

Мы осуж­да­ем деву­шек, рано начи­на­ю­щих поло­вую жизнь, но ничуть не осуж­да­ем моло­дых людей. Одна­ко для поте­ри невин­но­сти обыч­но нуж­ны оба — и девуш­ка, и юно­ша.

Недав­но в Ниге­рии девуш­ку изна­си­ло­ва­ли чет­ве­ро сокурс­ни­ков. Воз­мож­но, вы об этом слы­ша­ли. Мно­гие, и жен­щи­ны, и муж­чи­ны, ком­мен­ти­ро­ва­ли это про­ис­ше­ствие так: «Наси­лие — это, конеч­но, пло­хо. Но зачем девуш­ке вооб­ще было захо­дить в ком­на­ту с четырь­мя пар­ня­ми?».

Этих людей рас­ти­ли в обще­стве, где жен­щи­на по фак­ту сво­е­го рож­де­ния уже несет на себе груз вины. Ее при­учи­ли думать, что муж­чи­ны — это жесто­кие зве­ри без само­кон­тро­ля, и слу­чись что, вино­ва­та ока­жет­ся она. Мы учим дево­чек сты­дить­ся себя.

И кем они вырас­та­ют? Жен­щи­на­ми, кото­рые боят­ся муж­чин. Жен­щи­на­ми, кото­рые мол­чат и не высо­вы­ва­ют­ся без надоб­но­сти. Жен­щи­на­ми, кото­рые отка­зы­ва­ют­ся при­ни­мать свою сек­су­аль­ность и дово­дят ими­та­цию до уров­ня искус­ства.

Одна моя зна­ко­мая нена­ви­дит рабо­ту по дому. Но она при­тво­ря­лась, что ей нра­вит­ся сти­рать и уби­рать­ся, пото­му что она хоте­ла удач­но вый­ти замуж. После заму­же­ства семья ее мужа жалу­ет­ся на то, что невест­ка очень изме­ни­лась. А она все­го-навсе­го уста­ла при­тво­рять­ся!

Ген­дер­ные сте­рео­ти­пы учат нас, каки­ми нас хочет видеть обще­ство. В ито­ге мы забы­ва­ем, какие мы на самом деле. Пред­ставь­те, насколь­ко счаст­ли­вее мы мог­ли бы стать без этих сте­рео­ти­пов. Возь­мем для при­ме­ра готов­ку. Исто­ри­че­ски готов­ка счи­та­ет­ся жен­ским делом в бра­ке. Одно­вре­мен­но луч­шие про­фес­си­о­наль­ные пова­ра — муж­чи­ны.

Я вспо­ми­наю свою бабуш­ку, неве­ро­ят­но муд­рую жен­щи­ну, и думаю, какой бы она мог­ла стать, имей она те же воз­мож­но­сти, что были у ее бра­тьев. Сей­час жен­щи­нам доступ­но все боль­ше и боль­ше: уче­ба, рабо­та, но самое важ­ное — меня­ет­ся отно­ше­ние обще­ства. Имен­но это помо­га­ет совре­мен­ным жен­щи­нам чув­ство­вать себя пол­но­цен­ны­ми людь­ми — в отли­чие от моей бабуш­ки, кото­рая зна­ла, что у нее есть опре­де­лен­ное место, а на боль­шее она рас­счи­ты­вать не может.

Что, если бы мы рас­ти­ли детей, фоку­си­ру­ясь на их инте­ре­сах и воз­мож­но­стях, а не полах? У меня есть зна­ко­мая семья, у них двое детей: маль­чик и девоч­ка. Оба учат­ся на пятер­ки и вооб­ще милые и доб­рые ребя­та. Но когда маль­чик гово­рит, что он хочет есть, роди­те­ли про­сят девоч­ку пой­ти и при­го­то­вить еду. Что, если бы роди­те­ли пред­ло­жи­ли сыну само­му разо­брать­ся со сво­ей про­бле­мой? Что, если бы они отпра­ви­ли обо­их детей гото­вить вме­сте? Готов­ка — не самый бес­по­лез­ный жиз­нен­ный навык, даже для муж­чи­ны.

У меня есть зна­ко­мая пара, оба рабо­та­ют и полу­ча­ют при­мер­но оди­на­ко­во. Жена рабо­та­ет столь­ко же, сколь­ко и муж. Но когда они воз­вра­ща­ют­ся домой, как и в дру­гих семьях, муж отды­ха­ет, а жена зани­ма­ет­ся домом и детьми. Что все­гда удив­ля­ет меня боль­ше все­го, так это ее искрен­няя бла­го­дар­ность каж­дый раз, когда ее муж реша­ет помочь ей и поме­нять под­гуз­ник ребен­ку. Что, если бы она не виде­ла геро­из­ма в том, что ее муж забо­тит­ся о сво­ем ребен­ке?

Я ста­ра­юсь раз­ви­деть мно­гие ген­дер­ные сте­рео­ти­пы, вби­тые в мою соб­ствен­ную голо­ву, когда я была ребен­ком. Но ино­гда я все рав­но под­да­юсь им.

Когда я гото­ви­лась к сво­ей пер­вой лек­ции, я очень вол­но­ва­лась. Но не пото­му, что я не была гото­ва или бес­по­ко­и­лась о том, как раз­го­ва­ри­вать с ауди­то­ри­ей — вовсе нет. Я вол­но­ва­лась, пото­му что я не зна­ла, что надеть. Пото­му что я хоте­ла, что­бы меня при­ни­ма­ли все­рьез. Я зна­ла, что как жен­щи­на я долж­на буду на пер­вой лек­ции дока­зать свое пра­во быть пре­по­да­ва­те­лем. Я дума­ла, что если я буду выгля­деть слиш­ком жен­ствен­но, меня не будут ува­жать.

Вме­сто сво­ей люби­мой юбки и ново­го блес­ка для губ я выбра­ла очень серьез­ный, урод­ли­вый брюч­ный костюм. Пото­му что когда мы гово­рим о серьез­ном пре­по­да­ва­те­ле, пер­вым в голо­ву при­хо­дит муж­чи­на в костю­ме.

Когда муж­чи­на гото­вит­ся к выступ­ле­нию, он не боит­ся выгля­деть слиш­ком муже­ствен­но. Но жен­щи­на на его месте долж­на думать о том, насколь­ко жен­ствен­но она выгля­дит и насколь­ко серьез­но ее при­мут. Сей­час я уве­ре­на, что не надо было наде­вать тот костюм. В кон­це кон­цов, я бы про­ве­ла урок гораз­до луч­ше, будь я в сво­ей люби­мой юбке. Мои сту­ден­ты узна­ли бы от меня боль­ше, если бы я мень­ше вол­но­ва­лась.

Я выки­ну­ла тот брюч­ный костюм и реши­ла, что моя жен­ствен­ность — это абсо­лют­но нор­маль­но. Даже более того, будет глу­по скры­вать ее. Нуж­но быть самой собой.

Про ген­дер­ные сте­рео­ти­пы труд­но гово­рить. Мно­гие муж­чи­ны, вро­де мое­го дру­га Луи, вооб­ще об этом не хотят ниче­го слы­шать. В этом-то и про­бле­ма: муж­чи­ны не дела­ют ниче­го, что­бы изме­нить ситу­а­цию, в кото­рой мы все ока­за­лись. Они не при­зна­ют нера­вен­ства полов. Они не хотят ниче­го менять. Но если вы при­шли в ресто­ран с подру­гой, а офи­ци­ант раз­го­ва­ри­ва­ет толь­ко с вами, раз­ве слож­но попро­сить его узнать у вашей спут­ни­цы лич­но, что она будет есть?

Пол и класс — это раз­ные фор­мы наду­ман­ных раз­ли­чий меж­ду людь­ми. Я виде­ла мно­го раз, как чело­век, хоро­шо зна­ко­мый с одной фор­мой, не видит ника­кой про­бле­мы в дру­гой. Одна­жды я гово­ри­ла о ген­дер­ных сте­рео­ти­пах с афро­аме­ри­кан­цем, и он ска­зал: «Зачем гово­рить о себе как о жен­щине? Гово­ри­те о себе как о чело­ве­ке». В то же вре­мя он сам посто­ян­но гово­рил о том, как ему тяже­ло доби­вать­ся успе­ха, пото­му что он родил­ся чер­но­ко­жим. Ген­дер­ные сте­рео­ти­пы рабо­та­ют так же, как и расо­вые, как и любые дру­гие. Но мы все­гда можем изме­нить то, с чем не соглас­ны.

Неко­то­рые в Ниге­рии счи­та­ют, что жен­щи­на долж­на быть на вто­рых ролях, пото­му что в нашей куль­ту­ре это при­ня­то. Но куль­ту­ра не выби­та в камне, она посто­ян­но меня­ет­ся! У меня есть две пле­мян­ни­цы-близ­няш­ки, им сей­час по пят­на­дцать. Если бы мы жили все­го сто лет назад, этих пле­мян­ниц бы у меня не было, пото­му что наша куль­ту­ра пред­пи­сы­ва­ла уби­вать близ­не­цов при рож­де­нии.

Куль­ту­ра нуж­на для забо­ты о людях. Для береж­но­го и осто­рож­но­го иссле­до­ва­ния наро­да. Но зна­е­те что? Из моей семьи я боль­ше все­го инте­ре­су­юсь тем, отку­да мы про­изо­шли, тра­ди­ци­я­ми наше­го наро­да, раз­ви­ти­ем куль­ту­ры. Моим бра­тьям это не так инте­рес­но. Но я не могу зани­мать­ся этим вопро­сом. Меня не пустят на собра­ния, у меня нет пра­ва голо­са. Пото­му что я — жен­щи­на.

Не люди нуж­ны куль­ту­ре, а куль­ту­ра — людям.

Я часто вспо­ми­наю сво­е­го доро­го­го дру­га Оку­ло­му, пусть зем­ля ему будет пухом. Он, конеч­но же, ока­зал­ся прав мно­го лет назад, назы­вая меня феми­нист­кой.

Я — феми­нист­ка.

В сло­ва­ре было напи­са­но: «Феми­нист — тот, кто верит в соци­аль­ное, поли­ти­че­ское и эко­но­ми­че­ское равен­ство полов».

Моя пра­пра­ба­буш­ка, насколь­ко я знаю по рас­ска­зам род­ных, тоже была феми­нист­кой. Она сбе­жа­ла из дома, что­бы не выхо­дить замуж за того муж­чи­ну, кото­ро­го не люби­ла, и вышла за дру­го­го. Она не сми­ря­лась, она про­те­сто­ва­ла, она сто­я­ла на сво­ем, когда с ней посту­па­ли неспра­вед­ли­во. Моя пра­пра­ба­буш­ка не зна­ла, что такое феми­низм, но я думаю, что она была феми­нист­кой.

Мое опре­де­ле­ние тако­во. Феми­нист — это муж­чи­на или жен­щи­на, кото­рый гово­рит: «да, все еще есть про­бле­ма с равен­ством полов, и мы долж­ны решить ее».

Самый боль­шой феми­нист, кото­ро­го я знаю, — это мой брат Кен­ни. Он доб­рый, сим­па­тич­ный, хоро­ший чело­век. И очень муже­ствен­ный.

Спа­си­бо.

Пере­вод