Изюминки от Маэстро

Маэст­ро Гер­ги­ев заду­мал и пла­но­мер­но осу­ществ­ля­ет гран­ди­оз­ный про­ект: в рам­ках фести­ва­ля, посвя­щен­но­го вели­ко­му музы­кан­ту ХХ века, год за годом перед слу­ша­те­ля­ми раз­во­ра­чи­ва­ет­ся некий слож­ный узор. Это узор миро­вой музы­каль­ной куль­ту­ры в пере­пле­те­нии ком­по­зи­тор­ских и испол­ни­тель­ских шедев­ров…

Вели­кий дири­жер год за годом появ­ля­ет­ся эта­ким рож­де­ствен­ским Сан­та-Клау­сом с меш­ком, пол­ным подар­ков. Чего толь­ко за эти семь лет не было в меш­ке! И «Лоли­та» Р. Щед­ри­на, и скри­пич­ный кон­церт С. Губай­дул­ли­ной, и сим­фо­нии Г. Мале­ра, и соли­сты – круп­ней­шие све­ти­ла миро­во­го звезд­но­го небо­скло­на, и оркестр Мари­ин­ско­го теат­ра, и хор Мари­ин­ки. И само­го себя он каж­дый год дарит. Свое дири­жер­ское искус­ство.

В каж­дом фести­ва­ле – своя изю­мин­ка. Ино­гда таки­ми изю­мин­ка­ми щед­ро начи­не­на вся булоч­ка. Слад­кий кусо­чек пуб­ли­ка поспеш­но про­гла­ты­ва­ет, как рыб­ка нажив­ку. Кто бы ожи­дал, что в Сама­ре сот­ни зна­то­ков и люби­те­лей гран­ди­оз­ных сим­фо­ни­че­ских поло­тен Мале­ра. Как буд­то не кишит Сама­ра и рев­ност­ны­ми почи­та­те­ля­ми сверх­слож­но­го и сверх­со­вре­мен­но­го аван­гар­да – твор­че­ства Губай­дул­ли­ной. Но как не пой­ти на Гер­ги­е­ва? И вот весь город у его ног.

Но долой мета­фо­ры. На этот раз глав­ная идея фести­ва­ля фор­му­ли­ро­ва­лась одно­знач­но и опре­де­лен­но: мара­фон Рах­ма­ни­но­ва. Три сим­фо­нии, «Сим­фо­ни­че­ские тан­цы» и четы­ре фор­те­пи­ан­ных кон­цер­та. Все это слу­ша­тель полу­чил в три при­е­ма за два дня (отдель­ный раз­го­вор – о совер­шен­но необыч­ной интен­сив­но­сти гер­ги­ев­ских гастро­лей, о фено­ме­наль­но уплот­нен­ном гра­фи­ке кон­цер­тов). И одна-то Вто­рая сим­фо­ния Рах­ма­ни­но­ва раз­во­ра­чи­ва­ет­ся как целый мир с музы­каль­ны­ми ланд­шаф­та­ми гигант­ской про­тя­жен­но­сти, и вели­кий Тре­тий кон­церт: жизнь отдай – и мало. А тут – сра­зу восемь.

Что зна­чит духов­ная пища! Вку­ша­ли бы ее да вку­ша­ли. С восточ­ной щед­ро­стью уго­ща­ет нас Вале­рий Аби­са­ло­вич блю­да­ми рах­ма­ни­нов­ско­го пира.

Опять же, оркестр Мари­ин­ско­го теат­ра. Гово­рят, вхо­дит в первую два­дцат­ку оркест­ров мира. Но когда его слу­ша­ешь, об осталь­ных девят­на­дца­ти как-то не дума­ешь.

«Кто ту пти­цу слы­шит, все поза­бы­ва­ет». Вол­шеб­ны­ми пти­чьи­ми голо­са­ми поют свои соло дере­вян­ные духо­вые. Зна­ме­ни­тые на весь мир петер­бург­ские тром­бо­ны, вал­тор­ны. Мы-то, бед­ные, при­вык­ли, что у гобоя хро­ни­че­ский насморк. А там, а у них…

К восточ­ной щед­ро­сти добав­лен у Гер­ги­е­ва могу­чий восточ­ный тем­пе­ра­мент. Взры­вы куль­ми­на­ций ката­стро­фич­ны, как гор­ный обвал. Фор­тис­си­мо сотря­са­ет Все­лен­ную. Гер­ги­ев­ское алле­гро втя­ги­ва­ет весь мир в вих­ре­вой танец. В пло­хом испол­не­нии сим­фо­нии Рах­ма­ни­но­ва невы­но­си­мо длин­ны и слу­ша­те­лю мало­по­нят­ны.

Испол­нен­ные вот так, еди­ным полот­ном, сим­фо­нии очень явно обна­ру­жи­ва­ют некую свер­хи­дею твор­че­ства Рах­ма­ни­но­ва. Слов­но про­ве­ли рас­коп­ки на хол­ме, при­ле­га­ю­щем к хра­му Покро­ва на Нер­ли, – помни­те, лет трид­цать назад архео­ло­ги выяс­ни­ли, что храм этот был окру­жен бело­ка­мен­ной гале­ре­ей пяти­мет­ро­вой высо­ты? Вре­мя засы­па­ло ее акку­рат­ным хол­мом зем­ли, трав­ка на нем зазе­ле­не­ла.

Как архео­лог, выяс­нил Гер­ги­ев ушед­шее под поч­ву бело­снеж­ное осно­ва­ние рах­ма­ни­нов­ско­го хра­ма. Да в общем-то, его слыш­но нево­ору­жен­ным слу­хом – зыбь, вол­но­об­раз­ное дви­же­ние: то ли ветер тра­ву в сте­пи колы­шет, то ли вод­ная гладь под вет­ром мор­щит­ся. Пере­ли­ва­ют­ся, сту­пень­ка­ми стру­ят­ся вниз да вниз секун­до­вые вол­ны секвен­ций.

И толь­ко к позд­не­му Чет­вер­то­му кон­цер­ту дела­ет­ся окон­ча­тель­но ясно, куда тек­ли струи рах­ма­ни­нов­ских секвен­ций. То, что начи­на­лось в 1890‑е годы, к 1920‑м обре­ло пуга­ю­щую ясность. То, про что успел Блок в нача­ле ХХ века в сво­ем сти­хо­тво­ре­нии «Гама­юн, пти­ца вещая» и что уже не успел кон­ста­ти­ро­вать, когда страш­ное про­ро­че­ство нача­ло сбы­вать­ся: «Пред­веч­ным ужа­сом объ­ят, пре­крас­ный лик горит любо­вью». Из-под воды гля­дит на нас – нет, не будем так, а то какой-то тол­ки­е­нов­ской жутью вдруг из тек­ста плес­ну­ло, а ведь в четы­ре ночи пишу, самой страш­но ста­ло. В общем, «водя­ные» инто­на­ции пре­вра­ща­ют­ся у Рах­ма­ни­но­ва с года­ми в инто­на­ции похо­рон­ной секвен­ции «День гне­ва», части заупо­кой­ной мес­сы.

Смерть тан­цу­ет и в «Сим­фо­ни­че­ских тан­цах». Ни у кого не слы­ша­ла таких «Сим­фо­ни­че­ских тан­цев», как у маэст­ро Гер­ги­е­ва! Жут­кая тиши­на перед все­лен­ской ката­стро­фой. А вот и она, ката­стро­фа. Кос­ми­че­ский ката­клизм.

Уло­вил же Рах­ма­ни­нов… Прав­да, к момен­ту завер­ше­ния «Тан­цев», к 1940 году, Вто­рая миро­вая уже шла. Музы­ка – искус­ство чрез­вы­чай­но чут­кое по отно­ше­нию к соци­аль­ным про­цес­сам. Назре­ва­ю­щую вой­ну за вер­сту чует. Пере­чи­ты­ваю как раз сей­час «Одно­этаж­ную Аме­ри­ку» Иль­фа и Пет­ро­ва – 1934 год, Гит­лер уже у вла­сти. Про­стые аме­ри­кан­цы, с кото­ры­ми уда­лось побе­се­до­вать писа­те­лям, с желез­ной убеж­ден­но­стью гово­рят: ско­ро будет вой­на, а совет­ские авто­ры над ними сме­ют­ся. Не верят. Пес­си­ми­сты, мол, эти аме­ри­кан­цы. Какая же вой­на, когда мы за мир борем­ся?!

Выко­вы­ри­ва­ем еще три изю­мин­ки из фести­валь­ной булоч­ки. При­тя­га­тель­на у Гер­ги­е­ва не толь­ко про­грам­ма. Это еще и испол­ни­те­ли. Три пиа­ни­ста, испол­ня­ю­щие кон­цер­ты Рах­ма­ни­но­ва, побе­ди­те­ли кон­кур­са Чай­ков­ско­го: юный лирик Дани­ил Хари­то­нов (3 пре­мия и брон­зо­вая медаль), оча­ро­вав­ший пуб­ли­ку Люка Дебарг (4 пре­мия) и самый зре­лый из них – Миро­слав Кул­ты­шев (побе­ди­тель 13-го кон­кур­са).

О вку­сах не спо­рят. Но, погло­щая изюм пиа­ни­сти­че­ских интер­пре­та­ций, слу­ша­те­ли то и дело сцеп­ля­ют­ся в ярост­ных спо­рах. Вку­сы фести­валь­ных изю­ми­нок – они, зна­е­те, к этим спо­рам пря­мо-таки под­тал­ки­ва­ют. Как там Пуш­кин в «Евге­нии Оне­гине» писал: «Меж ними все рож­да­ло спо­ры».

Мне-то каза­лось, что Хари­то­нов с его тон­ким, лирич­ным, очень по-рус­ски зву­ча­щим Пер­вым кон­цер­том Рах­ма­ни­но­ва – бес­спо­рен. Ника­ких заме­ча­ний. Вдруг чрез­вы­чай­но почи­та­е­мая мною подру­га-пиа­нист­ка без­апел­ля­ци­он­ным тоном гово­рит: «Ну какой же это Рах­ма­ни­нов?!» Да чем же тебе не Рах­ма­ни­нов? Рах­ма­ни­нов самый насто­я­щий, Сер­гей Васи­лье­вич. Он и есть. И Хари­то­нов насто­я­щий. Но послу­ша­ем: что за аргу­мен­ты у моей собе­сед­ни­цы? «Ему же толь­ко сем­на­дцать лет!» Ну что маль­чи­ка обви­нять? Недо­ста­ток ско­ро­пре­хо­дя­щий. Впро­чем, наши с ней аргу­мен­ты друг дру­га сто́ят.

Цен­тром при­тя­же­ния для мно­гих явля­ет­ся Люка Дебарг. Вокруг его име­ни све­тит­ся эта­ким ним­бом леген­да. Любим леген­ды! Стран­ная пиа­ни­сти­че­ская карье­ра: начи­нал, бро­сал, выучи­ва­ет слож­ные про­из­ве­де­ния на слух, а не по нотам, про­фес­си­о­наль­но зани­мать­ся музы­кой начал с 20 лет. Стран­но сыг­рал Чет­вер­тый кон­церт. Собой, гово­рят, остал­ся недо­во­лен и после кон­цер­та еще час зани­мал­ся, «чистил» про­грам­му. Плю­сы: чрез­вы­чай­но кра­си­вый звук. Толь­ко очень боль­шая любовь к инстру­мен­ту и к музы­ке может поро­дить такой теп­лый, пою­щий тембр. Еще к плю­сам отно­сит­ся мане­ра общать­ся с про­из­ве­де­ни­ем и с пуб­ли­кой. С залом – без «чет­вер­той сте­ны». Нет холод­ной дистан­ции меж­ду собой и ува­жа­е­мой пуб­ли­кой. С про­из­ве­де­ни­ем – слов­но сам его толь­ко что сым­про­ви­зи­ро­вал. Тоже без «чет­вер­той сте­ны». Загля­ну­ла меж­ду делом в Интер­нет. Уми­ли­лась. Отсме­яв­шись, ско­пи­ро­ва­ла строч­ку, кото­рую и пре­под­но­шу пуб­ли­ке: «Его ней­ро­ны и синап­сы рабо­та­ют в обход кос­ной мате­рии пиа­ни­сти­че­ской кух­ни».

Миро­слав Кул­ты­шев толь­ко недав­но был у нас. Играл. Пал жерт­вой моей ста­тьи. Осто­рож­нее с его Вто­рым кон­цер­том Рах­ма­ни­но­ва: там кру­тит­ся какая-то жут­кая ворон­ка. Долж­но быть, на дне ее, как у Пеле­ви­на в «Прин­це Гос­пла­на», «раз­ре­зал­ка попо­лам». Его Тре­тий кон­церт был несрав­не­нен.

Доба­вим в букет жур­на­лист­ских цитат еще одну. Ком­пли­мен­тар­но-бес­со­дер­жа­тель­ную, но чем-то милую: «Петер­бург­ские мело­ма­ны, кото­рые сле­дят за эво­лю­ци­ей даро­ва­ния Миро­сла­ва на про­тя­же­нии уже чуть ли не двух деся­ти­ле­тий, не уста­ют любить его. Их почи­та­ние пере­хо­дит пря­мо-таки в некий культ (не слу­чай­но, быть может, сло­во это сов­па­да­ет с нача­лом его фами­лии!)».

***

Маэст­ро Гер­ги­ев, удо­сто­ив­ший гос­под жур­на­ли­стов полу­то­ра­ча­со­вой (!) пресс-кон­фе­рен­ции, пообе­щал при­вез­ти пода­рок, рав­но­го кото­ро­му мы еще не полу­ча­ли: «Хован­щи­ну» М. Мусорг­ско­го! При одной мыс­ли об этом начи­на­ешь вол­но­вать­ся. «Хован­щи­на», Мари­ин­ка, Гер­ги­ев… И это все – нам?!

Ната­лья Эски­на

Музы­ко­вед, кан­ди­дат искус­ство­зна­ния, член Сою­за ком­по­зи­то­ров Рос­сии.

Фото Ели­за­ве­ты Сухо­вой

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та», № 21 (88) за 2015 год