Под ночным солнцем барокко

Назад в кир­ху, спа­стись от шум­но­го самар­ско­го при­боя! Но при­бой – за нами вслед. Аншлаг. В кир­хе – орга­нист из Ляйп­ци­га. И музы­ка вели­ко­го оби­та­те­ля Ляйп­ци­га, Й. С. Баха.

Ште­фан КИССЛИНГ, орга­нист бахов­ской Томас­кир­хе, год назад участ­во­вал в самар­ском фести­ва­ле, посвя­щен­ном 500-летию Рефор­ма­ции. Кон­церт его состо­ял­ся 31 октяб­ря – зна­ко­вая дата. В этот день Мар­тин Лютер при­бил к две­рям собо­ра в Вит­тен­бер­ге свои 95 тези­сов. И мир пере­вер­нул­ся. Пере­во­рот кос­нул­ся и бого­сло­вия – фор­маль­но Лютер начал тео­ло­ги­че­ский спор с като­ли­ка­ми. Но след­ствия Рефор­ма­ции очень замет­ным обра­зом повли­я­ли на немец­кую музы­ку, по сути, созда­ли немец­кий язык. Если бы не Лютер, не знал бы мир Баха, Гёте, Бет­хо­ве­на.

Год Рефор­ма­ции мино­вал. Но Кис­слинг не изгла­дил­ся из памя­ти народ­ной. Про­шло­год­ний кон­церт Кис­слин­га стал сен­са­ци­ей и вызвал небы­ва­лый ажи­о­таж сре­ди самар­ской пуб­ли­ки. Сколь­ко мест в зале кир­хи? От силы 150. Слу­ша­те­лей собра­лось боль­ше 300 чело­век. Удач­ли­вая поло­ви­на рас­се­лась в кир­хе. Осталь­ные в зал не попа­ли. Оби­жать их не ста­ли. Ште­фан Кис­слинг в тот же вечер, после неболь­шо­го пере­ры­ва, повто­рил про­грам­му для «вто­рой сме­ны» слу­ша­те­лей.

На этот раз Кис­слинг при­вез исклю­чи­тель­но про­из­ве­де­ния Иоган­на Себастья­на Баха. Ура, ска­за­ли самар­ские бахи­ан­цы. Ура-то оно, конеч­но, ура, но сно­бист­ски настро­ен­ный рецен­зент дума­ет: а ведь никто не пони­ма­ет, что надо слу­шать. При­со­еди­ним­ся к вели­кой дате. Уж никак не мень­ше пяти­сот раз писа­ла и рас­ска­зы­ва­ла сту­ден­там об этом пре­сло­ву­том «что». Рас­ска­жу и в пять­сот пер­вый.

Бахов­ская речь очень кон­крет­на. Отзву­ча­ло про­по­вед­ни­че­ское сло­во пас­то­ра Оль­ги Темир­бу­ла­то­вой, а даль­ше ее мысль под­хва­ти­ла музы­ка. Про­по­ведь про­дол­жи­лась в Шести Шюб­ле­ров­ских хора­лах (Шюб­лер – изда­тель несколь­ких бахов­ских хораль­ных пре­лю­дий). Малень­кие орган­ные пье­сы – как музы­каль­ные кар­тин­ки, ком­мен­та­рии и иллю­стра­ция к люте­ран­ским пес­но­пе­ни­ям. Сами по себе хора­лы хоро­шо зна­ко­мы при­хо­жа­нам про­те­стант­ской церк­ви – в отли­чие от церк­ви като­ли­че­ской, они пелись не про­фес­си­о­наль­ны­ми пев­чи­ми, а общи­ной. Музы­ка ком­мен­ти­ру­ю­щих голо­сов в хораль­ных пре­лю­ди­ях обви­ва­ла и под­дер­жи­ва­ла глав­ную мело­дию – мело­дию хора­ла, ста­но­ви­лась сред­ством музы­каль­ной про­по­ве­ди.

Посмот­рим, каким обра­зом. Рос­сий­ско­го слу­ша­те­ля при­тя­ги­ва­ет все­гда бахов­ская пре­лю­дия на хорал Wachet auf, ruft uns die Stimme. Течет, вьет­ся радост­ная мело­дия; в звон­кой, свет­лой темб­ро­вой окрас­ке, выбран­ной Кис­слин­гом, она слов­но рез­цом про­ре­за­ет изоб­ра­же­ние по гла­ди гра­вю­ры. Это как раз мате­ри­ал номер два: кар­тин­ка, ком­мен­ти­ру­ю­щая хорал. Мело­дия хора­ла появ­ля­ет­ся очень не сра­зу. Зву­чит она ниже, чем эта кра­си­вая при­тан­цо­вы­ва­ю­щая мело­дия. Что­бы выде­лить глав­ное, боль­шин­ство музы­кан­тов под­чер­ки­ва­ют нази­да­тель­ную, про­по­вед­ни­че­скую при­ро­ду хора­ла рез­ко­ва­тым, страш­но­ва­тым темб­ром. Кис­слинг это­го не дела­ет; хорал, всту­пая, не про­ти­во­ре­чит обще­му радост­но­му настро­е­нию. Мяг­кий тембр хора­ла не режет слух.

Хорал Wachet auf, ruft uns die Stimme – настав­ле­ние веру­ю­щим, про­по­ведь насчет Страш­но­го Суда. Поче­му так радост­на музы­ка? Содер­жа­ние музы­каль­ной про­по­ве­ди орган­ной пре­лю­дии – еван­гель­ское повест­во­ва­ние о пяти муд­рых и пяти нера­зум­ных девах. Они ожи­да­ют при­хо­да Небес­но­го Жени­ха (Жених – Иисус; девы – веру­ю­щие души).

Муд­рые девы под­го­то­ви­лись к брач­но­му пиру. Зара­нее запас­лись мас­лом для све­тиль­ни­ков. Бес­печ­ные Нера­зум­ные девы об этом не поза­бо­ти­лись. Но вот посре­ди ночи раз­да­лись зву­ки при­бли­жа­ю­щей­ся брач­ной про­цес­сии. Веру­ю­щие души под­ня­ты тру­бой архан­ге­ла и спе­шат влить­ся в ряды при­тан­цо­вы­ва­ю­щих Невест Хри­сто­вых. Пяте­ро Муд­рых дев зажи­га­ют свои све­тиль­ни­ки. А у Нера­зум­ных, ока­зы­ва­ет­ся, мас­ло кон­чи­лось, и нечем разо­гнать мрак ноч­ной. (Эх, была бы моя бабуш­ка жива! По тако­му слу­чаю бабуш­ка гово­ри­ла: «На охо­ту ехать – собак кор­мить».) Что же делать недаль­но­вид­ным Девам? Бежать в лав­ку, поку­пать для сво­их фона­рей мас­ло? Но ведь ночь сто­ит, и тор­гов­цы спят, и всё закры­то. «Поде­ли­тесь вашим мас­лом!» – про­сят Нера­зум­ные Муд­рых. «Самим не хва­та­ет!» – жад­ни­ча­ют Муд­рые.

Зву­чат фан­фа­ры Страш­но­го суда. За Муд­ры­ми дева­ми захло­пы­ва­ют­ся две­ри. А Нера­зум­ные? Они так и оста­ют­ся сна­ру­жи, а там, гово­рят, толь­ко мрак и скре­жет зубов­ный.

Про­чи­тав еван­гель­скую прит­чу, со стра­хом дума­ешь: ой, а это ведь я! Сроч­но бежать в мага­зин­чик, заку­пать что-то душе­спа­си­тель­ное – не мас­ло же под­сол­неч­ное?! Чем там надо запа­сать­ся в наши вре­ме­на? Гото­вить­ся, одним сло­вом, а то ведь вре­ме­на пре­кра­тят­ся, жизнь кон­чит­ся, и не обра­ду­ешь­ся, в таком полу­го­то­вом состо­я­нии попав на Страш­ный суд. А кто в него не верит – пусть куса­ет лок­ти, пеня­ет на себя! Может, и нет Бра­ка на Небе­сах и Гроз­но­го Судии на троне, но что-нибудь ведь есть? Даже если и нет – все рав­но, и в пусто­ту посмерт­но­го небы­тия шле­пать­ся, недо­де­лав, недо­ду­мав, как-то про­тив­но.

Но назад, к музы­ке. Бах рису­ет три слоя, три пла­на. В ниж­нем – туск­лые, ров­ные, мяг­кие чет­вер­ти. Шага­ют души по серой кос­ми­че­ской пыли. Поверх вьют­ся в древ­нем и веч­ном тан­це души пра­вед­ных. Если при­смот­реть­ся к этой мело­дии, мож­но уви­деть в ней жесты, свет и тени. Началь­ный жест – одна из самых рас­про­стра­нен­ных инто­на­ций барок­ко. Часто она встре­ча­ет­ся и у Баха, но обыч­но в мино­ре (напри­мер, в зна­ме­ни­той си-минор­ной арии аль­та из «Стра­стей по Мат­фею»). В пока­ян­ной молит­ве (сло­ва арии аль­та – «Гос­по­ди, поми­луй», Erbarme dich) руки вски­ды­ва­ют­ся к небе­сам. Эта зна­ме­ни­тая инто­на­ция барок­ко, фигу­ра Lamento, фигу­ра пла­ча, здесь, в хораль­ной пре­лю­дии, зву­чит в мажо­ре. Чего им пла­кать, в чем рас­ка­и­вать­ся? Их ведут в Цар­ствие Небес­ное! Пра­вед­ни­цы осе­ня­ют себя крест­ным зна­ме­ни­ем. Види­те, как они кре­стят­ся?

«Соль – фа – ля-бемоль – соль» – рису­ет мело­дия. Это еще один зна­ме­ни­тый мотив барок­ко, музы­каль­ный сим­вол кре­ста. А вот и шажоч­ки Нера­зум­ных. Мрач­ной тенью пле­тут­ся они вслед за Муд­ры­ми. Под фигу­рой кре­ста – отго­лос­ки мело­дии Муд­рых. Раз­ни­ца та, что Муд­рые при­тан­цо­вы­ва­ют под при­хот­ли­вый радост­ный ритм, а у Нера­зум­ных – толь­ко обры­во­чек их мело­дии. И пере­кре­стить­ся им неко­гда. И оста­ет­ся у них лишь тень – толь­ко сто­ны, толь­ко спо­ты­ка­ю­щи­е­ся шаги: «си-бемоль – ля-бемоль… ля-бемоль – соль…» В ответ на молит­ву отво­ря­ют­ся небе­са, отту­да льет­ся ров­ный радост­ный свет, сте­ка­ет вниз гам­ма.

Но что же хорал? А хорал в неожи­дан­ном месте рас­се­ка­ет брач­ную про­цес­сию, на сла­бую долю вре­за­ет­ся в танец – неда­ром хри­сти­ан­ские про­по­вед­ни­ки пре­ду­пре­жда­ют: тру­бы Страш­но­го суда про­зву­чат неожи­дан­но, смерть может насту­пить, когда ее и не ждешь. И тогда уже ниче­го не попра­вишь. Совер­шен­ствуй­ся, делай доб­рые дела, тру­дись на совесть! («Будь готов! – Все­гда готов!» Инте­рес­но, отку­да у совет­ских детей эта еван­гель­ская фор­му­ла?)

***

Кон­церт начи­нал­ся Фан­та­зи­ей и фугой соль минор. Фан­та­зия – гроз­ное пре­ду­пре­жде­ние, пате­ти­че­ское воз­зва­ние к слу­ша­те­лям. Тоже сво­е­го рода музы­каль­ная про­по­ведь. Жизнь корот­ка, а что в кон­це ее? Тут обра­щаю ваше вни­ма­ние на хит­рое бахов­ское изоб­ре­те­ние. Бес­ко­неч­ная нис­хо­дя­щая гам­ма. Барок­ко раз­дви­га­ет про­стран­ство с помо­щью слу­хо­вых иллю­зий. На окта­ву вниз пус­ка­ет­ся бас, потом дви­же­ние про­дол­жа­ет­ся, но под­хва­ты­ва­ет­ся окта­вой выше, и так несколь­ко раз. Но на слух – спуск и спуск, без­удерж­ное паде­ние. Такая длин­ная гам­ма, что чув­ству­ешь себя Али­сой, вверх тор­маш­ка­ми летя­щей во тьму.

А фуга? Фуга – про­по­ведь на тему крат­ко­сти жиз­ни. Тут Бах тоже при­бе­га­ет к инте­рес­но­му фоку­су. Даже к трем.

Тема фуги – вели­чи­ной в четы­ре так­та. Бах делит ее на фазы. В каж­дой чуть помень­ше полу­так­та. Кусоч­ков полу­чи­лось 7. Нача­ли с доволь­но объ­ем­ной пау­зы. Жизнь роди­лась из пусто­ты. Вот оно, чело­ве­че­ское «Я». В мино­ре. Но сме­ет­ся (не я при­ду­ма­ла, конеч­но. Извест­ный бароч­ный «мотив сме­ха»).

Жизнь раз­го­ра­ет­ся, взле­та­ет к вер­шине – сме­ю­ще­е­ся «Я» взле­та­ет к куль­ми­на­ции, тони­ка сме­ня­ет­ся доми­нан­той. А доми­нан­та-то в мино­ре мажор­ная! Жить ста­но­вит­ся луч­ше, жить ста­но­вит­ся весе­лее! А если гово­рить про­фес­си­о­наль­ным науч­ным язы­ком, тони­че­ское про­ве­де­ние – как бы тема фуги, доми­нан­то­вое – как бы ответ. Так оно все­гда быва­ет в фуге. Но это же еще пока не вся фуга, это «оке­ан в кап­ле воды» – подо­бие струк­ту­ры цело­го в малой его части. Как это? Часть вме­сто цело­го? Pars pro totem? Видим в мик­ро­мас­шта­бе экс­по­зи­цию фуги. После про­ве­де­ния темы, и осо­бен­но после экс­по­зи­ции, обыч­но быва­ет дру­гой мате­ри­ал – интер­ме­дия. Сле­ду­ю­щий мотив­чик, мик­ро­ин­тер­ме­дия – тан­цу­ю­щий кро­шеч­ный гаво­тик. Жить еще весе­лее! Попа­да­ем в мажор­ную тональ­ность, «мик­ро­те­ма» в парал­лель­ном мажо­ре. Еще один гаво­тик, еще одна «мик­ро­ин­тер­ме­дия». Воз­вра­ща­ет нас к основ­ной тональ­но­сти. «Мик­ро­те­ма» в соль мино­ре.

Этот фокус – схе­му всей фуги в ее теме – пока­зы­ва­ли нам еще в музу­чи­ли­ще. Все ли его зна­ют? Навер­ное, не все.

Невни­ма­тель­ный чита­тель уто­мил­ся. Вни­ма­тель­ный пере­спро­сит: ну а дру­гие два фоку­са? Дру­гие – в интер­ме­ди­ях. В том, как тема фуги тонет в вол­нах интер­ме­дии. Но тут свои сек­ре­ты, в них здесь копать­ся неко­гда и негде.

Радост­ный, свет­лый харак­тер трак­то­вок Кис­слин­га рас­про­стра­нял­ся и на Тре­тью трио-сона­ту, и на до-мажор­ный кон­церт по Виваль­ди. Вот и поза­го­ра­ли под ноч­ным сол­ныш­ком барок­ко!

Спро­си­ла мос­ков­ско­го при­я­те­ля-орга­ни­ста об осо­бен­но­стях бароч­ной орган­ной музы­ки. Цити­рую в завер­ше­ние часть его отве­та:

«Образ­но гово­ря, барок­ко – это как утрен­ний лес, про­ни­зан­ный луча­ми вста­ю­ще­го солн­ца, ожи­ва­ю­щий под его теп­лом. Или как мир, кото­рый про­сы­па­ет­ся, купа­ясь в лучах боже­ствен­ной люб­ви. И в этом лесу и чело­век, и живот­ные, и при­ро­да – всё вме­сте, всё сооб­раз­но. А глав­ное, весь этот хор сла­вит Бога».