Нечастная жизнь Евгения Дробышева

Если бы меня спро­си­ли, какую глав­ную чер­ту харак­те­ра Евге­ния Бори­со­ви­ча Дро­бы­ше­ва я мог­ла бы выде­лить, я бы отве­ти­ла: «Несу­ет­ность». Вот такое стран­ное для теат­раль­но­го твор­ца свой­ство. Он вооб­ще во мно­гом не похож на клас­си­че­ско­го теат­раль­но­го дея­те­ля: не гро­мок, не завист­лив, не уме­ет интри­го­вать. Он про­сто дела­ет свое дело: вот уже более трид­ца­ти лет созда­ет свой театр.

И его театр живет, несмот­ря на закон, сфор­му­ли­ро­ван­ный клас­си­ка­ми: мол, театр может жить десять лет, а потом уми­ра­ет (твор­че­ски, как вы пони­ма­е­те). Театр Дро­бы­ше­ва «Самар­ская пло­щадь» живет, не обра­щая вни­ма­ния на все пери­пе­тии послед­не­го трид­ца­ти­ле­тия.

В 80‑е я впер­вые уви­де­ла Евге­ния Дро­бы­ше­ва в зале Сыз­ран­ско­го теат­ра дра­мы. Мне было извест­но, что он – сын боль­шо­го проф­со­юз­но­го чинов­ни­ка, что окон­чил Куй­бы­шев­ский поли­тех­ни­че­ский инсти­тут и режис­сер­ский факуль­тет Теат­раль­но­го учи­ли­ща име­ни Щуки­на. Извест­но, что реко­мен­до­вал его в Сыз­ран­ский театр куй­бы­шев­ский дра­ма­тург Вла­ди­мир Ильич Моль­ко, чьи пье­сы и инсце­ни­ров­ки часто ста­ви­лись в этом теат­ре.

Евге­ний сидел в зале блед­ный, и, по-мое­му, его сотря­са­ла дрожь. Ему надо было что-то объ­яс­нять акте­рам, но он с тру­дом выдав­ли­вал из себя какие-то зву­ки. Евге­ний Бори­со­вич заи­ка­ет­ся с дет­ства, сей­час его это не отвле­ка­ет, он спо­кой­но выхо­дит перед любой пуб­ли­кой и объ­яс­ня­ет всё, что нуж­но, вполне внят­но. Тогда же в ужа­се перед сыз­ран­ски­ми акте­ра­ми не мог свя­зать несколь­ко слов.

До кон­ца сезо­на Дро­бы­шев в Сыз­ра­ни не про­дер­жал­ся. Почти через два года мы встре­ти­лись вновь, теперь уже совер­шен­но в дру­гой ситу­а­ции.

Это был 1987 год. По зада­нию како­го-то пар­тий­но­го орга­на пред­се­да­тель прав­ле­ния Куй­бы­шев­ско­го отде­ле­ния Все­со­юз­но­го теат­раль­но­го обще­ства Ван­да Пав­лов­на Отто­вич попро­си­ла Иса­а­ка Лаза­ре­ви­ча Арон­чи­ка, док­то­ра фило­соф­ских наук, и меня, дипло­ми­ро­ван­но­го теат­ро­ве­да, чле­нов сек­ции кри­ти­ков, посмот­реть какой-то уже нашу­мев­ший спек­такль полу­про­фес­си­о­наль­но­го-полу­лю­би­тель­ско­го теат­ра где-то на Безы­мян­ке, в Клу­бе обще­ства сле­пых.

Спек­такль назы­вал­ся «Демон­стра­ция», но это назва­ние мож­но отне­сти и к само­му явле­нию теат­раль­но­го дей­ства. Акте­ры были очень моло­ды, они мало что уме­ли в про­фес­си­о­наль­ном плане, но то, о чем они хоте­ли пове­дать, про­кри­чать миру, дела­лось ими как-то неисто­во и очень лич­ност­но. В стране шла пере­строй­ка, и моло­дые, не боясь, заяв­ля­ли свое отно­ше­ние к тому, что было и что может быть.

Авто­ром это­го рез­ко­го паро­дий­но­го спек­так­ля, постав­лен­но­го по соб­ствен­но­му сце­на­рию, был Евге­ний Дро­бы­шев. Соб­ствен­но, с это­го спек­так­ля ведет отсчет театр «Самар­ская пло­щадь», кото­рый создал, кото­рый взрас­тил и кото­рым про­дол­жа­ет до сих пор руко­во­дить Евге­ний Дро­бы­шев. Надо ли упо­ми­нать о том, что наш с Арон­чи­ком отчет о спек­так­ле был поло­жи­тель­ным?
***
Пер­вые режис­сер­ские опы­ты Дро­бы­ше­ва в его теат­ре тяго­те­ли к пло­щад­но­му теат­ру, где деко­ра­ций и соль­ных ролей было немно­го. У теат­ра не было сво­ей пло­щад­ки ни для выступ­ле­ний, ни для репе­ти­ций, но Евге­ний Бори­со­вич не отсту­пал от задан­ной цели. Он сочи­нял спек­так­ли, при­кры­вая акте­ров режис­сер­ски­ми при­е­ма­ми, ино­гда гра­ни­чив­ши­ми со шту­кар­ством.

Сам писал сце­на­рии неожи­дан­ных сце­ни­че­ских пред­став­ле­ний, и ино­гда это себя оправ­ды­ва­ло. Один из пер­вых спек­так­лей моло­до­го теат­ра «Игра­ем Бид­стру­па» живет в репер­ту­а­ре до сих пор. Он при­ду­мал имя для сво­е­го теат­ра, когда Самар­ская пло­щадь име­но­ва­лась пло­ща­дью Усти­но­ва. Он страш­но гор­дил­ся, что ему уда­лось сохра­нить в топо­ни­ми­ке горо­да это назва­ние.

Театр быст­ро заво­е­вал попу­ляр­ность. Удер­жать зри­те­ля все­гда слож­но, а Дро­бы­шев рас­счи­ты­вал на дол­гую жизнь сво­е­го теат­ра. Нужен был свой дом, и нача­лась 13-лет­няя эпо­пея стро­и­тель­ства теат­ра. Ему уда­лось добить­ся, что­бы теат­ру-сту­дии «Самар­ская пло­щадь» пере­да­ли зда­ние кино­те­ат­ра «Пер­во­май­ский» – одно­го из пер­вых доре­во­лю­ци­он­ных самар­ских кино­те­ат­ров «Фурор», почти нико­гда не имев­ше­го капи­таль­но­го ремон­та.

Кры­ша тек­ла, полы про­ва­ли­ва­лись, сте­ны съел гри­бок. Надо было искать день­ги (спон­со­ры то появ­ля­лись, то исче­за­ли), искать мате­ри­а­лы и стро­и­тель­ные орга­ни­за­ции (они тоже меня­лись). Надо было спек­так­ли ста­вить и играть, фор­ми­ро­вать труп­пу, нахо­дить пло­щад­ки для репе­ти­ций. К сча­стью, к это­му вре­ме­ни Евге­ний Бори­со­вич был уже не один, рядом с ним была его уче­ни­ца, жена, его пер­вая актри­са и дирек­тор его теат­ра Ната­лья Носо­ва.

В эти годы мы опять встре­ти­лись с Дро­бы­ше­вым. В 90‑х в Самар­ском педу­ни­вер­си­те­те очень недол­го суще­ство­ва­ло отде­ле­ние «Театр. МХК». Гото­ви­ли там школь­ных пре­по­да­ва­те­лей по пред­ме­там «Театр» и «Миро­вая худо­же­ствен­ная куль­ту­ра». Поми­мо тео­ре­ти­че­ских зна­ний, сту­ден­там дава­ли азы актер­ско-режис­сер­ских дис­ци­плин.

Чет­вер­тый набор на этом отде­ле­нии воз­гла­вил Е. Б. Дро­бы­шев в каче­стве масте­ра кур­са. Педа­го­ги­че­ская направ­лен­ность учеб­но­го про­цес­са Дро­бы­ше­ва инте­ре­со­ва­ла мало, он гото­вил арти­стов для сво­е­го теат­ра. Рабо­тал со сту­ден­та­ми Евге­ний Бори­со­вич серьез­но, несмот­ря на то, что имен­но в эти годы стро­и­тель­ство зда­ния теат­ра (под назва­ни­ем «кап­ре­монт») шло наи­бо­лее тяже­ло.

Он при­хо­дил в инсти­тут с лицом серо­го цве­та, но ни разу не сорвал­ся и сдер­жан­но рас­ска­зы­вал об оче­ред­ной беде толь­ко тогда, когда его спра­ши­ва­ли на бегу: ну как там, мол, ско­ро откры­тие? Он вынуж­ден был сокра­тить труп­пу до мини­му­ма и рабо­тать с при­гла­шен­ны­ми из дру­гих теат­ров арти­ста­ми.

Это созда­ва­ло допол­ни­тель­ные труд­но­сти: необ­хо­ди­мо было под­чи­нять про­кат спек­так­лей режи­му рабо­ты арти­стов в их род­ных теат­рах, зато в труп­пе появи­лись про­фес­си­о­наль­ные арти­сты. Несколь­ко сво­их уче­ни­ков Дро­бы­шев взял в театр после окон­ча­ния уче­бы.

***
В 1993 году театр полу­чил (пер­вым в Сама­ре) ста­тус муни­ци­паль­но­го теат­ра. Ста­ло чуть лег­че. Нако­нец, в 2007 году ремонт теат­ра завер­шил­ся (услов­но, еще дол­го при­шлось что-то доде­лы­вать, что-то пере­де­лы­вать). Теперь глав­ной зада­чей ста­ло при­вле­че­ние в театр пуб­ли­ки, при­уче­ние, при­карм­ли­ва­ние зри­те­ля к ново­му теат­раль­но­му адре­су.

И Дро­бы­шев меня­ет репер­ту­ар­ную поли­ти­ку. Если до откры­тия сво­ей сце­ны он ори­ен­ти­ро­вал­ся на фести­валь­ный репер­ту­ар, то есть на ори­ги­наль­ные автор­ские спек­так­ли, с кото­ры­ми театр все эти годы актив­но участ­во­вал в фести­валь­ном дви­же­нии не толь­ко на родине, но часто выез­жая за гра­ни­цу, при­чем доволь­но дол­го дела­лось это за свой счет, театр жил в режи­ме само­оку­па­е­мо­сти, теперь надо было обжи­вать­ся дома.

Осно­вой репер­ту­а­ра пер­вых ста­ци­о­нар­ных лет ста­ла коме­дия – люби­мый жанр про­сто­го зри­те­ля. И он, этот про­стой зри­тель, не заста­вил себя дол­го ждать. Неболь­шой зал, уют­ное фойе ста­ли запол­нять­ся зри­те­ля­ми, кото­рые купи­ли биле­ты в кас­се. Не слу­чай­но в тече­ние несколь­ких лет спек­такль «Род­дом» при­зна­вал­ся луч­шим в сво­бод­ном народ­ном опро­се. А парал­лель­но ста­ли появ­лять­ся и более серьез­ные спек­так­ли, в основ­ном по клас­си­че­ским рус­ским и зару­беж­ным пье­сам. Но еже­год­но театр все-таки новую про­стую коме­дию дарит зри­те­лю.

Посте­пен­но репер­ту­ар­ные поис­ки услож­ня­лись. Труп­па сфор­ми­ро­ва­лась, теперь в ней были акте­ры раз­но­го воз­рас­та и раз­ных амплуа. Евге­ний Дро­бы­шев может поз­во­лить себе ста­вить то, что ему инте­рес­но, не боясь, что акте­ры не потя­нут, а зри­тель не пой­мет и не пой­дет. Может поз­во­лить при­гла­шать в театр режис­се­ров и худож­ни­ков, кото­рые ему инте­рес­ны. Театр сего­дня как бы пере­жи­ва­ет новое рож­де­ние, он сно­ва молод и вновь обра­щен в буду­щее. Об этом сви­де­тель­ству­ют пре­мье­ры послед­них лет. Какой там закон о деся­ти­лет­нем сро­ке…

***

Как-то так полу­чи­лось, что текст созда­ет­ся к бене­фи­су заслу­жен­но­го работ­ни­ка куль­ту­ры РФ Евге­ния Бори­со­ви­ча Дро­бы­ше­ва, а пишет­ся в основ­ном о его теат­ре. Но как у Мая­ков­ско­го: мы гово­рим – Дро­бы­шев, под­ра­зу­ме­ва­ем – «Самар­ская пло­щадь».

А к порт­ре­ту само­го героя мне бы хоте­лось доба­вить еще несколь­ко штри­хов. Он жаден до новых теат­раль­ных впе­чат­ле­ний, почти как сту­дент теат­раль­но­го вуза. При любой воз­мож­но­сти сры­ва­ет­ся, что­бы посмот­реть нашу­мев­ший спек­такль в Москве или в Петер­бур­ге. Если он едет на фести­валь, он обя­за­тель­но про­смот­рит все спек­так­ли. Если нет воз­мож­но­сти уви­деть спек­такль живьем, он разы­щет его в запи­си. Он смот­рит прак­ти­че­ски все спек­так­ли род­но­го горо­да.

И он уме­ет радо­вать­ся твор­че­ским уда­чам дру­гих режис­се­ров и огор­чать­ся, если их неза­слу­жен­но недо­оце­ни­ли. С ним инте­рес­но раз­го­ва­ри­вать о жиз­ни, об искус­стве, о теат­ре. Он мно­го зна­ет. А еще он уме­ет очень искренне удив­лять­ся, что не мно­гим уда­ет­ся сохра­нить в наше вре­мя и в его воз­расте.