Мастер детского портрета. Самарский, единственный…

В сопро­во­ди­тель­ном пресс-рели­зе напи­са­но: «Объ­ек­том изоб­ра­же­ния зача­стую слу­жат слу­чай­ные сюже­ты: непо­ста­но­воч­ный натюр­морт, вид из окна на гара­жи и дере­вья, вид с мотор­ной лод­ки на Жигу­лев­ские горы или на сто­я­щие в воде дере­вья, фраг­мент ули­цы и т. п. Созда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что глав­ным и опре­де­ля­ю­щим явля­ет­ся живо­пис­ная осно­ва и инту­и­тив­но уга­дан­ная ком­по­зи­ция».
При вдум­чи­вом зна­ком­стве с кар­ти­на­ми Шепе­ле­вой пони­ма­ешь: она — дела­тель работ. У нее инте­рес­ные тяну­щи­е­ся грун­ты под мас­ло, кото­рые не дают блес­ка мас­ля­ной живо­пи­си, густые под­ма­лев­ки, сме­лое исполь­зо­ва­ние фак­тур­ных паст. Порой она про­ца­ра­пы­ва­ет поверх­ность масти­хи­ном, порой не пря­чет под­ма­ле­вок. Сво­бо­да и уве­рен­ность в сво­ем замыс­ле не поз­во­ля­ют пере­пи­сы­вать или запи­сы­вать нача­тые ком­по­зи­ции.

Она под­ме­ча­ет типич­ные при­ме­ты раз­ных стран, бирю­зо­вые тона две­рей на улоч­ках Марок­ко, харак­тер­ные улич­ные кофей­ни в Риме, сухой воз­дух жар­кой Испа­нии. Не боит­ся ярких кра­сок, тяго­те­ет в сво­ей живо­пи­си к откры­той деко­ра­тив­но­сти. Это не слу­чай­но, ино­гда худож­ник зани­ма­ет­ся рос­пи­ся­ми инте­рье­ров. Она любит кон­траст­ные линии, пят­на, все у нее дви­жет­ся в опре­де­лен­ной цве­то­вой дина­ми­ке, и толь­ко в дет­ских порт­ре­тах фигу­ры оста­нов­ле­ны.

Да, в ее твор­че­стве мно­гое инте­рес­но, но в Сама­ре она — един­ствен­ный мастер дет­ско­го порт­ре­та. Не про­сто с фото­гра­фии или там парад­но­го, откры­точ­но­го. Ната­лья Шепе­ле­ва уме­ет создать худо­же­ствен­ный образ дет­ства наше­го вре­ме­ни. Я как-то писа­ла, что у каж­дой эпо­хи свой образ дет­ства. И какой же для нас, уже одной ногой сту­пив­ших в XXI век, совре­мен­ный мир дет­ства? Сего­дня в тех­но­кра­ти­че­ском про­стран­стве бытия мир дет­ства вопло­тил­ся в ребен­ке, кото­рый объ­ел­ся сла­до­стя­ми, наиг­рал­ся с котен­ком, увлек­ся ком­пью­тер­ны­ми игруш­ка­ми или пре­сы­тил­ся калей­до­ско­пом впе­чат­ле­ний во вре­мя путе­ше­ствий? Имен­но поэто­му труд­но созда­вать искус­ство, свя­зан­ное с миром дет­ства.

Есть нема­ло инте­рес­ных сти­ли­за­ций, но пол­но­цен­ный худо­же­ствен­ный образ при­сут­ству­ет лишь в кар­ти­нах Ната­льи Шепе­ле­вой. У нее ребе­нок вро­де и не пози­ру­ет, а задум­чи­во сто­ит с лопа­точ­кой, упа­ко­ван­ный в голу­бой ком­би­не­зон с нари­со­ван­ны­ми машин­ка­ми, или раду­ет­ся сне­го­ви­ку, или гру­стит во дво­ре, или вовсе спит и видит белые сны. Ребе­нок пре­бы­ва­ет в сво­ем маль­чи­ко­вом мир­ке совер­шен­но один. Кста­ти, оди­но­че­ство — при­ме­та совре­мен­но­го дет­ства. Уже нет в наших дво­рах ста­ек детей семи- или деся­ти­лет­не­го воз­рас­та, запус­ка­ю­щих змея или игра­ю­щих в кол­лек­тив­ные игры.

Основ­ны­ми эле­мен­та­ми сво­е­го фор­мо­твор­че­ства Шепе­ле­ва назы­ва­ет цвет, фак­ту­ру хол­ста, пят­но. Имен­но из дан­ных ком­по­нен­тов скла­ды­ва­ют­ся все лири­че­ские состав­ля­ю­щие в ее порт­ре­тах-кар­ти­нах. Подоб­ные ком­по­зи­ции она назы­ва­ет ассо­ци­а­тив­ной живо­пи­сью. Ведь в обще­при­ня­том смыс­ле у худож­ни­ка нет точ­но­го обо­зна­че­ния порт­ре­та с име­нем и фами­ли­ей. Есть поэ­ти­че­ские назва­ния работ вро­де «Ряби­на в саха­ре» с изоб­ра­же­ни­ем маль­чи­ка во дво­ри­ке на фоне замерз­шей ряби­ны. Одним сло­вом, выстав­ка полу­чи­лась.

Вален­ти­на Чер­но­ва

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Све­жая газе­та. Куль­ту­ра», № 6 (73) за 2015 год