Город вырос и похорошел

Врач, обще­ствен­ный дея­тель и пуб­ли­цист Вла­ди­мир Алек­сан­дро­вич Поссе в 1892 году при­ез­жал в Самар­скую губер­нию для борь­бы с эпи­де­ми­ей холе­ры. Губерн­ская сто­ли­ца его не впе­чат­ли­ла: «Все про­стор­но, очень про­стор­но, но не уют­но, биву­ач­но, ни зеле­ни, ни укра­ше­ний, ни памят­ни­ков ста­ри­ны… малень­кий немец­кий горо­док – это ком­нат­ка Грет­хен, где дышит все кру­гом доволь­ством, тиши­ной, поряд­ком; наш же боль­шой [город] – гро­мад­ный бала­ган, где холод­но и пусто».

Одна­ко вечер в ком­па­нии мест­ных интел­ли­ген­тов оча­ро­вал и вос­хи­тил вра­ча-демо­кра­та: пла­мен­ные филип­пи­ки про­тив соци­аль­ной неспра­вед­ли­во­сти, речи в защи­ту наро­да, гнев­ное осуж­де­ние суще­ству­ю­щих поряд­ков.

Встре­тив на сле­ду­ю­щий день ста­ро­го зна­ко­мо­го, год живу­ще­го в Сама­ре, Поссе поде­лил­ся сво­и­ми впе­чат­ле­ни­я­ми. «Ах, батень­ка, – услы­шал он в ответ, – я и сам пер­вые дни вос­тор­гал­ся интел­ли­гент­но­стью здеш­не­го обще­ства. Не спо­рю я, та горсть людей, кото­рую вы виде­ли вче­ра, – пре­крас­на, интел­ли­гент­на, да живет-то она на боло­те. Боло­то здесь, батень­ка, тря­су­чее боло­то! И стран­но, и жал­ко смот­реть, как эти пре­крас­ные люди бро­дят по этой зыб­кой тря­сине.

Помни­те, как вче­ра он [один из самар­ских интел­ли­ген­тов] горел бла­го­род­ным него­до­ва­ни­ем про­тив всех окру­жа­ю­щих без­об­ра­зий, как он каз­нил мало­ду­шие обще­ствен­ных дея­те­лей и вызы­вал с собой на бой весь мир? Но попро­буй­те прий­ти к нему сего­дня, и вы уви­ди­те, что от вче­раш­не­го пожа­ра не оста­лось даже и пеп­ла. Вче­ра наобе­щал он вам чер­то­ву без­дну, хотел помочь вам вое­вать с дере­вен­ски­ми без­об­ра­зи­я­ми, а сего­дня он пред­ло­жит вам ста­кан хоро­ше­го вина и замнет вся­кий серьез­ный раз­го­вор.

…Муж­чи­на [в дан­ном слу­чае самар­ский] загряз и дово­лен, игра­ет себе в пуль­ку и напе­ва­ет: «если хочешь быть счаст­лив, ешь поча­ще чер­но­слив», и ниче­го себе; а в загряз­шей жен­щине чув­ству­ет­ся какое-то недо­воль­ство, том­ле­ние, и чуть кос­нет­ся ее уха живое сло­во – она вся встрях­нет­ся. Наш про­ку­рор и пред­се­да­тель зем­ской упра­вы сде­ла­ли, конеч­но, боль­шой ска­чок от гого­лев­ско­го про­ку­ро­ра или пред­се­да­те­ля, но все же их ска­чок ничто­жен срав­ни­тель­но с тем гигант­ским прыж­ком, кото­рый сде­ла­ли наши «про­стые дамы» от «при­ят­ных дам» гого­лев­ско­го горо­да. В этом том­ле­нии нашей жен­щи­ны я чув­ствую надеж­ду на луч­шее буду­щее».

Через пят­на­дцать лет Поссе вновь при­е­хал в Сама­ру. Он отме­тил, что город вырос и похо­ро­шел. И это было един­ствен­ное, что пора­до­ва­ло его.