Назаровка, в которой живут кряшены

Из всех сото­вых опе­ра­то­ров с пере­бо­я­ми рабо­та­ет толь­ко один. Но если теле­фон не берет, до зна­ко­мых все­гда недол­го добе­жать: в селе сей­час про­жи­ва­ет все­го 350 чело­век. Почти все они — КРЯШЕНЫ. Наза­ров­ка — един­ствен­ное место ком­пакт­но­го про­жи­ва­ния кря­шен в Самар­ской губер­нии.

Кря́шены (от татар­ско­го керә­шен­нәр или рус­ско­го кре­щён; по-татар­ски «кре­ще­ные тата­ры» — керә­шен татар­ла­ры) — этно­кон­фес­си­о­наль­ная груп­па в соста­ве татар волж­ско­го и ураль­ско­го реги­о­нов, испо­ве­ду­ю­щая пра­во­сла­вие. Про­жи­ва­ют в основ­ном в Татар­стане, в неболь­шом коли­че­стве в Баш­кор­то­стане, Удмур­тии, Челя­бин­ской обла­сти, а так­же Самар­ской и Киров­ской обла­стях.

При под­го­тов­ке Все­со­юз­ной пере­пи­си насе­ле­ния 1926 года кря­ше­ны в «Перечне народ­но­стей» были обо­зна­че­ны как народ­ность, кото­рая «ука­за­на неточ­но». В насто­я­щее вре­мя нет еди­но­го мне­ния о ста­ту­се кря­шен: офи­ци­аль­ная нау­ка пре­иму­ще­ствен­но рас­смат­ри­ва­ет их как часть татар­ско­го наро­да, в то же вре­мя замет­ная часть кря­шен счи­та­ет себя отдель­ным наро­дом.

Сего­дня Ната­лья Федо­тов­на Аки­мо­ва раз­но­сит одно­сель­ча­нам пен­сию. Дол­гие годы она заве­до­ва­ла в Наза­ров­ке поч­той, а вый­дя на заслу­жен­ный отдых, оста­лась рабо­тать поч­та­льо­ном. Зар­пла­та в 3 000 руб­лей — замет­ная при­бав­ка к пен­сии.

Рань­ше в Наза­ров­ке рабо­тал мага­зин, и там мож­но было рас­пла­чи­вать­ся кар­той. Теперь он закрыл­ся, и пла­стик стал тем, чем он и явля­ет­ся — кус­ком пла­сти­ка. С налич­ны­ми мож­но пой­ти в ларек, купить кое-что из про­дук­тов, а вот за пром­то­ва­ра­ми при­хо­дит­ся ездить в Кляв­ли­но на так­си. Авто­бус ходит в рай­центр три раза в неде­лю, да и не боль­но удоб­но там с сум­ка­ми.

Пожи­лым сель­ча­нам, таким как Надеж­да Нико­ла­ев­на и Миха­ил Его­ро­вич Тазо­вы, все­гда гото­вы помочь соц­ра­бот­ни­ки, но жен­щи­на и в 78 лет — жен­щи­на, и Надеж­да Нико­ла­ев­на сету­ет поч­та­льон­ше, что выбрать новое постель­ное белье хочет­ся, конеч­но, самой.

Зато в Наза­ров­ке во всех домах есть свет, газ и холод­ное водо­снаб­же­ние. Поч­та­льон спе­шит в сле­ду­ю­щий дом, к 82-лет­ней Евдо­кии Пав­ловне.

«Теперь раз­ве труд­но? Рань­ше было труд­но», — гово­рит Евдо­кия Тазо­ва. Рабо­та­ла в сов­хо­зе и на желез­ной доро­ге. Уже боль­ше трид­ца­ти лет, как схо­ро­ни­ла мужа (она гово­рит — «мужи­ка»), за свою дол­гую жизнь успе­ла под­нять чет­ве­рых детей: сын остал­ся в деревне и ино­гда помо­га­ет мате­ри, две доче­ри-близ­няш­ки разъ­е­ха­лись по горо­дам, а чет­вер­тую дочь — инва­ли­да пер­вой груп­пы — она 56 лет отно­си­ла на руках.

Вот тогда было тяже­ло. А сей­час — сказ­ка, а не жизнь! Сын помог под­пра­вить дом, жив­но­сти оста­лось — десять овец и пти­ца. Дома при­брать, ого­род вско­пать, соле­ний наде­лать, нос­ков навя­зать из домаш­ней ове­чьей шер­сти — это ж раз­ве рабо­та! Нос­ки Евдо­кия Пав­лов­на дела­ет по кря­шен­ской тра­ди­ции: сна­ча­ла вяжет, потом дол­го валя­ет в горя­чей воде. Руки уста­нут и рас­пух­нут, нос­ки силь­но уся­дут, зато вый­дут теп­лые и креп­кие, почти как вален­ки. В таких ника­кие моро­зы не страш­ны. Но теперь город­ские не берут бабуш­ки­ны гостин­цы, и у Евдо­кии Пав­лов­ны ско­пил­ся целый мешок гото­вых нос­ков.

9 янва­ря у Евдо­кии Тазо­вой день рож­де­ния — ей 82. Она зовет сосе­дей на тра­ди­ци­он­ные кря­шен­ские пель­ме­ни. Они круп­ные, с пол-ладо­ни, и хит­ро закру­че­ны по краю. Руки жен­щи­ны в моло­до­сти уме­ли управ­лять­ся со шпа­ла­ми, но до сих пор лег­ко про­де­лы­ва­ют и скру­пу­лез­ную рабо­ту.

Для гостей Евдо­кия Тазо­ва наря­жа­ет­ся в тра­ди­ци­он­ный кря­шен­ский костюм: яркое пла­тье (кюлм­эк), фар­тук (алъ­яп­кыч), кам­зол, белые нос­ки с кало­ша­ми. Основ­ная ткань тра­ди­ци­он­но­го пла­тья в клет­ку рань­ше была домо­тка­ной, а отдел­ка выпол­ня­лась из одно­тон­ных хлоп­ча­то­бу­маж­ных фаб­рич­ных тка­ней вро­де сит­ца и сати­на. Но и сего­дня на име­нин­ни­це пла­тье, поши­тое из тка­ни, куп­лен­ной рань­ше, чем она роди­лась. В кря­шен­ских домах при­ня­то береж­но хра­нить вещи.

Голо­ву жен­щи­ны тра­ди­ци­он­но укра­ша­ют мэл­эн­чек (волос­ник — лен­та для запле­та­ния волос), поверх — науш­ное укра­ше­ние щиг­э­щэ, даль­ше — голов­ное покры­ва­ло сюр­экэ и пла­ток яулык. Но самое глав­ное — тра­ди­ци­он­ные кря­шен­ские сереб­ря­ные укра­ше­ния: шей­ное укра­ше­ние — тамак­са, нагруд­ное — дэул­эт, брас­ле­ты — бля­зек, серь­ги — сыр­га, и коль­ца — бал­дак. Все, от ушных укра­ше­ний до колец, дела­ли, исполь­зуя ста­рин­ные сереб­ря­ные моне­ты.

Наде­вая бабуш­ки­ны укра­ше­ния, нынеш­ние житель­ни­цы Наза­ров­ки удив­ля­ют­ся, каки­ми хруп­ки­ми были их баб­ки: тамак­са еле-еле схо­дит­ся на шее, а брас­ле­ты при­хо­дит­ся раз­жи­мать, что­бы надеть на запястье. Евдо­кия Пав­лов­на рас­ска­зы­ва­ет, что была млад­шей невест­кой в семье и ей мони­сто соби­ра­ли из остат­ков монет, что хра­ни­лись в семье.

Тра­ди­ци­он­ные жен­ские укра­ше­ния со смыс­лом дари­лись девуш­ке све­кро­вью ко дню сва­дьбы, и она не мог­ла сни­мать их весь пер­вый год заму­же­ства. Поз­же 5 – 6 кило­грам­мов сереб­ра жен­щи­на наде­ва­ла уже толь­ко по празд­ни­кам, а когда сыно­вья начи­на­ли женить­ся, дели­ла меж­ду невест­ка­ми.

Даже после рево­лю­ции, когда мно­гих кря­шен рас­ку­ла­чи­ва­ли, в голод­ные годы и суро­вое воен­ное вре­мя кря­шен­ские семьи хра­ни­ли семей­ные релик­вии. Конеч­но, сего­дня мно­гое уте­ря­но, мно­гие про­да­ли укра­ше­ния за дол­гие деся­ти­ле­тия, когда кря­шен­ские тра­ди­ции не при­ня­то было выстав­лять напо­каз, но до сих пор в Наза­ров­ке доста­точ­но семей, где бабуш­ки­ны мони­сто, собран­ные из сереб­ря­ных монет, неко­то­рым из кото­рых под три­ста лет, хра­нят­ся и пере­да­ют­ся по наслед­ству. Хра­нят­ся, хотя, по самым скром­ным оцен­кам, про­да­жа таких монет на анти­квар­ном рын­ке при­нес­ла бы каж­дой десят­ки, если не сот­ни тысяч руб­лей.

Под пель­ме­ни и само­гон­ку пого­во­ри­ли про вну­ков, про то, когда же сно­ва откро­ют в Наза­ров­ке мага­зин, попро­си­ли хозя­и­на сыг­рать что-нибудь на бала­лай­ке. Наиг­ры­вая люби­мые татар­ские мело­дии на трех­струн­ке, Миха­ил Его­ро­вич сно­ва начал вспо­ми­нать, как дети испол­ни­ли его меч­ту и сво­зи­ли деда в Нарад Асты (Под­сос­нов­ку), татар­скую дерев­ню, отку­да, по леген­де, при­шли три бра­та, что осно­ва­ли Наза­ров­ку. Еще от сво­е­го деда Миха­ил Тазов слы­шал эту исто­рию про то, как, скры­ва­ясь от непо­силь­ных нало­гов, кря­ше­ны поки­да­ли наси­жен­ные места и отправ­ля­лись искать новое при­ста­ни­ще. При­бить­ся к кому-то полу­ча­лось ред­ко. Тата­ры про­го­ня­ли их из-за веры, рус­ские сто­ро­ни­лись, не пони­мая язы­ка.

Упо­ми­на­ния о тата­рах пра­во­слав­но­го веро­ис­по­ве­да­ния встре­ча­ют­ся еще в пери­од Золо­той Орды и Волж­ской Бул­га­рии, но все же мас­со­вое кре­ще­ние татар свя­зы­ва­ют с момен­том заво­е­ва­ния Казан­ско­го хан­ства Ива­ном Гроз­ным. Сфор­ми­ро­вав­ша­я­ся в XVI – XVII веках груп­па носит назва­ние «ста­ро­кре­щен­ных татар». Но про­цесс хри­сти­а­ни­за­ции нерус­ских наро­дов Повол­жья про­дол­жал­ся и в пер­вой поло­вине XVIII века. В резуль­та­те сфор­ми­ро­ва­лись пять этно­гра­фи­че­ских групп кря­шен: казан­ско-татар­ская, ела­буж­ская, моль­ке­ев­ская, чисто­поль­ская, нагай­бак­ская (послед­няя выде­ли­лась в 2002 году в отдель­ную наци­о­наль­ность).

В поль­зу тра­ди­ци­он­ной тео­рии воз­ник­но­ве­ния кря­шен сви­де­тель­ству­ют дан­ные архео­ло­гии и куль­тур­ные иссле­до­ва­ния в местах их ком­пакт­но­го про­жи­ва­ния. Но суще­ству­ют и аль­тер­на­тив­ные вер­сии: одни отри­ца­ют насиль­ствен­ное кре­ще­ние и наста­и­ва­ют на доб­ро­воль­ном при­ня­тии хри­сти­ан­ства частью бул­гар, дру­гие, как казан­ский исто­рик Мак­сим Глу­хов, гово­рят, что этно­ним «кря­ше­ны» вос­хо­дит к исто­ри­че­ско­му пле­ме­ни кер­чин — татар­ско­му пле­ме­ни, извест­но­му как кера­и­ты и испо­ве­до­вав­ше­му хри­сти­ан­ство несто­ри­ан­ско­го тол­ка с Х века. В кон­це XII века кера­и­ты были поко­ре­ны Чин­гис­ха­ном, но не утра­ти­ли сво­ей иден­тич­но­сти. Уча­стие в заво­е­ва­тель­ных похо­дах при­ве­ло к появ­ле­нию кера­и­тов в Сред­ней Азии и Восточ­ной Евро­пе. Позд­нее, при обра­зо­ва­нии само­сто­я­тель­ных Крым­ско­го и Казан­ско­го ханств, боль­шое чис­ло кера­и­тов ока­за­лось в Кры­му и на Сред­ней Вол­ге. Их потом­ки поныне живут в восточ­ных рай­о­нах Татар­ста­на, сохра­няя этно­ним в несколь­ко дефор­ми­ро­ван­ном виде, как реликт исто­ри­че­ской памя­ти.

Самые люби­мые празд­ни­ки у кря­шен — Тро­и­ца и Покров, кото­рый для Наза­ров­ки пре­столь­ный. На Тро­и­цу село не спит всю ночь: кро­ме тра­ди­ци­он­ных песен и гуля­ний здесь, как и сот­ни лет назад, ката­ют с горы горя­щие коле­са, а моло­дые пары отправ­ля­ют­ся на поис­ки бере­зы, кото­рая долж­на рас­ти к восто­ку от дерев­ни в том месте, где бога­то родит­ся рожь. Тот, кто сло­ма­ет и при­не­сет на двор такое дере­во, не будет знать бед целый год.

Широ­ко отме­ча­ют и Рож­де­ство. При­ня­то день через день сла­вить и гадать. Для коля­док рядят­ся в зве­рей, чудищ и лишь одна девуш­ка наря­жа­ет­ся Неве­стой. Пер­во-напер­во ряже­ные сту­чат в воро­та бабуш­ки Улья­ны. Она — ува­жа­е­мый чело­век на селе, зна­ет все тра­ди­ции и уме­ет читать пра­во­слав­ные молит­вы на кря­шен­ском. Этот говор немно­го отли­ча­ет­ся от татар­ско­го язы­ка про­из­но­ше­ни­ем, а в напи­са­нии это кирил­ли­ца с вклю­че­ни­ем несколь­ких недо­ста­ю­щих для отра­же­ния татар­ской фоне­ти­ки букв.

Бабуш­ка Улья­на раз­да­ет ряже­ным уго­ще­ние и нака­зы­ва­ет сту­чать в каж­дые воро­та, при­зы­вая сель­чан радо­вать­ся рож­де­нию Гос­по­да, рас­пе­вая пес­ни и пот­чуя гостей. На дру­гую ночь девуш­ки идут гадать.

Кря­ше­ны поста­ви­ли свою дерев­ню меж­ду леси­стых хол­мов, сре­ди мно­же­ства род­ни­ков, кото­рые не замер­за­ют в самую лютую сту­жу. К ним ночью отправ­ля­ют трех жен­щин: одна долж­на быть стар­шей в сво­ей семье, вто­рая — сред­ней и тре­тья — млад­шей доче­рью.

В пол­ной тишине, не гово­ря друг с дру­гом и не откли­ка­ясь ни на чей зов, они ножом кре­стят воду и вед­ро и, набрав воды, идут к ново­му дому, сруб­лен­но­му в этом году, где собра­лись девуш­ки для гада­ния. Вед­ро накры­ва­ют наряд­ным руш­ни­ком, сна­ча­ла бро­са­ют в него моне­ту, а потом по оче­ре­ди опус­ка­ют в него свои коль­ца. Хором начи­на­ют петь, чере­дуя весе­лые и груст­ные при­пев­ки. Веду­щая садит­ся поверх подуш­ки на стол и в кон­це каж­до­го куп­ле­та доста­ет со дна одно коль­цо.

Судь­бу его хозяй­ки опре­де­ля­ет вопрос, кото­рый та зада­ла, и куп­лет, под кото­рый его доста­ли. В кон­це воду выплес­ки­ва­ют на ули­цу и ищут моне­ту, что­бы посмот­реть, какой сто­ро­ной она упа­ла. Реш­ка обе­ща­ет счаст­ли­вый и сытый год все­му селу. Впро­чем, совре­мен­ные житель­ни­цы Наза­ров­ки гада­ют по вед­ру и на самые гло­баль­ные темы, вопро­шая, быть ли миру во всем мире и подъ­ему на меж­ду­на­род­ном рын­ке.