Самарт очень вовремя поставил спектакль по дневникам Анны Франк.
Все чувствуют особую притягательность Самарта. Этот театр стоит особняком ото всех других. Возможно, так происходит из-за устройства самих зрительных залов театра: черные камеры обскура, они даже не претендуют на «реализм», на «достоверность». На любом их спектакле пространство максимально условно. И зрительские места расположены точно так, как располагались они в древнегреческом театре. Сцена в Самарте — не возвышение, а яма, в которой разыгрывается драматическое действо. И чем выше сидит зритель, тем события для него выглядят драматичнее. Зритель — любопытный бог, глядящий на землю.
Каждый раз, заходя в зал, я обнаруживаю на сцене актеров. Не театр пришел к тебе, а ты к нему. В театре без занавеса я прохожу мимо декораций, охваченный желанием потрогать реквизит. «Настоящность» этого театра не в создании «иллюзий», а в брутальности натурализма: любой может встать и выйти на сцену, так близко и так хрупко это зрелище.
«Анна Франк», может быть, самый подходящий сюжет для такого театра. Восемь евреев прячутся от нацистов в служебных помещениях офиса фирмы по производству джемовых добавок. Вход в «убежище» — закрыт шкафом. К окну приближаться нельзя. Шуметь нельзя. 4 августа 1944 года по доносу гестаповцы обыскали офис и нашли помещение, в котором два года скрывались восемь человек и среди них девочка, мечтающая стать писательницей. Анна Франк услышала по радио речь министра образования Нидерландов, который, находясь в Англии, «призывал граждан сохранять любые документы, которые станут доказательством страданий народа в годы немецкой оккупации». Особо министр упомянул дневники. С тех пор четырнадцатилетняя девочка стала по особому относиться к своему дневнику, переделывая его в роман. Она умерла в концлагере не дожив месяца до освобождения. Ее «роман» был издан в 1947 году, в последствии переведен на 67 языков мира.
В качестве эпиграфа к рецензии на этот спектакль я бы взял четверостишие Шиллера-Лермонтова: «Счастлив ребенок! и в люльке просторно ему, но дай время Сделаться мужем — и тесен покажется мир». Спектакль Екатерины Гороховской по инсценировке Аси Волошиной получилась, как раз о неуемной жажде жить и чувствовать даже в тринадцатилетней девочке. Марина Щетинина в роли Анны в начале произносит монолог, в котором признается, что она взрослая девушка, писательница, у нее уже есть дети. Заканчивается пьеса, сценой, где Петер, подросток, живший в убежище читает в дневнике Анны запись о том, как поцеловал ее. «Но ведь этого не было» — замечает он Анне. «Как не было, ведь здесь указана дата» — возражает она ему. Запись оказывается датирована завтрашним днем. «Дневник Анны Франк» оказывается историей девочки, которой был тесен и «задний дом», в котором она провела два года, и возраст маленькой девочки, и само время, в котором она жила. Она примеривает на себя вечность, она — писательница, и ее миссия, по выражению Ильи Эренбурга, стать голосом шести миллионов.
Авторы спектакля нарочно уменьшили площадь убежища Анны Франк до комнатушки, в которой не могут ужиться восемь непохожих друг на друга человек. В аду вони и табачного дыма, они умудряются ссориться и влюбляться. Дети устраивают укромные уголки для чтения «взрослых» книг, родители заседают решая, кого они еще могут к себе подселить, решают подселить врача. У них громадье планов: особое место занимает сцена, где герои мечтают, что они будут делать, когда война закончится. У каждого есть воя мечта, и свое дело. Оккупация и то, что они должны ютится в клетушке 16 квадратных метров, не значит, что Альфред Дюссель должен перестать писать диссертацию, а Герман Ван Даан — готовить сосиски. И никакие правила конспирации не заставят Августу Ван Даан кричать тише, когда в ее зубе ковыряется дантист Дюссель, а Анну Франк не смотреть в окно.
Детям попадается книга Вейнингера «Пол и характер» (в днвнике Анны Франк, она не упоминается), и из нее звучит цитата: «В отличие от животного человек сексуален во все времена года». Человек не только сексуален, он жаден до жизни, он эмоционален и не сдержан во все времена года, он стремится объять необъятное даже находясь в заключении, замурованный за книжным шкафом. Подобно тому, как Урбен Леверье открыл планету, сидя в своем кабинете, Анна Франк, не выходя на улицу два года, нашла свою любовь и стала великой писательницей ХХ века.
В финале спектакля, комната складывается в камеру лагерного барака. Голос Старика рассказывает, что газовых камерах после смерти люди не падали, было так тесно, что некуда было падать. Ощущение тесноты, и одновременно невероятный триумф человеческой воли — работать, мыслить, фантазировать, для которой нет границ — вот основные мотивы спектакля.
Пьесу о вынужденной обездвиженности людей авторы спектакля сделали историей долгого пути. Пол комнатки умощен старыми ботинками. Сама комната имеет форму перекрестка, Герои спят на самодельных постелях из сложенных чемоданов. «Спать не чемоданах» — несмешная игра слов, когда речь идет о временах коричневой чумы. Все кажется, что этот их ночлег за книжным шкафом — временное пристанище, но никто не знал, что они повторят путь миллионов евреев, и, как миллионы, в концлагере разуются перед смертью.
После спектакля зрителей в фойе встречают стенды с фотографиями прототипов Дневника, перемеженные с фотографиями современных скинхедов и неонацистов. Может быть, зря, потому что после такого спектакля хочется любить, и не хочется ненавидеть.
В «Анне Франк» обворжительные женские роли, и актрисы Самарта, исполняют их великолепно. Мужские роли, может, потому что спектакль делали женщины, были беднее, проще. Странными казались пластические мизансцены, они, хотя и не выбивались сильно из общего течения спектакля, но их место в нем спорно. Но декорации и сценография были безупречны.
В Самаре есть спектакли о войне, о фашизме, в «Камерной сцене» шла похожая история о еврейском мальчике «Сочинение на тему любви», но только «Анна Франк» стала универсальной историей о том, что даже маленький человек — великий!
Сергей Баландин
