Три новых книги о Бродском

Кейс Вер­хейл
Танец вокруг мира. Встре­чи с Иоси­фом Брод­ским
Symposium

Эта кни­га напи­са­на гол­ланд­цем, фило­ло­гом-сла­ви­стом и пере­вод­чи­ком Брод­ско­го. Чело­ве­ком, кото­рый лич­но знал поэта с кон­ца шести­де­ся­тых, еще по Ленин­гра­ду, куда моло­дой Кейс при­е­хал писать дис­сер­та­цию об Ахма­то­вой.
Неко­то­рые гла­вы напи­са­ны по-рус­ски, автор зани­ма­ет очень инте­рес­ную пози­цию. С одной сто­ро­ны — он пре­крас­ный зна­ток и носи­тель рус­ско­го язы­ка, но с дру­гой — при­над­ле­жит на 100% евро­пей­ской куль­ту­ре, и поэто­му его виде­ние Брод­ско­го в миро­вом кон­тек­сте суще­ствен­но отли­ча­ет­ся от наше­го взгля­да изнут­ри куль­ту­ры наци­о­наль­ной. Мно­гие вещи, о кото­рых все зна­ли, но стес­ня­лись гово­рить, Кейс озву­чи­ва­ет в сво­ей кни­ге: «Я уже и рань­ше часто думал о том, что тор­же­ствен­ным скан­ди­ро­ва­ни­ем соб­ствен­ных сти­хов Брод­ский заглу­шал их под­лин­ную поэ­зию, быть может, скры­вая ее из чув­ства цело­муд­рия.

В Нью-Йор­ке и позд­нее дома при пере­чи­ты­ва­нии его сбор­ни­ков я вдруг рас­слы­шал, какое тон­кое зву­ча­ние пред­по­ла­га­ет эта поэ­зия, когда нет слу­хо­во­го наси­лия его декла­ма­ции. Декла­ма­ция сохра­ни­лась в запи­сях. Но чита­ю­щий Брод­ско­го для себя все­гда суме­ет рас­слы­шать тот его голос, кото­рым при жиз­ни он раз­го­ва­ри­вал в мину­ты непри­нуж­ден­но­сти и теп­ла, когда отпа­да­ла необ­хо­ди­мость „упор­ство­вать“: дей­стви­тель­но, голос, пол­ный тиши­ны. Наря­ду со спо­соб­но­стью выра­зи­тель­но стра­дать, без кото­рой не обой­дет­ся ни один (во вся­ком слу­чае рус­ский) лирик, у него был талант насла­ждать­ся и быть бла­го­дар­ным».

И, конеч­но, эту кни­гу сто­ит про­чи­тать всем, кто инте­ре­су­ет­ся рус­ской сло­вес­но­стью, неза­ви­си­мо от пер­со­наль­но­го отно­ше­ния к Брод­ско­му, здесь мно­го очень инте­рес­но­го о нашей лите­ра­ту­ре в целом:
«Рус­ская куль­ту­ра в корне про­ти­во­по­лож­на нашей. Если мож­но так выра­зить­ся, глав­ная идея рус­ской куль­ту­ры: когда чело­век мол­чит, реаль­ность пере­ста­ет иметь место. Ины­ми сло­ва­ми, рус­ская идея, мне кажет­ся, такая: логос порож­да­ет дей­стви­тель­ность, а не наобо­рот. Одно послед­ствие такой наци­о­наль­ной идеи — неве­ро­ят­ное коли­че­ство совер­шен­но уни­каль­ной по сво­е­му каче­ству поэ­зии и про­зы. Дру­гое послед­ствие — жут­кое коли­че­ство, в раз­ные вре­ме­на, той сло­вес­ной бес­смыс­ли­цы, кото­рая назы­ва­ет­ся про­па­ган­дой или про­ще ложью. Одно свя­за­но с дру­гим.»

Эллен­дея Проф­фер
Брод­ский сре­ди нас
Corpus

А эта кни­га напи­са­на кра­са­ви­цей и «луч­шим спе­ци­а­ли­стом по Бул­га­ко­ву». Эллен­дея и ее муж Карл Проф­фер тоже зна­ли Брод­ско­го еще в Ленин­гра­де. Пара моло­дых и амби­ци­оз­ных фило­ло­гов-сла­ви­стов осно­ва­ла в США изда­тель­ство «Ардис», кото­рое, соб­ствен­но, и печа­та­ло Брод­ско­го и дру­гих анти­со­вет­ских авто­ров под лозун­гом: «рус­ская лите­ра­ту­ра луч­ше сек­са». И после отъ­ез­да поэта из СССР супру­же­ская пара Проф­фе­ров ста­ла его аме­ри­кан­ской семьей. Семья, конеч­но, толь­ко в рекла­ме быва­ет иде­аль­ной, а учи­ты­вая, что Проф­фе­рам при­хо­ди­лось вести с Брод­ским дела, их отно­ше­ния из идил­ли­че­ских ста­ли очень слож­ны­ми. Иоси­фу не хва­та­ло малень­ко­го изда­тель­ства «Ардис», мас­шта­ба уни­вер­си­тет­ской сла­ви­сти­ки и пре­по­да­ва­ния. Отно­ше­ния испор­ти­лись, а потом Карл Проф­фер умер от рака, и Эллен­дея оста­лась с изда­тель­ством одна. И про­дол­жа­ла изда­вать и пытать­ся понять зага­доч­ную рус­скую лите­ра­ту­ру. Ее кни­га — это не про­сто цен­ное сви­де­тель­ство о наци­о­наль­ном гении, что гораз­до важ­ней — это исто­рия пости­же­ния гени­аль­ной, но чужой и даже чуж­дой души. Пре­крас­ное про­из­ве­де­ние о том, что никто не может понять поэта. Осо­бен­но вели­ко­го.

Миха­ил Кель­мо­вич
Иосиф Брод­ский и его семья
Олма Медиа

Кни­га напи­са­на пле­мян­ни­ком поэта и повест­ву­ет, в основ­ном, о тех вре­ме­нах, кото­рые пред­ше­ство­ва­ли встре­че Брод­ско­го с авто­ра­ми двух преды­ду­щих книг. Поэто­му здесь мож­но полу­чить совер­шен­но уни­каль­ные све­де­ния о том, как жил наш гений до эми­гра­ции. Лени­град­ские ком­му­нал­ки и совет­ский быть семи­де­ся­тых — чем не повод для носталь­гии? Осо­бен­но если этот носталь­ги­че­ский кон­текст нераз­рыв­но свя­зан с Брод­ским. Кель­мо­вич пишет и о сво­их встре­чах с вели­ким дядей, но учи­ты­вая, что к момен­ту отъ­ез­да Брод­ско­го автор был еще под­рост­ком, сви­де­тель­ства эти цен­ны ско­рей сво­ей досто­вер­но­стью быто­пи­са­ния. Это самое инте­рес­ное в кни­ге — дета­ли отно­ше­ний, мел­кие части­цы про­шло­го, кото­рые ино­гда дают более яркое изоб­ра­же­ние, чем любые эпи­че­ские полот­на. И опять же, это исто­рия насто­я­щей еврей­ской семьи, ну, вы меня пони­ма­е­те.

Рабо­чий стол Брод­ско­го в Ленин­гра­де.