Игры солнца и теней

В назва­нии зало­же­но несколь­ко смыс­лов. Экс­по­зи­ция пред­ло­жи­ла два вида изоб­ра­зи­тель­но­го искус­ства – пле­нэр­ную живо­пись и гра­фи­ку. В живо­пи­си про­яв­ле­на импрес­си­о­ни­сти­че­ская игра све­та, сол­неч­ных бли­ков и теней. В гра­фи­ке пред­ста­ла серия работ, напи­сан­ных в зим­ний пери­од. Впер­вые худож­ник пока­зы­ва­ет зри­те­лю свои рабо­ты в иной тех­ни­ке. Поэто­му гра­фи­ка пред­ста­ет перед зри­те­лем как моно­хром­ная, «тене­вая», досе­ле неиз­вест­ная.

«В экс­по­зи­цию вошли новые рабо­ты – натюр­мор­ты, пей­за­жи, город­ские и ланд­шафт­ные, выпол­нен­ные на пле­нэ­ре, а так­же гра­фи­че­ские зим­ние зари­сов­ки в тех­ни­ке соус-гуашь, на кото­рых запе­чат­ле­ны улоч­ки род­но­го горо­да, выхва­чен­ные из город­ской суе­ты, зна­ко­мые и узна­ва­е­мые места Сама­ры и дру­гие сюже­ты».

И если цве­точ­ные натюр­мор­ты масте­ра вызы­ва­ют чув­ство радо­сти, гово­рят о сча­стье в мир­ском суще­ство­ва­нии, то город­ские пей­за­жи уви­де­ны неброс­ки­ми, напи­са­ны осе­нью либо в зим­них сумер­ках. Рань­ше, гля­дя на вели­ко­леп­ные крас­ки лета, пере­дан­ные широ­ки­ми ярки­ми маз­ка­ми, я дума­ла, что Юлия Куз­не­цо­ва – мастер одно­го вре­ме­ни года, теперь силь­но поме­ня­ла мне­ние. Она суме­ла при­вне­сти чув­ство отрад­но­го в неброс­кие осен­ние моти­вы, будь то «Жигу­лев­ский мотив» или «Вин­нов­ка».

«В баг­рец и золо­то оде­тые леса…» напи­са­ны соч­ны­ми чисты­ми маз­ка­ми. Алые листья рябин тор­же­ствен­ны и в соеди­не­нии с дру­ги­ми крас­ка­ми осе­ни зву­чат осо­бен­но напев­но.

«Дача Грин­бер­га в Заго­род­ном пар­ке» созда­на как буд­то про­мерз­ши­ми рука­ми: зим­ний вечер, низ­ко навис­шие свин­цо­вые обла­ка слов­но при­се­ли на кры­шу, голые вет­ки дере­вьев потя­ну­лись к дому в надеж­де на теп­ло, а снег, лежа­щий на зем­ле, смерз­ся и зале­де­нел. Рас­смат­ри­вая эту рабо­ту, пони­ма­ешь: взгляд худож­ни­цы – «нена­сыт­ный». Ни сля­коть, ни мороз, ни сквер­ная пого­да – ничто не может поме­шать ей каж­дый день уто­лять голод позна­ния уви­ден­ным новым моти­вом.

Силь­ной сто­ро­ной твор­че­ства Куз­не­цо­вой явля­ет­ся натюр­морт. «Натюр­морт с пио­на­ми и череш­ней» несет в себе реше­ние пла­сти­че­ских задач: изоб­ра­зить белые цве­ты в кув­шине на круг­лом сто­ли­ке, покры­том бело­снеж­ной ска­тер­тью, на фоне беле­ной сте­ны. А еще есть в нем некое повест­во­ва­ние о жиз­ни инте­рье­ра с кар­ти­ной на стене и сту­лом с высо­кой спин­кой.

Еще один натюр­морт с изоб­ра­же­ни­ем цве­ту­щей гера­ни на под­окон­ни­ке неволь­но заце­пил взгляд. Худож­ни­ца запе­чат­ле­ла заин­де­вев­шее окно, пей­заж за ним и про­ти­во­по­ста­ви­ла холо­ду актив­ный рост луко­виц и вет­ви­сто­го рас­те­ния в синем горш­ке. Вот где здо­ро­во под­ме­че­ны бли­ки солн­ца и цвет­ные тени!

Зри­те­ли на выстав­ке заин­те­ре­со­ва­лись дву­мя «восточ­ны­ми» натюр­мор­та­ми: с пло­да­ми айвы и с ман­да­ри­на­ми, бро­шен­ны­ми на кра­соч­ную восточ­ную ткань. Один зри­тель хотел узнать, была ли худож­ни­ца на Восто­ке. И быст­ро поте­рял инте­рес, когда узнал, что на созда­ние «восточ­ных» натюр­мор­тов авто­ра побу­ди­ла алая ткань с бирю­зо­вы­ми «огур­ца­ми». Оба натюр­мор­та зре­лищ­ны и деко­ра­тив­ны.

Для меня самой неожи­дан­ной частью выстав­ки ста­ла гра­фи­ка, вер­нее, зим­ние зари­сов­ки в тех­ни­ке соус-гуашь, зафик­си­ро­вав­шие ули­цы и зда­ния Сама­ры.

В живо­пи­си пере­да­вать впе­чат­ле­ния лег­че. Импрес­си­о­ни­сты выдав­ли­ва­ли крас­ки из тюби­ка на холст не сме­ши­вая и полу­ча­ли свер­ка­ю­щие цве­та, а маз­ки одной крас­ки, ложась рядом с дру­гой, остав­ля­ли поверх­ность кар­ти­ны шеро­хо­ва­той. Имен­но раз­ло­же­ние тонов на чистые цве­та при­да­ва­ло кар­ти­нам све­жесть, дви­же­ние. Но как мож­но в гра­фи­ку пере­не­сти атмо­сфе­ру мимо­лет­но­го и измен­чи­во­го?

Стре­мясь к мак­си­маль­ной непо­сред­ствен­но­сти в пере­да­че нату­ры, Юлия Куз­не­цо­ва сде­ла­ла все гра­фи­че­ские листы на пле­нэ­ре, созна­тель­но ухо­дя от тща­тель­но­сти испол­не­ния. Воз­вра­ща­ясь с ули­цы в мастер­скую, она ниче­го не шли­фо­ва­ла и не дори­со­вы­ва­ла. Как в живо­пи­си, так и в рисун­ке, в город­ском натур­ном пей­за­же глав­ная состав­ля­ю­щая – свет, тени, воз­дух, в кото­рый погру­же­ны люди и зда­ния. Снег, холод, сля­коть, мок­рые доро­ги – все пре­об­ра­зо­ва­лось в живое и тре­пет­ное ощу­ще­ние несу­щей­ся перед нами жиз­ни.

Куз­не­цо­ва заме­ча­ет что-то инте­рес­ное в каж­дом моти­ве с тем­ны­ми теня­ми. Напри­мер, тем­ный лист с видом пло­ща­ди Рево­лю­ции запо­ми­на­ет­ся мас­сив­ным кузо­вом гру­зо­ви­ка и фигур­кой жен­щи­ны в синем паль­то. Синем, как отдель­ный силь­ный звук. Или раз­ма­ши­стая зари­сов­ка ули­цы Фрун­зе, где дома и дере­вья, слов­но при­зрач­ные обра­зы, воз­ни­ка­ют на листе бума­ги. В цен­тре трам­вай и его обо­зна­че­ние – крас­ная поло­са.

Инте­ре­сен белый засне­жен­ный пей­заж воз­ле Ивер­ско­го мона­сты­ря, здесь дом у доро­ги выде­лен неожи­дан­ным пят­ном крас­ки охры. В город­ских пей­за­жах Юлии Куз­не­цо­вой есть сила и новиз­на пер­во­го впе­чат­ле­ния и пол­ное отсут­ствие отдель­ных дета­лей. Такие же цве­то­вые акцен­ты в натюр­мор­тах с изоб­ра­же­ни­ем тем­но­го ноч­но­го окна и зеле­не­ю­щих рас­те­ний на тем­ном фоне.

Как пра­ви­ло, зна­то­ки рас­смат­ри­ва­ют в рисун­ке систе­му штри­хов, наблю­дая за их часто­той или строй­но­стью. Ниче­го подоб­но­го нет у Юли. Штри­хи неров­ные, жир­ные, виб­ри­ру­ю­щие, нерав­но­мер­но очер­чи­ва­ют кон­ту­ры зда­ний, про­емы окон, две­рей, силу­эты крыш. Отсю­да впе­чат­ле­ние актив­ной жиз­ни на листе бума­ги.

Наро­чи­тая слу­чай­ность сюже­та, неза­вер­шен­ность рисун­ка, отдель­ные цве­то­вые акцен­ты – все эти чер­ты дела­ют гра­фи­ку Юлии Куз­не­цо­вой инди­ви­ду­аль­ной и эсте­ти­че­ски само­цен­ной.

Вален­ти­на ЧЕРНОВА
Член Ассо­ци­а­ции искус­ство­ве­дов Рос­сии, член Сою­за худож­ни­ков Рос­сии.

Фото Татья­ны ЗАВАРЗИНОЙ

Опуб­ли­ко­ва­но в «Све­жей газе­те. Куль­ту­ре», № 10 (118), 2017, Май