Прощание с Терри Джонсом

В минув­шую сре­ду, 5 фев­ра­ля, Тер­ри Джон­са про­во­ди­ли в послед­ний путь его рас­ши­рен­ная семья, несколь­ко десят­ков близ­ких дру­зей и одно­каш­ни­ков, а так­же кол­ле­ги — все доныне живые Мон­ти Пай­то­ны, актё­ры, писа­те­ли-сце­на­ри­сты, кино‑, теат­раль­ные, радио- и теле­ре­жис­сё­ры. Свет­ская цере­мо­ния про­шла в лон­дон­ском кре­ма­то­рии Гол­дерз Грин, что назы­ва­ет­ся, в тес­ном кру­гу.

Общую атмо­сфе­ру про­ща­ния мож­но спо­кой­но назвать семей­ной. Не было ни пуб­лич­ных объ­яв­ле­ний, ни прес­сы, ни фото­гра­фов, ни зевак. Про­во­жа­ли не извест­но­го актё­ра-кино­ре­жис­сё­ра-сце­на­ри­ста, все­об­ще­го любим­ца funny-man‘а, не вдох­но­вен­но­го иссле­до­ва­те­ля-меди­е­ва­ли­ста, авто­ра мно­же­ства книг о Сред­не­ве­ко­вье (хотя Тер­ри был и всем этим тоже), а отца и мужа, вер­но­го дру­га – того, кто так или ина­че, затро­нул судь­бу каж­до­го из собрав­ших­ся.

Тер­ри обла­дал на ред­кость (для англи­ча­ни­на, хотя сам он счи­тал себя вал­лий­цем) широ­кой душой, был хле­бо­соль­ным хозя­и­ном, уди­ви­тель­но тёп­лым, отзыв­чи­вым и – да, весё­лым, искро­мёт­но-зажи­га­тель­ным, пол­ным идей, опти­ми­стич­ным, супер-дея­тель­ным чело­ве­ком. “Terry terrified me…”, — удач­но ска­лам­бу­рил один из его дру­зей, соав­тор кни­ги о геро­ях Джеф­ф­ри Чосе­ра: «Тер­ри ужа­сал меня». Вот этим сво­им тру­до­го­ли­че­ским пылом, тем­пе­ра­мен­том, кипу­чей стра­стью, азар­том, напо­ром, бью­щим через край жиз­не­лю­би­ем и «ужа­сал». Таким сгуст­ком энер­гии он был в рабо­те, в твор­че­стве.

В обы­ден­ной жиз­ни пом­ню его, хоть и ярким, орга­нич­но арти­стич­ным, но в то же вре­мя, про­стым в обще­нии, лёг­ким на подъ­ём, вни­ма­тель­ным и откро­вен­ным собе­сед­ни­ком, и не толь­ко радуш­ным хозя­и­ном, но и бла­го­дар­ным гостем — чтО нын­че, увы, боль­шая ред­кость.

Сво­им дру­зьям был пре­дан всю жизнь, до само­го кон­ца. Они креп­ко дру­жи­ли с моим мужем Ричар­дом с дет­ства. Игра­ли в школь­ной коман­де рег­би, вдво­ём пус­ка­лись в даль­ние (и небез­опас­ные) вело­си­пед­ные, а затем — авто­мо­биль­ные путе­ше­ствия. Поз­же дру­жи­ли, что назы­ва­ет­ся, семья­ми. Тер­ри был крёст­ным млад­шей доч­ки Ричар­да – Джейн. В нача­ле девя­но­стых Ричард отпра­вил­ся в дли­тель­ную коман­ди­ров­ку в Рос­сию. Вер­нул­ся отту­да… со мной. Пер­вые неде­ли в Англии мы жили в доме Тер­ри и Али­сон в лон­дон­ском рай­оне Кэм­бер­велл. Непро­стое для нас было вре­меч­ко, мяг­ко гово­ря.

Одна­жды Тер­ри зата­щил нас с Ричар­дом в излюб­лен­ный тогдаш­ней лон­дон­ской боге­мой клуб «Гра­у­чо» в Сохо. И там, за сто­ли­ком, в заве­де­нии, кишев­шем сто­лич­ны­ми звёз­да­ми (залёт­ная чуже­стран­ка, атмо­сфе­рой я не про­ник­лась, к «ста­ту­су» т. н. селе­бов была и оста­лась рав­но­душ­на) учи­нил мне допрос с при­стра­сти­ем. Хоро­шо ли я обду­ма­ла своё реше­ние? Пони­маю ли свою ответ­ствен­ность? Не убо­юсь ли труд­но­стей новой жиз­ни и не сдёр­ну ли домой, в Рос­сию, перед их лицом? «Комик», каким я тогда вос­при­ни­ма­ла Тер­ри, ока­зал­ся сви­ре­по серьёз­ным чело­ве­ком, когда речь шла о судь­бе его дру­га. Не пом­ню, чтО я тогда лепе­та­ла в ответ и в свою защи­ту, но похо­же, Тер­ри дал мне «доб­ро». И через пару лет был уже шафе­ром на нашей с Ричар­дом сва­дьбе в Сас­сек­се.

А ещё лет через восемь вне­зап­но под вечер мате­ри­а­ли­зо­вал­ся на поро­ге наше­го нор­фолк­ско­го дома. В то вре­мя Тер­ри зани­мал­ся вос­ста­нов­ле­ни­ем и при­об­ре­те­ни­ем для кем­бридж­ско­го Музея Фит­цви­льям бес­цен­ной сред­не­ве­ко­вой руко­пи­си – т. н. Мак­кл­сфил­дско­го иллю­стри­ро­ван­но­го псал­ты­ря. Один из мно­же­ства его бла­го­тво­ри­тель­ных про­ек­тов. По пути из Кем­бри­джа Тер­ри завер­нул к нам.

И за ужи­ном уже сам оза­бо­чен­но и сму­щён­но ждал нашей реак­ции – не осу­дим ли? Пой­мём ли? Рас­па­дал­ся его дол­гий и счаст­ли­вый брак с пре­крас­ней­шей и умней­шей (она – учё­ный-био­лог) Али­сон: Тер­ри влю­бил­ся в сту­дент­ку Окс­фор­да Анну (Сёдер­стрем), став­шую через несколь­ко лет его вто­рой женой. «Когда мы с Тер­ри встре­ти­лись, мне было два­дцать; ему – нет», — ска­за­ла сама Анна на поми­наль­ной цере­мо­нии. Да, меж­ду ними была огром­ная раз­ни­ца в воз­расте. И мно­гие скеп­ти­че­ски отнес­лись к тако­му пово­ро­ту судь­бы Тер­ри.

Всё это чер­тов­ски слож­но: сохра­нять пре­дан­ность и любовь к пер­вым супру­гам дру­зей и одно­вре­мен­но ува­жать их новый выбор. В нашем с Тер­ри слу­чае это как-то вза­им­но сра­ба­ты­ва­ло. Пусть и не без коле­ба­ний. С Али­сон, пер­вой женой Тер­ри, мы по сей день оста­лись в тес­ном, заду­шев­ном кон­так­те.

Тер­ри дея­тель­но любил сво­их дру­зей. Какие гран­ди­оз­ные пиры, какие неза­бы­ва­е­мые встре­чи выпуск­ни­ков Грэм­мар Скул Гил­фор­да он зака­ты­вал в сво­их домах – и в Кэм­бер­вел­ле, и поз­же – в Хай­гей­те! Не забыть мне тех шум­ных, мно­го­люд­ных и мно­го­го­ло­сых вече­ров, пол­ных сюр­при­зов, неожи­дан­ных встреч, сме­ха, кутерь­мы, рас­ска­зов, интим­ных отро­ве­ний — в лет­них лон­дон­ских садах под звёзд­ным небом. Сколь­ко поис­ти­не инте­рес­ней­ших людей его окру­жа­ло! Сколь­ким он помо­гал…

А вот теперь его дру­зья и близ­кие собра­лись на поми­наль­ную встре­чу. И каж­дый, про­ща­ясь с Тер­ри, бро­сил охап­ку ран­них жёл­тых нар­цис­сов на его пле­тё­ный гроб.

Послед­ние четы­ре-пять лет сво­ей жиз­ни Тер­ри был тяж­ко болен. И внешне, и внут­ренне, он нико­гда не ста­но­вил­ся (и не выгля­дел) «ста­рым» — при­род­ная виталь­ность бра­ла верх над нема­лы­ми года­ми. Но его могу­чий разум она вне­зап­но отка­за­лась сохра­нять. Вра­чи диа­гно­сти­ро­ва­ли ред­кую фор­му демен­ции с назва­ни­ем: «пер­вич­ная про­грес­сив­ная афа­зия», при кото­рой чело­век теря­ет фун­цию ком­му­ни­ка­ции. Не могу согла­сить­ся с утвер­жде­ни­я­ми о том, что демен­ция пора­жа­ет лишь людей с лени­вым моз­гом, без навы­ка напря­жён­ной умствен­ной рабо­ты. Кате­го­рич­ность тако­го суж­де­ния ста­вят под сомне­ние при­ме­ры как раз обрат­но­го – хотя бы сре­ди выда­ю­щих­ся бри­тан­цев: Айрис Мэр­док, Тер­ри Прат­четт, Тер­ри Джонс. Не гово­ря о Мар­га­рет Тэт­чер, как бы к ней ни отно­сить­ся.

Внешне Тер­ри оста­вал­ся тем же, даже вро­де бы помо­ло­дел и посве­жел. И пона­ча­лу под­шу­чи­вал над тем, как стре­ми­тель­но забы­ва­ет сло­ва. В это вери­лось с тру­дом – ведь он был архе­ти­пом «чело­ве­ка сло­ва», сло­во явля­лось для него не про­сто рабо­чим инстру­мен­том, но и пер­вей­шей жиз­нен­ной потреб­но­стью. Одна­ко вско­ре Тер­ри замкнул­ся и совсем замол­чал. Нача­лись мучи­тель­ные сме­ны настро­е­ния, вне­зап­ные при­сту­пы гне­ва и отча­я­ния. Это было невы­но­си­мо для всех и в первую оче­редь для само­го Тер­ри. В тяжё­лые годы ему на помощь при­шли Али­сон и взрос­лая дочь Сал­ли. Они взя­ли на себя льви­ную долю забот о Тер­ри, сде­лав всё воз­мож­ное (и невоз­мож­ное), что­бы мак­си­маль­но смяг­чить его стра­да­ния. Им уда­ва­лось.

Они же и орга­ни­зо­ва­ли эту про­щаль­ную цере­мо­нию – печаль­ную, но в то же вре­мя свет­лую – не толь­ко за упо­кой, но и во сла­ву пре­крас­ной жиз­ни доро­го­го чело­ве­ка. Тер­ри был убеж­дён­ным агно­сти­ком. На про­ща­ние, в сте­нах зала-быв­шей часов­ни, вме­сто цер­ков­но­го гим­на, все спе­ли Penny Lane «под управ­ле­ни­ем» (то есть, в запи­си) бит­лов – пес­ню, пол­ную мно­гих смыс­лов; в их чис­ле, печаль и радость.

Затем народ отпра­вил­ся в один из люби­мей­ших пабов Тер­ри: The Gatehouse в Хай­гей­те – тот, где кро­ме соб­ствен­но (ста­рин­но­го) паба, ещё и рас­по­ла­га­ет­ся малень­кий теат­рик. И там, в пабе, уже состо­я­лась «фир­мен­ная» Тер­ри­на вече­рин­ка – шум­ная, несколь­ко хао­тич­ная, но пол­ная сме­ха и слёз, рас­ска­зов, вза­им­ных вос­по­ми­на­ний, откро­ве­ний, объ­я­тий и объ­яс­не­ний в веч­ной люб­ви. К нам за сто­лик под­са­жи­ва­лись всё новые и новые люди, не толь­ко зна­ко­мые, дели­лись сво­и­ми исто­ри­я­ми о Тер­ри – забав­ны­ми и анек­до­тич­ны­ми, по боль­шей части. Если помин­ки вооб­ще под­ле­жат срав­не­ни­ям и кате­го­ри­за­ции, то луч­ших я и пред­ста­вить себе не могу.

Мы с Ричар­дом опоз­да­ли на свой вечер­ний поезд. Сле­ду­ю­ще­го пол­ча­са дожи­да­лись на вок­за­ле Ливер­пул Стрит Стейшн. Поче­му в поме­ще­ни­ях англий­ских ж\д вок­за­лов все­гда (а зимой – осо­бен­но) сто­ит такой лютый коло­тун? Ещё холод­нее ока­за­лось в поез­де, где средь зимы поче­му-то не рабо­та­ло отоп­ле­ние. Я про­мёрз­ла до костей и вер­ну­лась домой едва живая.

А может быть, про­сто мир сде­лал­ся холод­нее без Тер­ри?

* * *

Англия, Нор­фолк, фев­раль 2020