Смерть Андрея Тарковского

В филь­ме «Стал­кер» есть такой кадр: поток воды шеве­лит в затоп­лен­ном поме­ще­нии листок кален­да­ря с датой 29 декаб­ря. Спу­стя семь лет после съе­мок это­го кад­ра, имен­но в этот день, Тар­ков­ский скон­чал­ся.

Пер­вые при­зна­ки недо­мо­га­ния Тар­ков­ский почув­ство­вал в сен­тяб­ре 1985 года, когда при­е­хал во Фло­рен­цию рабо­тать над мон­та­жом «Жерт­во­при­но­ше­ния». У него тогда посто­ян­но, как при затяж­ной про­сту­де, дер­жа­лась неболь­шая тем­пе­ра­ту­ра. Затем в Бер­лине, куда его вме­сте с женой при­гла­си­ла немец­кая ака­де­мия, его стал одо­ле­вать силь­ный кашель, кото­рый он отнес к отго­лос­кам тубер­ку­ле­за, пере­не­сен­но­го им в дет­ские годы. В декаб­ре 1985 года Тар­ков­ско­му позво­ни­ли из Шве­ции, где его неза­дол­го до это­го обсле­до­ва­ли тамош­ние вра­чи, и сооб­щи­ли о страш­ном диа­гно­зе – рак.

Когда при­шло это изве­стие, Тар­ков­ские жили уже в Пари­же и нахо­ди­лись в стес­нен­ном мате­ри­аль­ном поло­же­нии. День­ги за послед­ний фильм – «Жерт­во­при­но­ше­ние» – еще не были полу­че­ны, меди­цин­ской стра­хов­ки не было. Меж­ду тем курс лече­ния сто­ил очень доро­го: обсле­до­ва­ние на ска­не­ре – 16 тысяч фран­ков, пол­ный курс лече­ния – 40 тысяч. И тогда на помощь Тар­ков­ско­му при­шли его зару­беж­ные кол­ле­ги. В част­но­сти, Мари­на Вла­ди без лиш­них слов выпи­са­ла чек на нуж­ную сум­му, а ее муж, извест­ный врач-онко­лог Леон Швар­цен­берг, стал леча­щим вра­чом Тар­ков­ско­го.

Меж­ду тем, когда весть о тяже­лой болез­ни Тар­ков­ско­го достиг­ла пре­де­лов его род­ной стра­ны, заше­ве­ли­лись и там. Офи­ци­аль­ные вла­сти нако­нец раз­ре­ши­ли его сыну Андрею выле­теть к отцу. Он при­ле­тел в Париж 19 янва­ря 1986 года. В то же вре­мя в Совет­ском Сою­зе был нако­нец снят запрет с име­ни Тар­ков­ско­го – в кино­те­ат­рах сно­ва ста­ли кру­тить его филь­мы. Когда Тар­ков­ский узнал об этом, он с гру­стью ска­зал жене: «Пло­хи мои дела, Лароч­ка. Узна­ли, что уми­раю, вот и выпу­сти­ли все мои филь­мы».

Курс лече­ния Тар­ков­ский про­хо­дил в одной из париж­ских кли­ник. Дли­лось лече­ние несколь­ко меся­цев. Нако­нец, когда здо­ро­вье боль­но­го замет­но улуч­ши­лось, вра­чи при­ня­ли реше­ние его выпи­сать. Семья Тар­ков­ских посе­ли­лась в доме Мари­ны Вла­ди под Пари­жем. Одна­ко про­жил там Тар­ков­ский недол­го. Вско­ре по сове­ту неко­е­го при­я­те­ля он уез­жа­ет в ФРГ – что­бы прой­ти курс лече­ния в одной извест­ной кли­ни­ке. Но тамош­ние эску­ла­пы ока­за­лись бес­силь­ны. Осо­знав это, Тар­ков­ский вновь вер­нул­ся в Париж. Дни его были уже сочте­ны.

Вспо­ми­на­ет Лари­са Тар­ков­ская: «Он верил в то, что выздо­ро­ве­ет. Он поче­му-то верил, что Бог ему помо­жет. Осо­бен­но вос­прял он духом, когда при­е­хал сын… Андрей рабо­тал до послед­не­го дня, сохра­няя абсо­лют­но ясный ум. Заклю­чи­тель­ную гла­ву кни­ги он закон­чил за девять дней до смер­ти! Послед­ние дни он при­ни­мал для обез­бо­ли­ва­ния мор­фий („Я плы­ву“, – гово­рил он), но созна­ние было не замут­не­но; какая-то внут­рен­няя энер­гия помо­га­ла ему все­гда быть собран­ным. И до послед­не­го часа он был в пол­ном созна­нии. Пом­ню, в послед­ний день жиз­ни он позво­нил мне по теле­фо­ну; я при­е­ха­ла к нему. Он шутил со мной, сме­ял­ся… Боял­ся, что я уйду. В семь часов при­хо­ди­ла сидел­ка, а мне надо было идти. Я ведь не спа­ла перед тем три меся­ца – необ­хо­ди­мо было каж­дые три часа давать ему лекар­ство…»

Судя по все­му, в послед­ние неде­ли перед смер­тью Тар­ков­ский пре­крас­но осо­зна­вал, что его дни сочте­ны. Об этом есть несколь­ко сви­де­тельств. К при­ме­ру, один из ита­льян­ских дру­зей режис­се­ра – Фран­ко Терил­ли рас­ска­зы­вал позд­нее, что в декаб­ре 1986 года он видел­ся с Тар­ков­ским и тот сооб­щил ему, что ско­ро умрет. «Я не боюсь смер­ти», – ска­зал он в завер­ше­ние бесе­ды.

Неза­дол­го до кон­чи­ны Тар­ков­ский соста­вил заве­ща­ние. При­ве­ду его пол­ный текст:

«В послед­нее вре­мя, оче­вид­но, в свя­зи со слу­ха­ми о моей ско­рой смер­ти в Сою­зе нача­ли широ­ко пока­зы­вать мои филь­мы. Как вид­но, уже гото­вит­ся моя посмерт­ная кано­ни­за­ция. Когда я не смо­гу ниче­го воз­ра­зить, я ста­ну угод­ным „власть иму­щим“, тем, кто в тече­ние 17 лет не давал мне рабо­тать, тем, кто выну­дил меня остать­ся на Запа­де, что­бы нако­нец осу­ще­ствить мои твор­че­ские пла­ны, тем, кто на пять лет раз­лу­чил нас с нашим деся­ти­лет­ним сыном.

Зная нра­вы неко­то­рых чле­нов моей семьи (увы, род­ство не выби­ра­ют!), я хочу огра­дить этим пись­мом мою жену Лару, мое­го посто­ян­но­го вер­но­го дру­га и помощ­ни­ка, чье бла­го­род­ство и любовь про­яв­ля­ют­ся теперь, как нико­гда (она сей­час – моя бес­смен­ная сидел­ка, моя един­ствен­ная опо­ра), от любых буду­щих напа­док.

Когда я умру, я про­шу ее похо­ро­нить меня в Пари­же, на рус­ском клад­би­ще. Ни живым, ни мерт­вым я не хочу воз­вра­щать­ся в стра­ну, кото­рая при­чи­ни­ла мне и моим близ­ким столь­ко боли, стра­да­ний, уни­же­ний. Я – рус­ский чело­век, но совет­ским себя не счи­таю. Наде­юсь, что моя жена и сын не нару­шат моей воли, несмот­ря на все труд­но­сти, кото­рые ожи­да­ют их в свя­зи с моим реше­ни­ем».

Это заве­ща­ние рука Тар­ков­ско­го выве­ла 5 нояб­ря 1986 года. А уже 29 декаб­ря его автор скон­чал­ся. Быв­ший одно­класс­ник Тар­ков­ско­го Ю. Безе­лян­ский рас­ска­зы­ва­ет:

«Слух о смер­ти Тар­ков­ско­го стал рас­про­стра­нять­ся где-то с лета 1986 года, но он был лож­ным. Неиз­беж­ное про­изо­шло позд­нее.

30 декаб­ря я слу­чай­но услы­шал радио Фран­ции, и из обзо­ра париж­ской прес­сы ста­ло ясно, что Тар­ков­ско­го боль­ше нет. Гово­ря о Тар­ков­ском, отме­ча­ли «мета­фи­зи­че­ские и мисти­че­ские поис­ки» режис­се­ра. Кто-то ска­зал, что «Тар­ков­ский жил со смер­тью в душе», что он «так и не смог при­спо­со­бить­ся как к Запа­ду, так и к Восто­ку… не будучи ни дис­си­ден­том, ни изгнан­ни­ком, он жил с чув­ством ущерб­но­го чело­ве­ка…»

Гос­по­ди, это они так счи­та­ют. А наши? Пере­клю­чил при­ем­ник на «Маяк», и что же? Пере­да­ва­ли некро­лог о скон­чав­шем­ся в Лон­доне «послед­нем вик­то­ри­ан­це» Гароль­де Мак­мил­лане – я даже охнул от него­до­ва­ния. При чем тут Мак­мил­лан? Мож­но поду­мать, что вклад в рус­скую куль­ту­ру, в миро­вой кине­ма­то­граф внес не Андрей Тар­ков­ский, а быв­ший бри­тан­ский пре­мьер-министр…

Конеч­но, мол­ча­ние наших средств мас­со­вой инфор­ма­ции было понят­но, ситу­а­ция щекот­ли­вая, чинов­ни­кам от искус­ства весь­ма труд­но опре­де­лить, кто же такой в кон­це кон­цов Тар­ков­ский: наш чело­век или не наш. Навер­ное, езди­ли «наверх» кон­суль­ти­ро­вать­ся. При­ки­ды­ва­ли. Сооб­ра­жа­ли. Но, учи­ты­вая опыт с Вла­ди­ми­ром Высоц­ким, реши­ли: Тар­ков­ско­го Запа­ду не отда­дим. Сно­ва возь­мем и впи­шем в исто­рию совет­ско­го кине­ма­то­гра­фа.

В ито­ге 31 декаб­ря 1986 года по «Мая­ку» пере­да­ли некро­лог, а 1 янва­ря он появил­ся в «Совет­ской куль­ту­ре» – офи­ци­аль­ное изве­ще­ние от Сою­за кине­ма­то­гра­фи­стов и Гос­ки­но СССР. Он был назван «Памя­ти Андрея Тар­ков­ско­го». В нем были такие фари­сей­ские сло­ва: «Послед­ние годы – труд­ное, кри­зис­ное для него вре­мя – А. Тар­ков­ский жил и рабо­тал за пре­де­ла­ми Роди­ны, о чем при­хо­ди­лось думать с горе­чью и сожа­ле­ни­ем. С этим невоз­мож­но было ни согла­сить­ся, ни при­ми­рить­ся…»

Похо­ро­ны Тар­ков­ско­го состо­я­лись 5 янва­ря на рус­ском клад­би­ще в Сент-Жене­вьев-де-Буа под Пари­жем. На цер­ков­ных сту­пе­нях Мсти­слав Рас­тро­по­вич на вио­лон­че­ли играл воз­вы­шен­но-стро­гую “Сара­бан­ду” Баха.

Похо­ро­ни­ли Андрея в чужой моги­ле. Зем­ля на ста­ром клад­би­ще сто­ит доро­го, и под погре­бе­ние часто отво­дят забро­шен­ные моги­лы. Так полу­чи­лось, но в те дни не нашлось нико­го, кто смог бы похло­по­тать за вели­ко­го режис­се­ра, и он обрел покой рядом со все­ми забы­тым бело­гвар­дей­ским еса­у­лом. На белом камен­ном кре­сте с над­пи­сью «Вла­ди­мир Гри­го­рьев, 1895 – 1973», появи­лась скром­ная метал­ли­че­ская таб­лич­ка с над­пи­сью латин­ски­ми бук­ва­ми «Андрей Тар­ков­ский, 1987».

Лишь спу­стя какое-то вре­мя бла­го­да­ря ста­ра­ни­ям рус­ской интел­ли­ген­ции Тар­ков­ский был пере­за­хо­ро­нен в отдель­ной моги­ле. В 1994 году на ней был уста­нов­лен гра­нит­ный крест с над­пи­сью: «Андрею Тар­ков­ско­му. Чело­ве­ку, кото­рый уви­дел Анге­ла». Отме­тим, что не все из близ­ких Тар­ков­ско­му людей при­ня­ли это над­гро­бие. Вот как ото­зва­лась о нем сест­ра покой­но­го Мари­на Тар­ков­ская: «Чудо­вищ­ное впе­чат­ле­ние про­из­во­дит памят­ник на моги­ле Андрея. И эта над­пись… Для под­лин­но веру­ю­щих это недо­пу­сти­мая вещь!

Рас­хо­ды на уста­нов­ле­ние памят­ни­ка взял на себя Фонд име­ни Тар­ков­ско­го, а так­же двое моло­дых биз­не­сме­нов – Сер­гей Коч­кин и Евге­ний Гугель. На освя­ще­нии памят­ни­ка зачи­та­ли пись­ма от Миха­и­ла Гор­ба­че­ва, Бори­са Ель­ци­на, Юрия Луж­ко­ва. На цере­мо­нии при­сут­ство­вал даже тогдаш­ний министр ино­стран­ных дел Рос­сии Андрей Козы­рев. Послед­ний тогда же уго­во­рил при­е­хать в Моск­ву вдо­ву режис­се­ра Лари­су Тар­ков­скую. Она пона­ча­лу коле­ба­лась, так как за послед­ние несколь­ко лет после смер­ти мужа у нее так и не нор­ма­ли­зо­ва­лись отно­ше­ния ни с род­ствен­ни­ка­ми мужа, ни с руко­во­ди­те­ля­ми Фон­да его име­ни. Но она в кон­це кон­цов побо­ро­ла свои сомне­ния. В 1995 году Лари­са Тар­ков­ская при­е­ха­ла в Рос­сию. В кон­це того же года бла­го­да­ря ее ста­ра­ни­ям в Москве про­шла фото­вы­став­ка, посвя­щен­ная Тар­ков­ско­му, а в Суз­да­ле – фести­валь искусств его име­ни. На доме в Москве, на Щип­ке, где Тар­ков­ский про­вел дет­ские годы, была откры­та мемо­ри­аль­ная дос­ка. Кро­ме это­го, Лари­се Тар­ков­ской вер­ну­ли дачу под Ряза­нью, кото­рую ее муж постро­ил неза­дол­го до сво­е­го отъ­ез­да в Ита­лию. К сожа­ле­нию, пожить в ней вдо­ве вели­ко­го режис­се­ра не дове­лось – в янва­ре 1998 года Лари­са Тар­ков­ская скон­ча­лась.

Суще­ству­ет леген­да, что в моло­до­сти Тар­ков­ский очень увле­кал­ся спи­ри­ти­че­ски­ми сеан­са­ми – вызы­вал духов умер­ших людей. Одна­жды он вызвал дух Бори­са Пастер­на­ка и спро­сил его, сколь­ко филь­мов он сни­мет за свою жизнь. Пастер­нак отве­тил: «Семь». – «Поче­му так мало?» – искренне уди­вил­ся Тар­ков­ский. «Семь, зато хоро­ших», – отве­тил дух вели­ко­го поэта. Это про­ро­че­ство пол­но­стью под­твер­ди­лось.

Изве­стен еще один мисти­че­ский слу­чай, когда Тар­ков­ский точ­но преду­га­дал дату сво­ей смер­ти. В филь­ме «Стал­кер» (1980) есть такой кадр: поток воды шеве­лит в затоп­лен­ном поме­ще­нии листок кален­да­ря с датой 29 декаб­ря. Спу­стя семь лет после съе­мок это­го кад­ра, имен­но в этот день, Тар­ков­ский скон­чал­ся.

Источ­ник