Гулкий перрон. Рассказ Андрея Федорова

Про­лог, напи­сан­ный сыном Андрея — Оле­гом Федо­ро­вым в 2024 году.

В 2017 году я вер­нул­ся в Сама­ру из Улья­нов­ска, где рабо­тал несколь­ко лет. Тогда Про­ви­де­ние вер­ну­ло меня в род­ной город не толь­ко для ново­го эта­па в про­фес­си­о­наль­ной карье­ре, но, и что­бы ока­зать­ся в нуж­ный момент рядом с Отцом, кото­рый уже силь­но погру­зил­ся на глу­би­ну, запол­нив бал­ласт­ные цистер­ны не опрес­нен­ной заборт­ной водой. И это была отнюдь не пери­скоп­ная глу­би­на… Пару лет я был рядом, сна­ча­ла думал, что полу­чит­ся помочь, потом понял, что это невоз­мож­но и един­ствен­ным пра­виль­ным реше­ни­ем было дви­гать­ся в одном фар­ва­те­ре с ним, так ска­зать не отво­дя глаз. Отец ино­гда при­бли­жал­ся бли­же к мое­му кораб­лю, и мы с ним, стоя каж­дый на сво­ем мости­ке, мог­ли раз­го­ва­ри­вать и шутить, ино­гда отда­лял­ся и шел сво­им путем, но ни разу я не терял его из виду, знал – так нуж­но, и про­сто делал. В 2019 году, дела совсем ста­ли пло­хи, этап «при­ня­тия» уже был прой­ден и все шло, как шло… Вдруг, летом 2019 года про­изо­шло чудо. Лари­са Мат­ро­со­ва, встре­тив на ули­це Отца, напи­са­ла о его поло­же­нии у себя в «фэй­се», это про­чи­та­ли боль­шие пар­ни и нача­лось посте­пен­ное под­ня­тие на поверх­ность. Мно­го об этом писать сей­час не име­ет смыс­ла – про­лог дол­жен быть корот­ким, но мак­си­маль­но рас­кры­ва­ю­щим суть само­го про­из­ве­де­ния. Отца тогда окру­жи­ли слав­ные люди, кото­рые, дей­ство­вав мои­ми рука­ми, под­ни­ма­ли его с глу­би­ны. Конеч­но, в первую оче­редь, это Лари­са Мат­ро­со­ва, тогдаш­ний губер­на­тор Дмит­рий Иго­ре­вич Аза­ров, его заме­сти­тель Алек­сандр Бори­со­вич Фети­сов, Ири­на Цвет­ко­ва из сою­за жур­на­ли­стов, Татья­на Аки­мо­ва, Отец Геор­гий Шестун, Сер­гей Силан­тьев, без­услов­но, неко­то­рые отцов­ские дру­зья, да мно­го кто помо­гал… всех я и не пере­чис­лю, одно знаю: перед все­ми сни­маю шля­пу в пол­ный рост, да и отец был очень тро­нут и бла­го­да­рен, хотя, воз­мож­но, и не гово­рил об этом – такой он чело­век был. И все почти полу­чи­лось. Я, конеч­но, обра­до­вал­ся, пото­му что появи­лись люди, чей авто­ри­тет для Отца был выше мое­го, и поэто­му он согла­сил­ся попро­бо­вать. В кон­це 2019 года Отец пол­но­стью всплыл. Меня это радо­ва­ло. Стал рабо­тать, мы с ним силь­но сбли­зи­лись за год, что то обсуж­да­ли и он делил­ся сво­и­ми мыс­ля­ми со мной. Я чув­ство­вал, что нуж­но сохра­нять эти момен­ты: про­сил сохра­нить его фай­лы с тек­ста­ми у меня, когда он остав­лял мне запис­ки (рабо­тал он у меня дома какое то вре­мя), я акку­рат­но скла­ды­вал их и уби­рал, неко­то­рые до сих пор лежат у меня в облож­ке пас­пор­та. Ины­ми сло­ва­ми, вре­мя было доб­рое такое, но немно­го груст­ное, пото­му что я все пони­мал… Отец начал писать серию рас­ска­зов, напи­сал несколь­ко штук, жаль, что не боль­ше. Когда он про­чи­тал мне «Гул­кий пер­рон», я ска­зал ему, что это «вышак». У него полу­чи­лось уди­ви­тель­ным обра­зом ухва­тить всю суть, про­сто­ту и слож­ность соб­ствен­ной жиз­ни. Отец все­гда умел хоро­шо писать и изла­гать важ­ное про­сты­ми сло­ва­ми. В этом рас­ска­зе он пре­взо­шел сам себя. Без­услов­но, этот рас­сказ я сохра­нил. Ров­но через месяц после напи­сан­но­го Отец сно­ва при­мет реше­ние лечь в дрейф, из кото­ро­го он уже не всплы­вет… Думаю, при­шло вре­мя вас с ним позна­ко­мить. Поеха­ли.

«Гулкий перрон»

Пусто­ба­ев в нашей спи­той ком­па­нии появил­ся как-то неожи­дан­но. Наш началь­ник Гри­ша позвал нас с Дим­кой к себе в каби­нет. У него сидел какой-то справ­ный паре­нек с внеш­но­стью быв­ше­го ком­со­моль­ско­го вожа­ка. При­лич­но при­че­сан­ный, в ниче­го так костюм­чи­ке, даже с гал­сту­ком. Дим­ка – циник до моз­га костей, гля­нув на него, даже усмех­нул­ся. Мы – два извест­ных раз­гиль­дяя, силь­но отли­ча­лись от это­го «пио­не­ра-героя». «Вот наш, вер­нее ваш новый сотруд­ник – Андрей Пусто­ба­ев»,- как-то даже важ­но бро­сил Гри­ша. Нови­чок мол­чал, мы – тоже. Я гля­нул на Диму и сра­зу по мор­де его понял, что тот уже что-то уду­мал в сво­ей похмель­ной голо­ве. Гри­ша нас быст­рень­ко выпро­во­дил, и мы уже втро­ем пошли в наш каби­нет. Там, быст­рень­ко, то да сё, так, боль­ше фор­маль­ность. Я Диму знал сто лет, и быст­ро понял, куда этот гад ведет.

Пере­гля­нув­шись, пере­шли к «линии пар­тии». Ну, позна­ко­ми­лись, спрыс­нуть бы надо. Тем более, после вче­раш­не­го ой как тре­бо­ва­лось. И здесь Пусто­ба­ев-то и сде­лал свой пер­вый ход конем. Гово­рит: не надо нику­да бежать, откры­ва­ет свой дипло­мат и доста­ет пузырь вод­ки. Ну, и как в том анек­до­те: выпи­ли мы вче­ра, потом еще чуть-чуть и – не оста­нав­ли­вать­ся же! Кажет­ся, в тот самый весе­лый вечер мы и под­ве­си­ли Андрю­хе эту клич­ку – Пустяк. Он был мужик умный и ничуть не оби­дел­ся, ну, что оби­жать­ся на двух при­дур­ков. Мы быст­ро зад­ру­жи­лись. Моло­дые, вро­де умные, да еще с общим зна­ме­на­те­лем, кото­рый частень­ко про­зрач­но плес­кал­ся в бутыл­ке. Тем более, Пустяк при­е­хал к нам из дру­го­го горо­да и здесь у него нико­го, кро­ме нас и не было. Кро­ме жены и доч­ки. Роди­те­ли его жили в дру­гом город­ке. Мама была стро­гая дама. Она как-то при­е­ха­ла к нам на рабо­ту и, зай­дя в наш каби­нет, стро­го отчи­та­ла за то, что мы его спа­и­ва­ем. Дим­ка после это­го вты­ка даже вски­пя­тил­ся: мы что, насиль­но ему зали­ва­ем, что ли. Он был умный черт, и после это­го раз­го­во­ра как-то мяг­ко отча­лил. И каж­дый пошел сво­ею доро­гой, а поезд пошел сво­ей. Кто был поез­дом, я до сих пор не понял, но с Пусто­ба­е­вым мы как-то зако­ре­ши­лись. Он пере­шел в отдел с тогда уже дурац­ким назва­ни­ем Отдел пар­тий­ной жиз­ни. В отли­чие от меня он был чле­ном тогдаш­ней КПСС, как-то стро­го-береж­но к это­му отно­сил­ся, а отдел воз­глав­лял его быв­ший зем­ляк. Одна кровь, хоть и ком­му­ни­сти­че­ская, слиш­ком явно крас­ная. Я над ним посме­и­вал­ся, а он гор­до тер­пел. Мы с ним как-то оста­но­ви­лись у две­ри каби­не­та его началь­ни­ка, и я ему ска­зал, что таб­лич­ку надо бы сме­нить.
 — На какую?
 — Отдел пар­тий­ной смер­ти! Так оно чест­нее будет.
Андрю­ха усмех­нул­ся, но, думаю, оце­нил мою наг­лость. Мы были очень похо­жи­ми не бес­та­лан­ны­ми раз­гиль­дя­я­ми, нам все про­ща­лось, тем более, что вокруг были по сути-то такие же не чле­ны проф­со­ю­за. Все мы коче­ва­ли. Каж­дый по сво­ей тра­ек­то­рии и по сво­е­му сце­на­рию. Мы с Пустя­ком тогда были друж­ны­ми попут­чи­ка­ми. Кру­ти­лись на рабо­те, ино­гда, да лад­но врать, не ино­гда, а часто спрыс­ки­вая эту бегот­ню. Что-то там лов­чи­ли, пыта­ясь зара­бо­тать лиш­нюю копей­ку, что­бы жены не так гно­би­ли. И ведь, уда­ва­лось. Зашел как-то Андрю­ха ко мне в каби­нет, ска­зал, что позна­ко­мил­ся с дирек­то­ром како­го-то ком­би­на­та в сель­ском рай­оне, кото­рый начал выпус­кать кре­ке­ры. Заку­ри­ли, ста­ли думать, что с этим делать. Реши­ли, что он дого­во­рит­ся о покуп­ке целой маши­ны этих мод­ных пече­ню­шек, а я при­строю их на реа­ли­за­цию в зна­ко­мый мага­зин. Где-то нашли денег, купи­ли и при­стро­и­ли. Кре­ке­ры быст­ро рас­ку­пи­ли, и я тогда полу­чил целую сум­ку денег. Они в то вре­мя деше­вые были, мил­ли­о­на­ми. В сум­ках при­хо­ди­лось тас­кать.

А потом был страш­ный для меня эпи­зод, в кото­ром Андрю­ха сыг­рал роль печаль­но­го гла­ша­тая. Мы тогда с женой были на какой-то тур­ба­зе, под Сыз­ра­нью, на реч­ке Усе. Уже позав­тра­ка­ли, и я еще даже не успел заку­рить, когда появил­ся Пусто­ба­ев. Вид у него был напря­жен­ный. Начал нам гово­рить, что с моей мамой слу­чи­лось несча­стье, она попа­ла под маши­ну, в реани­ма­ции и все такое. Я его отвел в сто­рон­ку, уса­дил на ска­мей­ку, встал перед ним и ска­зал: «Ну, а теперь гово­ри». «Она погиб­ла». Я тогда сра­зу даже не понял, про­сто тупо пошел к сво­им, ска­зал, что мы едем в город. Еха­ли дол­го, я все вре­мя мол­чал и смот­рел в окно. При­шел в теперь уже не мами­ну квар­ти­ру. За сто­лом сидел ее муж. До жути поте­рян­ный. Я налил себе пиа­лу холод­ной воды, поста­вил перед собой. Потом снес ее уда­ром ладо­ни вдре­без­ги и пошел в мага­зин. Купил бутыл­ку вод­ки. Вер­нул­ся, налил ста­кан и выпил. После это­го слу­чая, мы с Андрю­хой ста­ли еще бли­же. Ну, не каж­дый мог бы выпол­нить его мис­сию. Прав­да.

У меня тогда была зна­ко­мая, у кото­рой мы с ним часто зави­са­ли. При­ча­ли­ли как-то вече­ром. Капи­тан­ша откла­ня­лась спать, а мы оста­лись на кухне. Была осен­няя ночь. Выклю­чи­ли свет, смот­ре­ли в тем­ное окно, задум­чи­во кури­ли, часто отхле­бы­вая из рюмок. Как-то пра­виль­но все это каза­лось. И вот в ту ночь родил­ся этот образ. Несем­ся мы в ско­ром поез­де. Весе­ло и стре­ми­тель­но. А когда ста­но­вит­ся тош­но от скуч­но-доволь­ных физио­но­мий слиш­ком уж справ­ных пас­са­жи­ров, выска­ки­ва­ем на незна­ко­мый гул­кий ноч­ной пер­рон. Вальяж­но идем в стан­ци­он­ный буфет, цеп­ля­ем деше­вый пла­сти­ко­вый сто­лик и пару сту­льев. Вытас­ки­ва­ем их на ули­цу. Небреж­но садим­ся, заку­ри­ва­ем, при­хле­бы­ва­ем деше­вую про­вин­ци­аль­ную водя­ру и спо­кой­нень­ко так про­во­жа­ем взгля­дом несу­щи­е­ся мимо поез­да. Поче­му спо­кой­нень­ко? Да, пото­му что когда надо­ест тор­чать на этом запле­ва­но-быч­ка­стом пер­роне, лег­ко и весе­ло вска­ки­ва­ем в сле­ду­ю­щий поезд и мчим даль­ше. Так и жили. Потом — так быва­ет все­гда – рель­сы наши как-то сами собой разо­шлись. Поме­ня­ли рабо­ту, раз­бе­жа­лись с тогдаш­ни­ми жена­ми. Гул­кий пер­рон как-то остал­ся в про­шлом. Ино­гда виде­лись, о чем-то бол­та­ли, вспо­ми­на­ли преж­ние подви­ги, носталь­ги­ро­ва­ли, навер­ное, пони­мая, что в ту реку уже не вой­ти. Было жал­ко тех себя, моло­дых и нахаль­ных. Поче­му было? А пото­му, что Андрей в один не пре­крас­ный день умер. Он тогда жил у мамы, утром пошел на какое-то сове­ща­ло­во, вер­нул­ся, лег на диван и – все.

Со ста­рин­ным дру­гом, кото­рый меня и ого­ро­шил этой вестью, поеха­ли про­стить­ся с Андре­ем. Теперь уже не в его горо­док и уже не в его квар­ти­ру. При­се­ли у гро­ба. Я смот­рел на его лицо, вспо­ми­нал все наше былое. Нахаль­ные фор­те­ли, кра­си­вых жен­щин, брыз­ги шам­пан­ско­го. И – тот самый пер­рон, на кото­рым, пере­пол­нен­ные глу­пой гор­ды­ней, мы так часто сижи­ва­ли.
На клад­би­ще я не поехал. Потом, жизнь вро­де пошла сво­ей чере­дой. Об Андрю­хе почти не вспо­ми­нал, кру­тясь в коле­се каких-то яко­бы дел и собы­тий. Как часто быва­ет, навер­нул­ся на кру­том пово­ро­те. Опять остал­ся в посты­лом оди­но­че­стве, без рабо­ты, денег и каких-то понят­ных дорог. И в одну бес­сон­ную ночь, опять, гля­дя в тем­ное мерт­вое окно, вдруг почув­ство­вал себя на том самом гул­ком пер­роне. Сидел один, гля­дя то на пустой стул, то на про­но­ся­щи­е­ся мимо поез­да. Им было весе­ло, мне груст­но. Пони­мал, что вот так же бод­ро в сле­ду­ю­щий поезд, как это было в нашей моло­до­сти, уже не вско­чить. Пепель­ни­ца уже была через край, весе­ля­щую жид­кость, хоть и в долг, добав­ля­ли. А потом меня про­сто впи­ну­ли в про­хо­дя­щий поезд и даже дали купе и нали­ли чай. За окном ночь, сижу, бла­го­дар­но при­хле­бы­ваю осты­ва­ю­щий чай и лов­лю гла­за­ми про­ле­та­ю­щие пер­ро­ны. Там сидят, весе­ло пьют и курят, про­во­жая мой поезд сыты­ми взгля­да­ми. Хочет­ся выско­чить, но уже не полу­чит­ся. Все про­хо­дит. И это прой­дет.

Андрей Федо­ров

11. 08.2020