Памяти Светланы Петровны Хумарьян

Ее уход выбил из колеи совер­шен­но. Мы были зна­ко­мы четы­ре с поло­ви­ной деся­ти­ле­тия, а послед­ние чет­верть века обща­лись часто: встре­ча­лись, но в основ­ном это были мно­го­ча­со­вые теле­фон­ные обсуж­де­ния. Темы — широ­чай­шие: лите­ра­ту­ра, музы­ка, но в основ­ном —театр, и преж­де все­го — театр музы­каль­ный. Это были увле­ка­тель­ные раз­го­во­ры, и я обя­за­тель­но напи­шу о том, что, как мне кажет­ся, может быть пред­на­зна­че­но для пуб­лич­но­го чте­ния. Чуть поз­же: пока тяже­ло, но есть мно­же­ство бесед, опуб­ли­ко­ван­ных в раз­ных самар­ских СМИ. Я выбрал одно из них. 2000 год, я — кор­ре­спон­дент «Волж­ской ком­му­ны», а выбор, навер­ное, опре­де­ли­ла при­ду­ман­ная мною руб­ри­ка: «Диа­лог с эпо­хой». Вот толь­ко фото к тек­сту я взял более ран­нее — из 1970‑х. Волюн­та­ризм, конеч­но, но фото мне нра­вит­ся.

Светлана Хумарьян. Год спустя

Минул год как рабо­чий каби­нет началь­ни­ка област­но­го управ­ле­ния на Крас­но­ар­мей­ской, 17 поки­ну­ла Свет­ла­на Пет­ров­на Хума­рьян — чело­век, с име­нем кото­ро­го свя­за­но четы­ре деся­ти­ле­тия исто­рии самар­ской куль­ту­ры.

— Свет­ла­на Пет­ров­на, руко­во­ди­тель управ­ле­ния, как мне пом­нит­ся, рабо­тал по четыр­на­дцать часов в сут­ки. Инте­рес­но, как вы «пере­стро­и­лись»?

— Не встаю в семь утра. Для меня — ярко выра­жен­ной «совы» — это огром­ное облег­че­ние. Сво­бо­ды же в пол­ной мере еще не ощу­ти­ла. Про­дол­жаю рабо­ту в прав­ле­нии самар­ской орга­ни­за­ции Сою­за теат­раль­ных дея­те­лей, в жюри «Теат­раль­ной музы». При­ня­ла пред­ло­же­ние руко­вод­ства теле­ком­па­нии «Тер­ра» вой­ти в состав ее обще­ствен­но­го сове­та. Попро­бо­ва­ла себя в новом амплуа — веду­щей юби­лей­но­го вече­ра соли­ста опе­ры Вяче­сла­ва Хра­мо­ва. В мар­те минув­ше­го года в Сама­ре роди­лась новая газе­та — «Про­мыш­лен­ность и биз­нес» — опуб­ли­ко­ва­ла на ее стра­ни­цах более два­дца­ти ста­тей о куль­ту­ре, искус­стве.

Дав­но инте­ре­со­вал теат­раль­ный фести­валь «Бал­тий­ский дом», но раз­ве я мог­ла себе поз­во­лить выбрать­ся в Санкт-Петер­бург на две неде­ли. Про­шлой осе­нью в каче­стве почет­но­го гостя посмот­ре­ла более десят­ка луч­ших спек­так­лей теат­ров Моск­вы, Санкт-Петер­бур­га, При­бал­ти­ки. К сожа­ле­нию, по лич­ным при­чи­нам вынуж­де­на была отка­зать­ся от пред­ло­же­ния воз­гла­вить жюри меж­ду­на­род­но­го теат­раль­но­го фести­ва­ля в Мур­ман­ске:
По-преж­не­му мно­го звон­ков, и мне доро­го то, что зво­нят не толь­ко из теат­ров и кон­церт­ных орга­ни­за­ций, сфе­ры, кото­рая как бы счи­та­ет­ся «моей», но и из рай­о­нов, и «музей­щи­ки». Сове­ту­ют­ся, при­гла­ша­ют на кон­цер­ты, репе­ти­ции.

— Свет­ла­на Пет­ров­на, раз­го­ва­ри­вая с вами, я ощу­щаю себя собе­сед­ни­ком «эпо­хи», и это не кокет­ство. Одни ее хва­лят, дру­гие — руга­ют, но обще­при­ня­то, что «эпо­ха Хума­рьян» — эпо­ха рас­цве­та теат­ров. Когда же про­ана­ли­зи­ру­ешь, то полу­ча­ет­ся, что не толь­ко теат­ров, но и музеев: их было откры­то, по-мое­му, более деся­ти.

— Театр — моя боль­шая любовь, моя про­фес­сия — я окон­чи­ла теат­ро­вед­че­ский факуль­тет ЛГИТ­Ми­Ка, рабо­та в тече­ние соро­ка лет. Я ведь «началь­ник» толь­ко с нача­ла 90‑х, а до это­го воз­глав­ля­ла отдел искусств, еще рань­ше тру­ди­лась в нем инспек­то­ром. Но когда круг обя­зан­но­стей рас­ши­рил­ся — и музеи, биб­лио­те­ки, клу­бы ста­ли для меня столь же люби­мы.
Мне очень хоте­лось, что­бы не толь­ко жите­ли област­но­го цен­тра полу­чи­ли воз­мож­ность жить пол­но­кров­ной худо­же­ствен­ной жиз­нью. Поэто­му и появи­лись целе­вые про­грам­мы — «Год Ала­би­на», «Рос­сия силь­на про­вин­ци­ей». Было откры­то восемь теат­раль­но-кон­церт­ных фили­а­лов. Про­хо­ди­ли годы, там, где рабо­та­ли фили­а­лы, сфор­ми­ро­вал­ся серьез­ный зри­тель и слу­ша­тель, и в резуль­та­те филар­мо­ния и СамАрт в дни выступ­ле­ний Рос­сий­ско­го наци­о­наль­но­го оркест­ра, Мастер­ской Пет­ра Фомен­ко, Мсти­сла­ва Ростро­по­ви­ча «опо­я­сы­ва­лись» сель­ски­ми авто­бу­са­ми.

Меня же более деталь­ное зна­ком­ство с рай­о­на­ми укре­пи­ло в мыс­ли, что нуж­на опо­ра на мест­ные тра­ди­ции, «пита­ние» через кор­ни — куль­тур­ные, исто­ри­че­ские. Реши­ли уве­ли­чить сеть кра­е­вед­че­ских музеев: новые не созда­ва­лись в обла­сти мно­го лет.

На откры­тии музея в Сер­ги­ев­ске — хоро­ший музей полу­чил­ся! — бесе­до­ва­ла с гла­вой рай­он­ной адми­ни­стра­ции Вик­то­ром Ива­но­ви­чем Тру­ба­ко­вым. Тамош­ние «кру­тые» зда­ние рос­кош­ное про­да­ва­ли по очень низ­ким ценам, но у куль­ту­ры денег лиш­них нико­гда не было, и адми­ни­стра­ции в оди­ноч­ку особ­няк не оси­ли­ла бы. Реши­ли сло­жить­ся: теперь в Сер­ги­ев­ске биб­лио­те­ка — мно­гим горо­дам на загля­де­нье!

С бла­го­дар­но­стью вспо­ми­наю пода­рен­ное мне судь­бой деся­ти­ле­тие 90‑х, когда я смог­ла полу­чить мощ­ный душев­ный, чело­ве­че­ский заряд.

— А как насчет отри­ца­тель­но­го эмо­ци­о­наль­но­го заря­да?

— И поте­ри, и тра­ге­дии, и разо­ча­ро­ва­ния…

— Пре­да­тель­ства?

— А раз­ве без это­го может быть? Осо­бен­но боль­но вос­при­ни­ма­ет­ся пре­да­тель­ство тех, в кого мно­го вкла­ды­ва­ешь.

Сколь­ко нер­вов мне сто­ил при­езд Иго­ря Алек­сан­дро­ви­ча Чер­ны­ше­ва [глав­ный балет­мей­стер Самар­ско­го ака­де­ми­че­ско­го теат­ра опе­ры и бале­та в 70‑е — 80‑е годы; в нача­ле 90‑х — дирек­тор теат­ра]! А как неин­тел­ли­гент­но он рас­стал­ся с горо­дом, став­шим вер­шин­ным в его балет­мей­стер­ской карье­ре. Но в исто­рии теат­ра оста­лись «Анга­ра», «Анто­ний и Клео­пат­ра», «Гусар­ская бал­ла­да», «Поэ­ма двух сер­дец», «Ромео и Юлия», «Помни­те».
До сих пор идет его «Щел­кун­чик». Я была ини­ци­а­то­ром при­гла­ше­ния дири­же­ром-поста­нов­щи­ком Ген­на­дия Пан­те­лей­мо­но­ви­ча Про­ва­то­ро­ва. А какой парой были Лари­са Син­цо­ва — Ген­на­дий Ака­че­нок! Самые яркие, навер­ное, за чет­верть века Маша и Щел­кун­чик (без мало­го пять­сот спек­так­лей!). Недав­но сно­ва была на спек­так­ле. Вво­дил­ся Алек­сей Тур­ди­ев, и я поду­ма­ла: а ведь спек­такль живой!

Нет, я не жалею о том, что при­гла­си­ла Иго­ря Алек­сан­дро­ви­ча. И о затра­чен­ных на него силах не жалею. Пре­да­тель­ство еще нико­гда не было во бла­го пре­дав­ше­му:

— Назна­че­ния, осо­бен­но в совет­ские вре­ме­на — это согла­со­ва­ния, утвер­жде­ния. Это гор­ко­мы, обко­мы, обл­ис­пол­ко­мы… Но вам уда­ва­лось про­во­дить свои, зача­стую нетри­ви­аль­ные реше­ния. А были ли момен­ты, когда ваших аргу­мен­тов не хва­та­ло?

— Были, но по срав­не­нию с боль­шим чис­лом кад­ро­вых удач очень немно­го. Серьез­ных — три. Серьез­ных и неле­пых одно­вре­мен­но. Я не смог­ла взять — имея согла­сие, рабо­ту, жилье — Эми­лия Пасын­ко­ва [выда­ю­щий опер­ный режис­сер, рабо­тав­ший глав­ным в МАЛЕ­ГО­Те, Пер­ми и Ново­си­бир­ске], Зино­вия Коро­год­ско­го, создав­ше­го леген­дар­ный Ленин­град­ский ТЮЗ в 70‑х и пре­дан­но­го бли­жай­ши­ми сорат­ни­ка­ми, и теат­ро­ве­да Ана­то­лия Альт­шул­ле­ра, ныне извест­но­го все­му миру как Ана­то­лий Сме­лян­ский [зав­лит «муж­ско­го» МХА­Та].

Тогдаш­ним обко­мом пар­тии, отдел куль­ту­ры кото­ро­го воз­глав­ля­ла Зина­и­да Михай­лов­на Бен­ги­на, было сде­ла­но все, что­бы ни Коро­год­ский, ни Пасын­ков не появи­лись в Куй­бы­ше­ве. При­ез­ду моло­до­го талант­ли­во­го кри­ти­ка вос­про­ти­ви­лись наши теат­раль­ные лиде­ры.
Мне мно­го при­шлось бороть­ся в сво­ей жиз­ни. За Про­ва­то­ро­ва, за Шелест, за Чер­ны­ше­ва, за Ряби­ки­на, за Швар­ца. Жизнь дока­за­ла нашу право­ту. Я не пред­став­ляю сей­час, как мож­но гово­рить без них об исто­рии самар­ской куль­ту­ры.

— В чис­ле этих людей вы не упо­мя­ну­ли Дани­ло­ву. Самая стой­кая, пожа­луй, теат­раль­ная леген­да свя­за­на с ее ухо­дом.

— Имен­но леген­да. Дани­ло­ва ушла по соб­ствен­но­му жела­нию. Ее никто не выго­нял. Это все ерун­да.

— Ушла, ожи­дая, что позо­вут обрат­но?

— Нет. Она ухо­ди­ла совсем. Ей ста­ло уже доволь­но труд­но рабо­тать физи­че­ски.

— Но ей было совсем немно­го лет — шесть­де­сят два.

— Ведь, прав­да. А тогда мне каза­лось, что она уже очень пожи­лой чело­век…

— Свет­ла­на Пет­ров­на, при всех труд­но­стях, нака­ле стра­стей Дани­ло­ва, Про­ва­то­ров, Чер­ны­шев — это ваши уда­чи. А были ли тра­ги­че­ские ошиб­ки?

— Конеч­но, были. Несмот­ря на то, что в кон­флик­те Рома­на Бори­со­ви­ча Рен­ца и кол­лек­ти­ва теат­ра я име­ла чет­кую пози­цию, — нуж­но было еще более настой­чи­во про­ти­во­сто­ять груп­по­во­му жела­нию «съесть» лиде­ра. За все 70 лет суще­ство­ва­ния у куколь­но­го теат­ра не было руко­во­ди­те­ля луч­ше. Уж очень не твор­че­ские, обы­ва­тель­ские моти­вы были у это­го «поеда­ния». И сча­стья это не при­нес­ло ни теат­ру, ни отдель­ным пер­со­на­жам.

Жалею, что не по сла­бо­сти сво­ей, а из-за бояз­ни дра­ма­ти­че­ских послед­ствий, не насто­я­ла на том, что­бы в Куй­бы­ше­ве остал­ся рабо­тать Вален­тин Ива­но­вич Несте­ров [глав­ный дири­жер сим­фо­ни­че­ско­го оркест­ра в 80‑е годы]. Очень ода­рен­ный чело­век. Ослож­не­ния, кото­рые после его инфарк­та воз­ник­ли с кол­лек­ти­вом, мож­но было пре­одо­леть. Боясь реци­ди­ва болез­ни, я под­пи­са­ла его заяв­ле­ние об ухо­де. Он при­нял пред­ло­же­ние воз­гла­вить оркестр Мине­раль­ных Вод, где и по сей день успеш­но рабо­та­ет.
Все это отни­ма­ло так мно­го сил и энер­гии…

— Но это кол­ли­зии вокруг кад­ро­вых реше­ний. А были ли ошиб­ки из тех, что сей­час любят назы­вать систем­ны­ми?

— Я счи­таю, что в такой сфе­ре как куль­ту­ра от кад­ров зави­сит очень мно­гое.

— Согла­сен. Куль­ту­ра, пожа­луй, самый пер­со­ни­фи­ци­ро­ван­ный вид дея­тель­но­сти. Одна­ко, нуж­но при­знать, что Сама­ра в боль­шей сте­пе­ни живет петер­бург­ски­ми и мос­ков­ски­ми «вли­ва­ни­я­ми», тогда, как бли­жай­шие сосе­ди — Сара­тов и Ниж­ний Нов­го­род — про­из­во­дят соб­ствен­ные кад­ры.

— Во-пер­вых, в Сара­то­ве и уни­вер­си­тет, и кон­сер­ва­то­рия име­ют дав­ние тра­ди­ции. У нас же уни­вер­си­те­ту — чуть за трид­цать, ни теат­раль­но­го вуза, ни кон­сер­ва­то­рии нет. Это к вопро­су о тра­ги­че­ских реше­ни­ях.

Куй­бы­шев два­жды отка­зы­вал­ся от пред­ло­же­ния открыть кон­сер­ва­то­рию. В пер­вый раз — в сере­дине 60‑х. Обком отка­зал­ся, и эту «еди­ни­цу» пере­да­ли Аст­ра­ха­ни. Вто­рич­но вопрос о твор­че­ском вузе воз­ник в 1969 году. Что откры­вать, инсти­тут куль­ту­ры или кон­сер­ва­то­рию? Я была сре­ди тех, кто счи­тал — необ­хо­ди­ма кон­сер­ва­то­рия, но… До сих пор мы пожи­на­ем пло­ды это­го непро­ду­ман­но­го реше­ния. Отсю­да порой полу­пу­стые залы на тех кон­цер­тах, где у наших сосе­дей аншлаг, и то, что мы нача­ли пере­карм­ли­вать гром­ки­ми име­на­ми (порой, мож­но слы­шать, что самар­ская афи­ша инте­рес­нее сто­лич­ной).

— И все-таки в послед­ние годы Сама­ра из моно­куль­тур­но­го горо­да — с одним дра­ма­ти­че­ским теат­ром, одним музе­ем и так далее — пре­вра­ща­ет­ся в центр с доста­точ­но раз­но­об­раз­ной соб­ствен­ной, «нега­строль­ной» жиз­нью. Я гово­рю не столь­ко о каче­стве про­из­во­ди­мо­го про­дук­та, сколь­ко о том, что «про­цесс пошел».

— Пошел. Напри­мер, муни­ци­паль­ная «Камер­ная сце­на» Софьи Руби­ной. Но день­ги, кото­рые они полу­ча­ют от город­ских вла­стей, — ничтож­ны. А ведь живут, отме­ти­ли пяти­ле­тие, име­ют сво­е­го зри­те­ля, регу­ляр­но пока­зы­ва­ют пре­мье­ры! И они, и «Самар­ская пло­щадь» Евге­ния Дро­бы­ше­ва, и «Поне­дель­ник» нуж­да­ют­ся в под­держ­ке. Про­цесс пошел, но про­цес­су нуж­но
помо­гать.

— В том, что вы сей­час рас­ска­зы­ва­е­те, столь­ко уро­ков. Не соби­ра­е­тесь ли зафик­си­ро­вать все это на бума­ге, выпу­стить кни­гу?

— Нет. Толь­ко год про­шел со вре­ме­ни мое­го ухо­да, еще про­дол­жаю пере­жи­вать. И хочу ска­зать, что мне очень обид­но, когда зача­стую уро­ки, по-мое­му, оце­ни­ва­ют­ся не вер­но. То, что я счи­таю уда­ча­ми, пыта­ют­ся пред­ста­вить в каче­стве нега­ти­ва.
Я по-преж­не­му счи­таю, что посту­пи­ла пра­виль­но, при­гла­сив худо­же­ствен­ным руко­во­ди­те­лем дра­ма­ти­че­ско­го теат­ра Вяче­сла­ва Алек­се­е­ви­ча Гвозд­ко­ва. Посмот­ри­те «Уни­жен­ные и оскорб­лен­ные» — его послед­нюю поста­нов­ку. Спек­такль, кото­рый поз­во­ля­ет гово­рить о пере­хо­де теат­ра в дру­гое каче­ство. Мос­ков­ские кри­ти­ки посмот­ре­ли утвер­жда­ют: это Гос­пре­мия, это «Мас­ка»! А мы до сих пор выяс­ня­ем, где Гвозд­ков — Худож­ник, и каков он вне сце­ны. При этом нико­го не вол­ну­ет, како­во было Вяче­сла­ву Алек­се­е­ви­чу в тече­ние пяти лет жить в обста­нов­ке агрес­сив­но­сти при­хо­дить на репе­ти­ции, а затем отправ­лять­ся на суды, писать объ­яс­ни­тель­ные, дока­зы­вать свою неви­нов­ность в свя­зи с огуль­ны­ми обви­не­ни­я­ми, отве­чать на кол­лек­тив­ные пись­ма.

А «Иоанн»? Сама Сама­ра вино­ва­та в том, что вокруг опе­ры, в кото­рой уда­лось собрать столь фан­та­сти­че­ское для про­вин­ции собра­ние имен, опе­ры, кото­рая ста­ла без­услов­ной уда­чей для всей труп­пы, была созда­на нездо­ро­вая обста­нов­ка. Все обсуж­да­ли не худо­же­ствен­ный резуль­тат, а жон­гли­ро­ва­ли мни­мы­ми циф­ра­ми затрат, не име­ю­щих к реаль­но­му делу ни малей­ше­го отно­ше­ния. А вот читаю петер­бург­ское «Нев­ское вре­мя» за 12 мар­та нынеш­не­го года: «В исто­рии рус­ской сце­ны наи­бо­лее при­ме­ча­тель­ным собы­ти­ем кон­ца ХХ века ока­за­лась пре­мье­ра опе­ры Сер­гея Сло­ним­ско­го „Виде­ния Иоан­на Гроз­но­го“, состо­яв­ша­я­ся под управ­ле­ни­ем Мсти­сла­ва Ростро­по­ви­ча в Сама­ре два года назад».

— Да, но сло­жи­лось впе­чат­ле­ние — и после­ду­ю­щие два года вро­де бы под­твер­ди­ли его — что бюд­жет «Виде­ний» съел деся­ти­лет­ний бюд­жет теат­ра, и тот про­сто «про­сел», вынуж­ден­ный выпус­кать кон­церт­ные вари­ан­ты опер вме­сто пол­но­цен­ных поста­но­вок.
 — Очень ста­ра­лись такое впе­чат­ле­ние сло­жить. Управ­ле­ние куль­ту­ры пере­чис­ля­ло 700 тысяч на поста­нов­ку «Бори­са Году­но­ва» — есть соци­аль­но-твор­че­ский заказ с ука­за­ни­ем сро­ка выпус­ка — конец 1999 года. Затем были пере­чис­ле­ны сред­ства на поста­нов­ку опе­ры Вер­ди — «Тру­ба­дур» или «Риго­лет­то», по усмот­ре­нию теат­ра. Одна­ко, ни одной пол­но­цен­ной поста­нов­ки.
Пишут: все ресур­сы погло­ще­ны «Иоан­ном», все сред­ства рас­хи­ще­ны. Хоте­лось бы толь­ко понять, как мож­но полу­чить и потра­тить бюд­жет­ные сред­ства буду­ще­го года? А на деле все про­ще — слиш­ком мно­го про­блем в орга­ни­за­ции чет­кой рабо­ты тако­го дей­стви­тель­но слож­но­го твор­че­ско­го орга­низ­ма, как опер­ный театр.

Источ­ник