Не пей текилу, писателем станешь

В кон­це фев­ра­ля 2002-го года самар­ский бомонд энер­гич­но обсуж­дал подо­зри­тель­ную исто­рию. Гово­ри­ли, буд­то бы Вале­рий Вени­а­ми­но­вич Бон­да­рен­ко (кино­вед) и Еле­на Вик­то­ров­на Хегай (ген­ди­рек­тор радио «Носталь­жи») заклю­чи­ли пари, в резуль­та­те кото­ро­го долж­на была появить­ся или не появить­ся некая кни­га. В самар­ском изда­тель­стве «Бахрах» уве­ря­ли: кни­га появит­ся. В самое бли­жай­шее вре­мя. Выяс­нив, что г‑н Бон­да­рен­ко не толь­ко один из спор­щи­ков, но и автор стран­но рож­да­ю­ще­го­ся про­из­ве­де­ния, «Волж­ская ком­му­на» при­гла­си­ли его в редак­цию и пред­ло­жи­ли отчи­тать­ся. Кино­ве­ду вни­ма­ла Свет­ла­на Вну­ко­ва.

-Вы, Вале­рий Вени­а­ми­но­вич, автор кни­ги, Хегай — финан­си­ру­ет ее изда­ние. Пари меж вами — это новая фор­ма рабо­ты писа­те­ля со спон­со­ра­ми?

-Да я, Свет­ла­на Бори­сов­на, и сам еще до кон­ца не понял, что это такое.

-Ну пове­дай­те хотя бы об обсто­я­тель­ствах.

-С обсто­я­тель­ства­ми-то как раз все очень про­сто. Мы поеха­ли наве­стить одно­го наше­го обще­го дру­га в дерев­ню Муран­ку, что под Сыз­ра­нью. Гену Рябу­ше­ва. Путь, он весь в книж­ке, кста­ти, опи­сан.

-Тоже эстет, этот Гена Рябу­шев?

-Да, он эстет, осо­бен­ный такой. А вооб­ще, он — все. О неко­то­рых людях про­ще гово­рить «он все». Ну так вот, при­е­ха­ли. Был сне­го­пад, мы замерз­ли и реши­ли выпить теки­лы. Выпи­ли, поси­де­ли и как-то неза­мет­но к утру, как это обыч­но быва­ет, обна­ру­жи­ли себя в ста­дии такой дру­же­ской поле­ми­ки. «Никто, —утвер­жда­ли Лена и Гена, — не смо­жет гово­рить 48 часов под­ряд…

-…на задан­ную тему?

-Осмыс­лен­но, и чтоб потом, если б люди с этим где-нибудь позна­ко­ми­лись, им было бы инте­рес­но. «Да лег­ко! — воз­ра­жал я. — Надо про­сто по несколь­ку минут в час давать голо­со­вым связ­кам отды­хать». А они мне: ерун­да, и мень­ше все­го спо­со­бен к это­му как раз ты. В общем нача­ли меня раз­во­дить, что назы­ва­ет­ся, «на сла­бо». Уже мно­го лет я счи­таю, что не раз­во­жусь. Вот на эти вот все вещи — а тебе столь­ко не выпить, а вот тебе эту жен­щи­ну не иметь… Я не раз­во­жусь. А тут вдруг… Во всем виню Мек­си­ку, мек­си­кан­скую куль­ту­ру и как­ту­со­вую вод­ку. Пото­му что не успел я гла­зом морг­нуть, как мы, решив идти к нота­ри­усу, взя­лись под­пи­сы­вать какие-то бума­ги.

—Насколь­ко я осве­дом­ле­на, пари заклю­ча­лось в сле­ду­ю­щем: если 48 часов состо­ят­ся, кни­га будет про­фи­нан­си­ро­ва­на, а если не состо­ят­ся — «Носталь­жи» возь­мет вас в раб­ство, и вы в тече­ние года зада­ром ста­не­те вести на радио пере­да­чи.

-Она меч­та­ет об этом, Све­та. Что каса­ет­ся Хегай, она всю жизнь видит меня сво­им рабом. Полу­чить Бон­да­рен­ко в каче­стве бес­плат­но­го наем­но­го работ­ни­ка, чтоб он года­ми бы на гале­рах радио­стан­ции мучил­ся бы — это ее меч­та. Ну, дурь, в общем, абсо­лют­ная, хотя с дру­гой стороны…Вот это пред­став­ле­ние о том, что все, что име­ет отно­ше­ние к куль­ту­ре и искус­ству, дело какое-то очень труд­ное, меня все­гда раз­дра­жа­ло.

-Вы про пот?

-Я не про муки твор­че­ства — это все инди­ви­ду­аль­но. Я про то, что совсем не обя­за­тель­но дол­го и нуд­но ходить по инстан­ции, стра­даль­че­ски сквозь сле­зы доби­ва­ясь инве­сти­ций.

-Не у каж­до­го в при­я­те­лях Лена Хегай. Итак, вы под­пи­са­ли бума­ги…

-…назна­чи­ли вре­мя, и я побе­жал за Катей Спи­ва­ков­ской (обо­зре­ва­тель «В.К». — С.В.): мы реши­ли, что это будет как бы такое интер­вью. Даже мож­но ска­зать —радио. Я тогда, кста­ти, пода­рил Лене новую кон­цеп­цию радио «Носталь­жи», кото­рая заклю­ча­ет­ся в том, что когда два или несколь­ко инте­рес­ных людей соби­ра­ют­ся (где бы они ни собра­лись) и начи­на­ют инте­рес­но раз­го­ва­ри­вать, то это уже радио. Вот у нас сей­час с вами радио.

-Ну и про­дол­жим пере­да­чу. Итак, в нача­ле мар­та муж­чи­на и две жен­щи­ны (одна из них с секун­до­ме­ром)…

-Пря­мо страш­но ска­зать — вось­мо­го мар­та. Вме­сто того, что­бы при­ня­тым обра­зом отме­чать празд­ник, мы сня­ли ком­на­ту в про­фи­лак­то­рии, и на двое суток выпа­ли из жиз­ни. Жале­ли все! Лена жале­ла пото­му, что она обрек­ла себя не спать двое суток. Я — пото­му, что вооб­ще ввя­зал­ся в это. Катя… А зна­е­те, поче­му я пошел имен­но к Кате? Она может вооб­ще ниче­го не гово­рить. Доволь­но ее взгля­да, что­бы тебя, что назы­ва­ет­ся, понес­ло. В каком-то смыс­ле Катя — муза. Дале­ко не все люди обла­да­ют этим свой­ством, к сожа­ле­нию.

-А может, к радо­сти? Да здрав­ству­ет раз­но­об­ра­зие — гарант сохра­не­ния тайн и тиши­ны. Но вы мне ска­жи­те: дей­стви­тель­но был секун­до­мер?

-Часы. Нет, на самом деле ника­ко­го осо­бен­но­го наси­лия: мож­но было попить кофе, выку­рить сига­ре­ту. То есть это не было мара­фо­ном из «Загнан­ных лоша­дей при­стре­ли­ва­ют».

-Пау­зы были, но и чисто­го раз­го­во­ра было на 48 часов?

-Соот­вет­ствен­но в книж­ке 48 глав: весь этот поток созна­ния надо было ведь каким-то обра­зом струк­ту­ри­ро­вать.

-Все-таки поток созна­ния?

-Ну конеч­но же я поду­мал, о чем буду гово­рить. Мне хоте­лось по-ново­му взгля­нуть на ту ситу­а­цию, в кото­рой мы живем. Я преж­де все­го имею в виду людей твор­че­ских про­фес­сий. Я в основ­ном с ними обща­юсь, и смеш­но бы было, если бы я о ста­ле­ва­рах стал гово­рить. Я знаю сту­ден­че­ский мир, я знаю людей, кото­рые зани­ма­ют­ся куль­ту­рой, и при­бли­зи­тель­но пред­став­ляю, чем явля­ет­ся наш город в этом смыс­ле.

-А вот это дерз­кое заяв­ле­ние, сде­лан­ное вами в перед­ней одной нашей общей зна­ко­мой — зада­ча книж­ки пере­ина­чить мен­та­ли­тет.

-Все­го лишь раз­бу­дить. И я не думаю, что это пло­хо. Мне, напри­мер, все­гда виде­лась какая-то бес­ко­неч­ная глу­пость вла­стей самар­ских и куль­тур­ных жите­лей Сама­ры в том, что здесь уже дав­но никто не зани­ма­ет­ся мифом горо­да.

-А преж­де зани­ма­лись?

-Ну все-таки. Я вот был на вече­ре памя­ти Бори­са Свой­ско­го, пере­смот­рел его филь­мы и понял, чем зани­мал­ся Свой­ский поми­мо все­го про­че­го. Это был чело­век, кото­рый зани­мал­ся мифо­ло­ги­ей Сама­ры. Мифо­ло­ги­ей ее дво­ри­ков, самар­ско­го харак­те­ра. И создал, меж­ду про­чим, гран­ди­оз­ную вещь.

-А так ли уж это насущ­но — миф?

-А мы про­сто видим, что одни собы­тия в этом месте про­ис­хо­дят, дру­гие не про­ис­хо­дят, но, не чув­ствуя про­стран­ства, не можем отве­тить, почему.А если мы отве­тим на этот вопрос, то ста­нет понят­но, чем здесь надо зани­мать­ся при опре­де­лен­ных усло­ви­ях, а чем не надо вовсе, пото­му что бес­по­лез­но. Книж­кой я хотел бы и это раз­бу­дить тоже.

-Жела­ние опре­де­лить, что такое Сама­ра. А что такое Сама­ра?

-Для меня Сама­ра — это город-фан­том. Мираж­ный город. Здесь суще­ству­ют совер­шен­но мираж­ные явле­ния. Напри­мер, самар­ское мет­ро.

-Оно есть, но это все рав­но, что его нету?

-Или бун­кер Ста­ли­на, куда водят экс­кур­сан­тов. Это пара­докс. Музей чело­ве­ка, кото­рый здесь нико­гда не был. Музей того, чего не было. У меня есть про­ект, кон­цеп­ту­аль­ный такой. Я хотел бы постро­ить в Сама­ре музей Рузвель­та.

-А поче­му нет. Если есть бун­кер Ста­ли­на, в кото­ром Ста­лин нико­гда не был, поче­му бы в самом деле не сде­лать музей Рузвель­та и водить туда тех же ино­стран­цев.

-И гово­рить им: вот это ком­на­та мог­ла бы слу­жить Рузвель­ту каби­не­том. Сде­лать дом-музей Пуш­ки­на: вот на этой кро­ва­ти мог бы спать Пуш­кин.

-Ну тут вы не буде­те ори­ги­наль­ным. Красноярцы(я про самар­ских) к оче­ред­но­му юби­лею малой сво­ей роди­ны сде­ла­ли пред­по­ло­же­ние, что А.С. Пуш­кин, воя­жи­руя в поис­ках подроб­но­стей пуга­чев­ско­го бун­та, мог бы про­ез­жать по зем­лям, ото­шед­шим в кон­це кон­цов рай­о­ну, и уве­ко­ве­чи­ли эту свою гипо­те­зу «шер­ша­вым язы­ком пла­ка­та», уста­но­вив оный на глав­ной ули­це.

-Види­те — опоз­дал. Ну а что каса­ет­ся Сама­ры… Мне нра­вит­ся этот город, но по сво­е­му како­му-то внут­рен­не­му харак­те­ру это все-таки не очень город куль­ту­ры. Купе­че­ский все-таки город. Заста­вы, тамож­ни, пере­ва­лоч­ный пункт. Вот я смот­рю, как здесь люди живут…

-И как, инте­рес­но?

-Люди живут, гру­бо гово­ря, так. Есть лето, когда есть Вол­га, когда есть Жигу­лев­ские горы, когда есть все эти наши леса. Есть зима, когда все про­сто ждут лета со всем этим. Внут­ренне, по тем­по­рит­ми­ке здесь, в Сама­ре, так живут — ожи­да­ни­ем лета. И для меня Сама­ра — это несо­сто­яв­ший­ся (а может, он состо­ит­ся когда-нибудь) тури­сти­че­ский центр. Чем хоро­шо зани­мать­ся в Сама­ре, на мой взгляд? В Сама­ре очень хоро­шо зани­мать­ся вза­и­мо­от­но­ше­ни­я­ми с про­стран­ством. Здесь хоро­шо гулять, сидеть и любо­вать­ся зака­том. Неда­ром у нас глав­ное куль­тур­ное явле­ние — это набе­реж­ная. Сама­ра — это курорт­ное место. И будь здесь какие-нибудь ихние бур­жуи, они б дав­но пона­стро­и­ли оте­лей и при­во­зи­ли людей со все­го мира. А в осталь­ном… Суще­ству­ет такое поня­тие в спор­те — креп­кий серед­ня­чок. Сама­ра в смыс­ле куль­ту­ры — креп­кий серед­ня­чок. У нас есть амби­ции, ну как бы они не оправ­да­ны ничем осо­бен­но. Хотя и здесь, конеч­но, есть уни­каль­ные, очень талант­ли­вые люди— не сто­ит село без пра­вед­ни­ка.

-Поло­жим, раз­бу­ди­те вы этим сво­им «коло­ко­лом» каких-нибудь наших «декаб­ри­стов», вос­пря­нут и раз­бе­рут­ся с мифом наше­го город­ка. Но глав-то в книж­ке — 48.

-Есть мас­са пово­дов для печа­ли. Вот, напри­мер, сре­да, в кото­рой я живу, она уми­ра­ет. И мне это обид­но, посколь­ку и я в какой-то сте­пе­ни при­ло­жил руку к тому, что­бы она была. Книж­ка такая есть — «Факуль­тет ненуж­ных вещей». И вот я пони­маю, что все, что мне доро­го, ста­но­вит­ся ненуж­ны­ми веща­ми, а я про­дол­жаю верить в то, что это нуж­но. Сту­ден­та­ми мы чита­ли у бур­жу­ев про одно­мер­но­го чело­ве­ка и дума­ли: вот ведь какие эти бур­жуи стран­ные — что может быть одно­мер­нее чело­ве­ка, живу­ще­го при, так назы­ва­е­мом, ком­му­низ­ме. А сей­час мы на пол­ном ходу въез­жа­ем в это мас­со­вое обще­ство и, в общем-то, тол­ком не зна­ем, как в нем жить. С Мишей Купер­бер­гом как-то это все обсуж­да­ли и при­шли к выво­ду: если бы сей­час жив был Андрей Арсен­тье­вич Тар­ков­ский и снял бы, как он меч­тал, «Гам­ле­та» по Шекс­пи­ру или «Иди­о­та» по Досто­ев­ско­му, мы не уви­де­ли бы Андрея Арсен­тье­ви­ча Тар­ков­ско­го в нашем теле­ви­зи­он­ном эфи­ре. В «Ракур­се» пока­за­ли бы один раз его фильм, и на этом бы все кон­чи­лось — такие люди как Тар­ков­ский, они не нуж­ны мас­со­во­му обще­ству. Мы ниче­го это­го по опре­де­ле­нию не можем в нынеш­нем нашем теле­ви­зо­ре уви­деть. Ну раз­ве что ночью. Ночь у людей ассо­ци­и­ру­ет­ся с раз­бой­ни­чьим про­мыс­лом и с нечи­стой силой. Нечи­стая сила при­хо­дит по ночам. Вот все дея­те­ли куль­ту­ры, они сей­час в резер­ва­ции такой ноч­ной. То есть для обще­ства они раз­бой­ни­ки и нечи­стая сила.

-А воз­мо­жен ли иной рас­клад? Если «высо­кое» широ­ким пото­ком хлы­нет в мас­сы, ряда­ми и колон­на­ми пой­дет в народ, оста­нет­ся ли высо­ким? Воз­мож­но ли в прин­ци­пе, что­бы каж­дая услов­ная кухар­ка тащи­лась по Губай­ду­ли­ной? Может, то что про­ис­хо­дит это нор­маль­но?

-Может быть, и нор­маль­но, но мне лич­но не нра­вит­ся.

-Так воз­мож­но ли все обста­вить по-дру­го­му?

-Вот тут-то как раз мы и упи­ра­ем­ся в то, про что, соб­ствен­но, кни­га. Если под­клю­чить­ся к НТВ-ПЛЮС, то мож­но обна­ру­жить бес­ко­неч­ное коли­че­ство кана­лов опер­ных, живо­пи­си, автор­ско­го кино. Они все плат­ные, но на Запа­де есть люди, кото­рые пла­тят за это день­ги и это смот­рят. Полу­ча­ет­ся, да, у все­го там своя ниша, но у куль­ту­ры есть авто­ри­тет. Когда в Metropolitan идет какой-то спек­такль — это собы­тие. И я думаю, что и нам уже пора думать о созда­нии тако­го парал­лель­но­го мира.

-Нам, это кому?

-Нам, это людям, для кото­рых гума­ни­тар­ные цен­но­сти не пустой звук.

-Власть?

-Ни в коем слу­чае. Я вооб­ще счи­таю, что здесь о вла­сти мы долж­ны забыть. Забыть про то, что она суще­ству­ет. Когда мы апел­ли­ру­ем к вла­сти, то мы ста­вим себя в заве­до­мо про­иг­рыш­ное поло­же­ние. Люди во вла­сти — это люди, кото­рые в искус­стве и куль­ту­ре ниче­го не пони­ма­ют. Это неком­пе­тент­ные в этой обла­сти люди. Они ком­пе­тент­ны, воз­мож­но, как мене­дже­ры, как поли­ти­ки, но если чело­век во вла­сти пони­ма­ет дра­ма­тур­гию луч­ше, чем режис­сер, это нон­сенс. И когда власть начи­на­ет, оце­ни­вая, раз­мыш­лять, давать день­ги или не давать под тот или иной культ­про­ект, это тоже нон­сенс. Есть про­фес­си­о­на­лы. Мне вооб­ще бы хоте­лось видеть обще­ство про­фес­си­о­на­лов. Я не гово­рю, что про­фес­си­о­нал от искус­ства не может оза­да­чить­ся полу­чить от вла­сти суб­си­ди­ро­ва­ние, но он дол­жен стро­ить с ней диа­лог ина­че, чем это у нас при­ня­то. И вот тут мы при­хо­дим к пони­ма­нию того, насколь­ко утра­че­но чув­ство соб­ствен­но­го досто­ин­ства у людей, кото­рые живут в про­стран­стве гума­ни­тар­ных цен­но­стей, зани­ма­ют­ся искус­ством, куль­ту­рой. Это то, что я опре­де­ляю, как сирот­ская пози­ция. Мы так дол­го жили в ситу­а­ции уни­же­ния…

-…что уже как бы срос­лись.

-«Весь мир голод­ных и рабов». Мы слиш­ком в эту фра­зу пове­ри­ли и ста­ли голод­ны­ми и раба­ми. Ситу­а­ция, как мне кажет­ся, про­сто абсурд­ная. То есть я все вре­мя лов­лю нас всех на том, что мы как бы уго­ва­ри­ва­ем людей, что Пуш­кин — хоро­ший поэт, а Эйн­штейн — хоро­ший физик. Чего уго­ва­ри­ва­ем?! Да пусть они сна­ча­ла чего-нибудь сами созда­дут. Есть вещи, кото­рые суще­ству­ют вне зави­си­мо­сти от того, кто и как к ним отно­сит­ся. И если мы с этим рабо­та­ем и име­ем с этим свя­зи внут­рен­ние, пози­ция сиро­ты, она неумест­на совер­шен­но.

-«Сядь гор­дая жен­щи­на, сами при­не­сут на блю­деч­ке с голу­бой кае­моч­кой»?

-Да, но… нет. Интел­ли­ген­ция долж­на совер­шать еще и поступ­ки. Писать, напри­мер, кни­ги за 48 часов. Или вот мы с вами раз­го­ва­ри­ва­ем, и пери­од моих раз­го­во­ров со СМИ на эту тему, он толь­ко начи­на­ет­ся. И навер­ня­ка кто-то упрек­нет в суе­те: «48 часов» Бон­да­рен­ко — не «Фауст» Гете. Но я готов не обра­щать вни­ма­ние и про­дол­жать делать свое дело пото­му, что мне это важ­но. Пото­му что… Пото­му что я это люб­лю. Это страш­ные, зако­ди­ро­ван­ные, почти запре­щен­ные сло­ва. Сего­дня при­ня­та без­лич­ная инто­на­ция. Никто нико­гда не ска­жет: «Я это делаю пото­му, что люб­лю». В мас­со­вом обще­стве чело­век, при­зна­ю­щий­ся — «люб­лю», выде­ля­ет­ся из тол­пы. Меж­ду ним с его любо­вью и тол­пой воз­ни­ка­ет дистан­ция.

-Вот вы все вре­мя твер­ди­те «мас­со­вое обще­ство». А это как?

-Мир доволь­но жест­ко делит­ся на мани­пу­ля­то­ров и зом­би. И тре­тья кате­го­рия — те, кто в сто­роне, наблю­да­те­ли это­го про­цес­са. Масс-медиа созда­ли абсо­лют­но тота­ли­тар­ный мир, и Запад име­ет, и уже мы име­ем целое поко­ле­ние, цели­ком сде­лан­ное теле­ви­зо­ром. Это поко­ле­ние, абсо­лют­но раз­де­ля­ю­щие теле­ви­зи­он­ные цен­но­сти, эсте­ти­ку, иде­а­лы…

-А я вот огля­ды­ва­юсь окрест и вижу людей. Очень раз­ных, конеч­но, но людей. И преж­де виде­ла, что бы ни гово­ри­ли о мас­сах.

-Я не гово­рю о том, что в каж­дом чело­ве­ке нет чело­ве­ка с его бес­ко­неч­ным богат­ством. Я гово­рю о том, что есть люди, кото­рых мож­но сде­лать удоб­ны­ми для мани­пу­ля­ции. Люди с несколь­ки­ми кноп­ка­ми, на кото­рые мож­но нажи­мать, и они сра­зу будут нуж­ным обра­зом отзы­вать­ся. И масс-медиа фор­ми­ру­ют тако­го чело­ве­ка. Но это не зна­чит, что в этом чело­ве­ке нет все­го осталь­но­го. Он про­сто при­вы­ка­ет к себе плос­ко­му, малень­ко­му. Вот это страш­ная вещь — при­вык­нуть к себе малень­ко­му. Я мно­го таких знаю.

-Но раз­ве мало в «Ракурс» ходят?

«Ракурс» — это дру­гое. «Ракурс» — это и есть такая попыт­ка создать некую парал­лель­ную жизнь.

-А Самар­ская гума­ни­тар­ная ака­де­мия, где вы пре­по­да­е­те кино­кри­ти­ку? Сплошь инди­ви­ду­аль­но­сти.

-Инди­ви­ду­аль­но­сти, но… Меня не устра­и­ва­ет, как пре­по­да­ва­те­ля, кото­рый какую-то ответ­ствен­ность несет за них, меня не устра­и­ва­ет эмо­ци­о­наль­ный фон, в кото­ром они суще­ству­ют. Чем несчаст­нее чело­век, тем лег­че им мани­пу­ли­ро­вать.

-А они несчаст­ны?

-А как они могут быть счаст­ли­вы, если сто­ят на той же пози­ции сирот­ства? С одной сто­ро­ны они при­шли сюда этим зани­мать­ся, пото­му что так Бог рас­по­ря­дил­ся, выдав им эти спо­соб­но­сти. С дру­гой сто­ро­ны, они же видят, что фило­лог — это не тот, кто рас­се­ка­ет на джи­пе. Поэто­му мне все это еще важ­но. Книж­ка, пре­по­да­ва­тель­ская дея­тель­ность, мои пере­да­чи, «Ракурс» — это все для меня одно целое. Для меня очень важ­но пере­стро­ить этот вот сте­рео­тип сирот­ства. Пото­му что сто­ит его толь­ко пере­стро­ить, даже чуть-чуть, и чело­век начи­на­ет вести себя ина­че. Обще­ство гово­рит им: вы бед­ные и несчаст­ные люди. Они долж­ны понять, что это гип­ноз. И осо­знать, что они при­шли зани­мать­ся рос­ко­шью. Рос­ко­шью при­шли зани­мать­ся! В то самое вре­мя, когда все дру­гие бега­ют в поис­ках кус­ка хле­ба, рабо­тая с 9 утра до 9 вече­ра, живут тяже­лей­шей жиз­нью, они зани­ма­ют­ся рос­ко­шью. Вот если это осо­знать, тогда все ста­но­вит­ся про­зрач­но понят­ным. Либо ты зани­ма­ешь­ся рос­ко­шью, но одно­вре­мен­но нахо­дишь спо­соб при­ме­не­ния сво­им спо­соб­но­стям для того, что­бы зара­ба­ты­вать день­ги…

-Что вы и демон­стри­ру­е­те, Вале­рий Вени­а­ми­но­вич.

-Ста­ра­юсь. Либо ты гово­ришь: мне доволь­но того, что у меня есть.

-Выбор неши­рок.

-Но ты дела­ешь сам этот выбор. Осо­знан­но. И тогда ты не жерт­ва обсто­я­тельств, ты — чело­век, всту­пив­шей в диа­лог с миром и пони­ма­ю­щий, до какой сте­пе­ни ты при любом из двух рас­кла­дов богат. А дей­ствие чело­ве­ка с пози­ции богат­ства и дей­ствие чело­ве­ка с пози­ции сиро­ты — это два совер­шен­но раз­ных дей­ствия. Я вот про­грам­му придумал.В эфи­ре «Носталь­жи» мы обсуж­да­ем фильм, кото­рый пока­зы­ва­ем в «Ракур­се». Я знал, что пере­да­ча вызо­вет раз­дра­же­ние. Но я ее запу­стил, пото­му что как чело­век, осо­зна­ю­щий сте­пень сво­е­го богат­ства, уве­рен, что имею на это пра­во.

-Что ж тут может раз­дра­жать?

-Фильм в Доме акте­ра (зал там на 300 мест) за 2 сеан­са смот­рят 600 чело­век. Зво­нят люди и воз­му­ща­ют­ся: что, для каких-то шести­сот чело­век целую пере­да­чу?! Моло­дые люди зво­нят, они не пони­ма­ют, как это для 600 чело­век мож­но делать пере­да­чу. Их это раз­дра­жа­ет. Пото­му что совсем дру­гая систе­ма цен­но­стей куль­ти­ви­ру­ет­ся. Систе­ма цен­но­стей для масс. Для наро­да. Вот в этом еще про­бле­ма. Две Рос­сии у нас: одна до Садо­во­го коль­ца Моск­вы и вся осталь­ная. С Сиби­рью, Повол­жьем, Сред­ней поло­сой, Даль­ним Восто­ком и Севе­ром. И люди, кото­рые суще­ству­ют в пре­де­лах Садо­во­го коль­ца, уве­ря­ют, что они зна­ют, что надо Рос­сии. И все вот эти горь­кие вопро­сы, поче­му власть не под­дер­жи­ва­ет что-то сто­я­щее, они наив­ны. Она не уме­ет это под­дер­жи­вать. Она не спо­соб­на об этом думать. Вот я еду по горо­ду и вижу стран­ную кар­ти­ну — ули­цы Челюс­кин­цев и Оси­пен­ко в огнях. Свет­ло в горо­де. Обыч­но же темень.И тут вспо­ми­наю: до выбо­ров — три дня. И вот в этот момент в душе нор­маль­но­го чело­ве­ка рож­да­ет­ся абсо­лют­но отчет­ли­вое пре­зре­ние. Вот к это­му лакей­ству, к это­му спо­со­бу так жить, так отно­сить­ся к людям. Не может нор­маль­ный чело­век ува­жать такую власть, про­тив­но. Но имен­но такие и фор­ми­ру­ют спрос. Под свою систе­му цен­но­стей. Я тогда задаю вопрос: а что мы, люди парал­лель­но­го мира, мы что не можем фор­ми­ро­вать спрос под ту систе­му цен­но­стей, кото­рая нам сим­па­тич­на?

-Можем!

-Что, мы не можем набрать­ся сме­ло­сти и ска­зать: я этим зани­ма­юсь пото­му, что я это люб­лю?

-Можем!

-И пусть это услы­шат. И уве­ряю вас, когда ты это про­из­но­сишь, что-то про­ис­хо­дит с людь­ми. Они смот­рят и гово­рят: «Вот это да!» И при этом не важ­но, что явля­ет­ся пред­ме­том стра­сти — Пуш­кин, Соро­кин, Губай­ду­ли­на, рок-груп­па какая-нибудь. Глав­ное, чтоб это был брак дей­стви­тель­но по стра­сти, а не по рас­че­ту или ради отче­та.

-«Носталь­жи» парал­лель­ные люди взя­ли. Важ­ней­шее из искусств где-то в общем-то тоже. Что даль­ше? Поч­та? Теле­граф?

-Кни­го­из­да­тель­ство. Сей­час мне хочет­ся, чтоб книж­ка была, чтоб ее про­чи­та­ли, что­бы воз­ник­ла поч­ва для диа­ло­га. Я далек от мыс­ли, что город в ито­ге ста­нет таким, каким я хочу его видеть… А хоти­те, кста­ти, я вам рас­ска­жу, каким я хочу его видеть? Я хочу, вый­дя, напри­мер, на ули­цу Ленин­град­скую, лице­зреть там не этот дикий базар, а что­бы я шел (пусть это будет одна ули­ца), а где- то там при­та­ил­ся бы какой-то теат­рик на 100 мест. А там мюзик-холл. А там бар, в кото­ром игра­ют хоро­шие музы­кан­ты. Чтоб вот эта энер­гия моло­дая, кото­рую я чув­ствую в зри­те­лях «Ракур­са» от 18 до 20 лет, нашла свое твор­че­ское раз­ре­ше­ние. Что­бы люди не мучи­лись от невоз­мож­но­сти себя выра­зить. И чтоб жур­на­ли­сты для себя нечто эда­кое при­ду­ма­ли б. И биз­не­сме­ны… Но чтоб вот это­го не было. Того, о чем ска­зал мне Вале­рий Тодо­ров­ский. «Самая уди­ви­тель­ная стра­на на све­те. У меня, — гово­рит,— ребе­нок пяти лет может пока­зать на джип и вос­клик­нуть: «О, бан­ди­ты поеха­ли». Ребе­нок в пять лет зна­ет, что вот это бан­ди­ты, и они едут, и никто ниче­го с ними сде­лать не может. Это я к тому, что не надо весь город пре­вра­щать в кази­но. Пусть кази­но тоже будет, но не всю­ду. А еще я хочу, чтоб город наш был свет­лым и по ули­цам обя­за­тель­но ходи­ли бы кло­у­ны. Ска­же­те, раз­меч­тал­ся? Ска­же­те, Бро­д­вей? Да не Бро­д­вей, а нор­маль­ная рус­ская про­вин­ция, кото­рая состо­я­тель­на. В том чис­ле твор­че­ски, интел­лек­ту­аль­но. Куль­тур­но раз­ви­та. Мне Лена Хегай рас­ска­за­ла исто­рию летом. Упо­и­тель­ней­шую про­сто исто­рию. При­ез­жал Ширак, и с ним при­ез­жа­ла вели­кая актри­са фран­цуз­ская Иза­бель Юппер. При­ез­жа­ла после сво­е­го три­ум­фа на Канн­ском фести­ва­ле в филь­ме «Пиа­нист­ка». Весь мир вос­тор­гал­ся этой ролью, и вот у нас был при­ем. Сто­я­ла Иза­бель Юппер, а ее никто не узнал и никто к ней не подо­шел. Лена подо­шла, и Юппер ей дала авто­граф. У меня хра­нит­ся на рус­ском язы­ке напи­сан­ный: Юппер окон­чи­ла инсти­тут Восточ­ных язы­ков, рус­ское отде­ле­ние. Вели­кая актри­са, кото­рую никто здесь не зна­ет. Ну не виде­ли люди филь­мов с Иза­бель Юппер, хотя она уже за два­дцать лет в кино и пере­иг­ра­ла у луч­ших режис­се­ров мира. Но те, кто по пово­ду все­го это­го суе­тил­ся, нену­же­ли они не мог­ли…

-…орга­ни­зо­вать узна­ва­ние?

-Соб­ствен­но, это и есть ответ на вопрос, явля­ет­ся ли Сама­ра частью миро­вой куль­ту­ры. И все очень про­сто: пусть, когда она в сле­ду­ю­щий раз при­е­дет, ее узна­ют хотя бы несколь­ко чело­век. Пусть люди зна­ют не толь­ко Брит­ни Спирс и геро­и­ню како­го-нибудь мыль­ни­ка. Но и Иза­бель Юппер. И будет уже хоро­шо.

-Но я не думаю, что это про­бле­ма толь­ко тех, кто суе­тил­ся.

-Это про­бле­ма всех. Я недав­но при­шел в один вуз читать лек­ции. 1 курс. Я при­шел и обо­млел. Они не зна­ют о том, что если ты захо­дишь на лек­цию после звон­ка, надо изви­нить­ся.

-Вы уве­до­ми­ли их об этом?

-Я ска­зал им все, что думаю. Это были эко­но­ми­сты, и я им рас­ска­зал исто­рию про Кшишто­фа Занус­си. При­ез­жа­ет вели­кий режис­сер Кшиштоф Занус­си, поляк, во ВГИК пре­по­да­вать. Спра­ши­ва­ет сту­ден­тов: а сколь­ко вас в ауди­то­рии? Отве­ча­ют — три­ста. А зна­е­те, сколь­ко из вас ста­нет режис­се­ра­ми? Мол­чат. Он: «Если пове­зет, один». И я вот тоже сво­их спро­сил: сколь­ко из них ста­нут эко­но­ми­ста­ми? При­тих­ли. Они как бы живут в обще­стве кон­ку­рент­ном, где надо раз­ви­вать себя, но никто им об этом не ска­зал за пол­то­ра меся­ца. Им пре­по­да­ва­ло огром­ное коли­че­ство педа­го­гов, но ни один не ска­зал, что надо себя раз­ви­вать. В том чис­ле эти­че­ски и эсте­ти­че­ски. О чем это? А о том, что всем без­раз­лич­но. Цар­ство тоталь­но­го без­раз­ли­чия. Как ему про­ти­во­сто­ять? Мой спо­соб — писать кни­ги за 48 часов.

-Я тут могу ска­зать толь­ко одно. Нель­зя научить, мож­но толь­ко научить­ся. При­прет, будут рабо­тать над собой.

-Согла­сен, но дол­жен быть кли­мат. Чело­век при­шел в театр, он дол­жен пони­мать, что надо мол­чать во вре­мя спек­так­ля, даже если он тебе не нра­вит­ся. Что не надо писать на сте­нах. Вот эти мело­чи, они куда ушли? А ведь это самый пло­хой при­знак. Когда ухо­дят мело­чи, рушит­ся все. Все на мело­чах — Чехов в этом смыс­ле прав. В его гени­аль­ных новел­лах мир рушит­ся в мело­чах. Когда он рушит­ся в мело­чах, это зна­чит, что серд­це­ви­на дав­но уже про­се­ла и про­гни­ла. Нет энер­гии, силы дер­жать мело­чи, сле­дить за ними. Состо­я­ние чело­ве­ка тако­во, что у него не хва­та­ет энер­гии сле­дить за эти­ми мело­ча­ми. И вот это самая, пожа­луй, боль­шая про­бле­ма.

Бесе­до­ва­ла Свет­ла­на Вну­ко­ва.

Источ­ник