Список Саморуковой

В свет вышел роман Ири­ны Само­ру­ко­вой «Парал­лель­ные миры в точ­ке их пере­се­че­ния» **. Вышел в свет в бук­валь­ном смыс­ле. Как лето­пис­ный или архив­ный спи­сок. Как вещь. Как пред­мет. Огром­ный фоли­ант в 10 экзем­пля­рах. Насто­я­щий сам­из­дат. Само­ру­ков­ский издат. Сви­де­тель­ство новой «архео­ло­гии». Знак наступ­ле­ния оче­ред­ной тота­ли­тар­ной мифо­ре­аль­но­сти. Сим­вол исче­за­ю­щей, но неиз­быв­ной телес­но­сти. Его фраг­мен­ты уже раз­бро­са­ны по Интер­не­ту, где вско­ре он появит­ся и цели­ком…

На недав­ней пре­зен­та­ции в гале­рее «Вик­то­рия» веду­щим про­во­ка­то­ром вече­ра стал пер­со­наж, или, если хоти­те, один из глав­ных про­то­ти­пов это­го рома­на. Сын авто­ра, пре­зен­ту­е­мый текст не читав­ший. А пер­со­на­жам и не поло­же­но. Впро­чем, и пишу­щий эти стро­ки, на чьих гла­зах три года назад из духа фило­ло­ги­че­ской тра­ге­дии, из про­фес­со­ра-лите­ра­ту­ро­ве­да родил­ся писа­тель-акын Само­ру­ко­ва, обре­чен быть и пер­со­на­жем, и зача­ро­ван­ным кри­ти­ком.

Все без исклю­че­ния пер­вые чита­те­ли Само­ру­ко­вой — про­то­ти­пы и пер­со­на­жи ее про­из­ве­де­ний. Жите­ли тер­ри­то­рии кри­ча­ще­го мол­ча­ния, зоны воен­но-про­мыш­лен­но­го про­из­вод­ства и раке­то­стро­е­ния, химии и физи­ки, эпо­са и лири­ки, ано­маль­ной при­ро­ды и руко­твор­но­го ГУЛА­Га, обще­го дела и лич­но­го выбо­ра… Горо­да сослан­ных и послан­ных, направ­лен­ных и остав­ших­ся, эва­ку­и­ро­ван­ных и заклю­чен­ных…

«Парал­лель­ные миры в точ­ке их пере­се­че­ния» — чет­вер­тый, «пат­ри­о­ти­че­ский» роман авто­ра. Напи­сан­ный сра­зу после цель­но­го и спе­ло­го «Тюра­та­ма», он обо­зна­ча­ет сле­ду­ю­щий эпи­че­ский рывок авто­ра. Нерв­ный, неров­ный, избы­точ­ный, гро­тес­ко­вый, смеш­ной, точ­ный и страш­ный…

«Точ­кой пере­се­че­ния» ста­ли и сама Сама­ра, и село Под­го­ры. И сек­рет­ный хими­че­ский пре­па­рат, пре­вра­тив­ший под­поль­но­го интел­лек­ту­а­ла в веч­но­го обо­рот­ня-мутан­та. И 13 лет недо­но­шен­ной рос­сий­ской сво­бо­ды, обер­нув­шей­ся лубоч­но непри­ми­ри­мой импе­ри­ей. И, преж­де все­го, созна­ние авто­ра, риск­нув­ше­го бро­сить­ся из услов­ной куль­тур­ной симу­ля­ции в бес­по­щад­ный поток сво­ей и чужой речи.

Бабель писал одес­ские рас­ска­зы. Само­ру­ко­ва пишет и запи­сы­ва­ет самар­ские рома­ны. В зоне забве­ния и испы­та­ния. На поли­гоне опы­тов и несбыв­ших­ся судеб.

Про­за Само­ру­ко­вой, смей­тесь или плюй­тесь, — пер­вая и един­ствен­ная попыт­ка создать соб­ствен­но самар­скую лите­ра­ту­ру, осо­бый самар­ский нар­ра­тив. Бегу­щий от про­вин­ци­аль­но-кра­е­вед­че­ско­го пись­ма или вто­рич­но­го обще­рос­сий­ско­го лите­ра­тур­но­го про­цес­са. Ее «самар­си­ан­ские хро­ни­ки», ска­зы, были­ны, бай­ки, леген­ды и жития, кон­цеп­ты и пер­фор­ман­сы напо­ми­на­ют о Гоме­ре и Фолк­не­ре, Гого­ле и Соро­кине, Свиф­те и Раб­ле, Бах­тине и Про­п­пе, Джой­се и Мар­ке­се. И если стра­на Сама­ра не выдер­жи­ва­ет напря­жен­но­го сопо­став­ле­ния с Элла­дой, Одес­сой, Дуб­ли­ном и Йок­на­па­то­фой, то вино­ва­та не Само­ру­ко­ва, а мы — про­то­ти­пы и пер­со­на­жи.

Она не ждет при­зна­ния. Она пишет и изда­ет. Сама. Как буд­то без­воз­врат­но закан­чи­ва­ет­ся эпо­ха и выми­ра­ет, окон­ча­тель­но сти­ра­ет­ся мар­ги­наль­ная самар­ская циви­ли­за­ция. Циви­ли­за­ция кон­цен­три­ро­ван­ной и кон­цен­тра­ци­он­ной Рос­сии. Зона спа­се­ния, испы­та­ния и уни­что­же­ния. Где жизнь зре­ет, но не про­ис­хо­дит. Жизнь снит­ся, но не про­сы­па­ет­ся. Под­поль­ная и парал­лель­ная, ищу­щая и не нахо­дя­щая точек пере­се­че­ния.

Сама­ра — мир сом­нам­бу­ли­че­ско­го иде­а­лиз­ма и жест­кой, жесто­кой обез­ли­чен­ной функ­ции-мис­сии…

Наив­ный, при всей сво­ей фило­ло­ги­че­ски-про­фес­сор­ской иску­шен­но­сти, автор-вол­шеб­ник вос­кре­ша­ет людей вокруг себя, живу­щих и уми­ра­ю­щих, и сно­ва живу­щих в ее тек­сте. Она воз­вра­ща­ет суще­ство­ва­ние тем, кого не было в исто­рии.

Дет­ская и мощ­ная «энер­гия заблуж­де­ния», лич­ное дело Само­ру­ко­вой как «общее дело» Нико­лая Федо­ро­ва. Воз­вра­ще­ние, вос­кре­ше­ние. В мир и куль­ту­ру. В текст памя­ти. В память тек­ста. Она пишет точ­но и про­ду­ман­но, вос­тор­жен­но и непри­лич­но, ост­ро­ум­но и невме­ня­е­мо. Выве­рен­но, как в древ­нем обря­де, и небреж­но, как в бре­ду, в бес­ко­неч­ном сне, в исто­ри­че­ской коме…

Это твоя роди­на, сынок… Сама­ра — город и окру­жа­ю­щая ее при­ро­да, Вол­га и под­по­лье, горы и под­зем­ные про­ре­хи. Мир тузем­цев, чьи пред­ки задер­жа­лись здесь на несколь­ко сто­ле­тий, и бежен­цы, пере­се­лен­цы, оскол­ки горя­чих и холод­ных вели­ких войн. Хаза­ры, бул­га­ры, кочев­ни­ки, Жигу­лев­ская воль­ни­ца, мона­сты­ри и кон­струк­тор­ские бюро, ссыль­ное и запас­ное место. Кос­ми­че­ская и бес­при­зор­ная Безы­мян­ка…

Про­за Само­ру­ко­вой уди­ви­тель­но кине­ма­то­гра­фич­на. Но дождет­ся ли она сво­е­го Бала­ба­но­ва и Зель­до­ви­ча, Мура­то­вой и бра­тьев Коэнов? Впро­чем, она и не ждет. Она про­дол­жа­ет свой эпос, свою архео­ло­ги­че­скую лири­ку, вся­кий раз выны­ри­вая перед нами в точ­ке пере­се­че­ния парал­лель­ных миров. Перед нами реаль­ны­ми или при­ду­ман­ны­ми ею. Точ­но таки­ми же пер­со­на­жа­ми и про­то­ти­па­ми, как и она сама.

Пре­зен­та­ция ново­го рома­на Само­ру­ко­вой была похо­жа на отчет об архео­ло­ги­че­ской экс­пе­ди­ции. Вме­сте с кни­га­ми чита­те­лям на аук­ци­оне доста­ва­лись арте­фак­ты, пред­ме­ты быта и куль­ту­ры, дико­вин­ные обрыв­ки и оскол­ки смут­ной самар­ской циви­ли­за­ции. Игра, смерть, игра. Исто­рия жиз­ни. Жизнь…

Само­ру­ко­ва И.
Парал­лель­ные миры в точ­ке их пере­се­че­ния.
Сама­ра, 2016. — 183 с.