Неоавангард в контексте послевоенного искусства

Бога­тые на подроб­ный ана­лиз и рекон­струк­цию исто­ри­че­ско­го кон­тек­ста ста­тьи, состав­ля­ю­щие кни­гу, пред­став­ля­ют собой неза­ме­ни­мый источ­ник инфор­ма­ции о после­во­ен­ном аме­ри­кан­ском и евро­пей­ском искус­стве. И если име­на Уор­хо­ла, Рих­те­ра, Кляй­на для инте­ре­су­ю­щей­ся пуб­ли­ки уже ста­ли чем-то вро­де кли­ше (что не озна­ча­ет, что твор­че­ство этих фигур кри­ти­че­ски усво­е­но), то фигу­ры вро­де Дави­да Ламе­ла­са, Нэн­си Спе­ро, Лорен­са Вине­ра для мно­гих, веро­ят­но, явля­ют­ся terra incognita.

Читать кни­гу Бух­ло сто­ит, преж­де все­го, для рас­ши­ре­ния пред­став­ле­ний о совре­мен­ном искус­стве. Цен­ность дан­но­го иссле­до­ва­ния свя­за­на с ана­ли­зом худо­же­ствен­ных прак­тик, кото­рый, мяг­ко гово­ря, не широ­ко рас­про­стра­нен в оте­че­ствен­ной куль­тур­ной кри­ти­ке.

Исто­ри­ко-собы­тий­ная рам­ка, от кото­рой оттал­ки­ва­ют­ся почти все тек­сты сбор­ни­ка, — Вто­рая миро­вая вой­на и Холо­кост. При этом Бух­ло не всту­па­ет на путь спе­ку­ля­ций по сле­дам вопро­са Адор­но: «Как воз­мож­на поэ­зия после Освен­ци­ма?». Его под­ход более праг­ма­ти­чен: как изме­ни­лась пара­диг­ма исто­ри­че­ско­го аван­гар­да нача­ла ХХ века в усло­ви­ях новой эпо­хи и какие след­ствия она име­ла для боль­шин­ства худо­же­ствен­ных про­ек­тов.

Клю­че­вым моти­вом для рас­кры­тия дан­ной темы ста­но­вит­ся вопрос о памя­ти или, точ­нее, о стран­ном типе вытес­не­ния, кото­рый при­вел к тому, что подав­ля­ю­щее боль­шин­ство про­из­ве­де­ний искус­ства, на пер­вый взгляд, совер­шен­но игно­ри­ро­ва­ли тра­ги­че­ские собы­тия сере­ди­ны ХХ века. Бух­ло пред­по­ла­га­ет, что отсут­ствие воен­ных и лагер­ных тем и моти­вов гово­рит о трав­ма­ти­че­ском эффек­те куда боль­ше, неже­ли их оче­вид­ное при­сут­ствие: «Раз­ве мог­ло состо­я­ние прак­ти­че­ски пол­но­го подав­ле­ния памя­ти о Холо­ко­сте и воен­ном ущер­бе, нане­сен­ном гео­по­ли­ти­че­ско­му и куль­тур­но­му обра­зо­ва­нию, ранее извест­но­му как „бур­жу­аз­ная гума­ни­сти­че­ская циви­ли­за­ция“ евро­пей­ско­го кон­ти­нен­та, не затро­нуть сущ­ность и прак­ти­ки после­во­ен­но­го куль­тур­но­го про­из­вод­ства в этой стране?»

***

Во всех ста­тьях Бух­ло фили­гран­но удер­жи­ва­ет в поле зре­ния сра­зу несколь­ко мето­до­ло­ги­че­ских уров­ней ана­ли­за: фор­маль­ный, соци­аль­но-исто­ри­че­ский, поли­ти­ко-эко­но­ми­че­ский. Одна­ко за этим сто­ит не мето­до­ло­ги­че­ский эклек­тизм. Бух­ло пыта­ет­ся разо­брать­ся с пара­док­сом, кото­рый наи­бо­лее емко сфор­му­ли­ро­вал Юрген Хабер­мас: как сфе­ра куль­ту­ры, при­зван­ная предо­став­лять образ­цы эман­си­па­ции и прак­ти­ки разот­чуж­де­ния, ока­за­лась одним из глав­ных постав­щи­ков кон­фор­миз­ма потре­би­тель­ско­го образ­ца.

Уже в сере­дине XIX века Бод­лер пока­зал, что худо­же­ствен­ные прак­ти­ки вклю­че­ны в систе­му товар­но­го потреб­ле­ния. Одна­ко сере­ди­на XX века обо­зна­че­на рез­кой интен­си­фи­ка­ци­ей рыноч­ных меха­низ­мов внут­ри про­стран­ства куль­ту­ры. И здесь пере­ход коли­че­ствен­ных изме­не­ний в каче­ствен­ные дал о себе знать под видом так назы­ва­е­мой «куль­ту­ры эпо­хи пост­мо­дер­на», кото­рая сме­ша­ла удоб­ные для бур­жу­аз­ной пуб­ли­ки (основ­но­го потре­би­те­ля дово­ен­но­го искус­ства) при­выч­ные оппо­зи­ции (массовое/​элитарное и т. п.).

Бух­ло не зани­ма­ет­ся защи­той про­ек­та «Модерн», он выра­ба­ты­ва­ет кри­те­рий, поз­во­ля­ю­щий в моно­тон­ном пото­ке совре­мен­но­го искус­ства раз­ли­чать раз­но­на­прав­лен­ные импуль­сы. Тако­вым кри­те­ри­ем ока­зы­ва­ет­ся пере­осмыс­ле­ние «инстру­мен­та­ли­зи­ро­ван­ной поли­ти­че­ской эффек­тив­но­сти», кото­рая в рам­ках исто­ри­че­ско­го аван­гар­да нача­ла ХХ века была впи­са­на либо в анар­хист­скую логи­ку дада­из­ма и работ Мар­се­ля Дюша­на, либо в ком­му­ни­сти­че­скую уто­пию совет­ско­го про­ек­та. Про­ще гово­ря, Бух­ло сохра­нил вер­ность кри­ти­че­ской функ­ции совре­мен­но­го искус­ства, одна­ко пере­опре­де­лил усло­вия и фор­мы выра­же­ния этой уста­нов­ки в тер­ми­нах предо­став­ле­ния репре­зен­та­тив­ных обра­зов: «Я утвер­ждаю, что одна из бес­ко­неч­но­го мно­же­ства функ­ций, при­су­щих эсте­ти­че­ским струк­ту­рам, заклю­ча­ет­ся в том, что­бы предо­став­лять если не фак­ти­че­ские при­ме­ры реа­ли­за­ции обще­до­ступ­но­го при­оста­нов­ле­ния вла­сти, то по край­ней мере его непо­сред­ствен­ную и кон­крет­ную иллю­зию».

***

Перед Бух­ло встал вопрос, как про­ве­сти раз­ли­чие меж­ду дву­мя типа­ми иллю­зор­ных прак­тик: эман­си­пи­ру­ю­щей, с одной сто­ро­ны, и закреп­ля­ю­щей status quo — с дру­гой. Реше­ние этой зада­чи под­чи­не­но не одно­му уни­вер­саль­но­му мето­ду, при­ло­жи­мо­му ко всем сюже­там, а син­гу­ляр­но­му под­хо­ду к отдель­ным про­из­ве­де­ни­ям искус­ства. И в каче­стве повто­ря­ю­ще­го­ся моти­ва, кото­рый встре­ча­ет­ся во мно­гих текстах кни­ги, сле­ду­ет в первую оче­редь ука­зать на про­бле­му новой мифо­ло­ги­за­ции и деи­сто­ри­за­ции.

Бух­ло дела­ет види­мой обрат­но про­пор­ци­о­наль­ную вза­и­мо­связь меж­ду кон­крет­ным ана­ли­зом и эффек­том дра­ма­ти­за­ции худо­же­ствен­ных прак­тик, вле­ку­щих за собой чуть ли не почи­та­ние сакраль­но­го образ­ца. Ина­че гово­ря, Бух­ло ука­зы­ва­ет на послед­ствия при­зна­ния абсо­лют­ных истин и цен­но­стей в сфе­ре искус­ства: «Кажет­ся, что чем силь­нее эсте­ти­че­ский дис­курс отда­ля­ет­ся от фор­маль­но­го ана­ли­за эсте­ти­че­ско­го объ­ек­та и его соот­вет­ствия когни­тив­ным про­цес­сам — или, если уж на то пошло, чем силь­нее он отда­ля­ет­ся от исто­ри­че­ской кон­крет­но­сти, — тем более настой­чи­вым ста­но­вит­ся тре­бо­ва­ние мета­фи­зи­че­ско­го смыс­ла. Визу­аль­ная идео­ло­гия (ком­мер­че­ское кино и теле­ви­де­ние, рекла­ма и товар­ная про­па­ган­да) погру­жа­ет зри­те­лей в этот тип озна­чи­ва­ния подоб­но рели­ги­оз­но­му и нев­ро­ти­че­ско­му дис­кур­сам: в таких систе­мах веро­ва­ний бук­валь­но все „напол­не­но смыс­лом“, что укреп­ля­ет при­вя­зан­ность к ним».

Бух­ло пока­зы­ва­ет, как новые медиа про­из­во­дят ста­рый эффект фиде­из­ма. Имен­но поэто­му его ана­лиз столь вни­ма­те­лен к меди­аль­ным носи­те­лям худо­же­ствен­ных прак­тик. Рас­смат­ри­вая новые мате­ри­а­лы для скульп­ту­ры (Май­кл Эшер), потреб­ность обра­ще­ния мини­ма­ли­стов и кон­цеп­ту­а­ли­стов к кино (Дэн Грэм, Ричард Сер­ра), логич­ность пере­хо­да от живо­пи­си к прак­ти­ке декол­ла­жа (Жак Вилль­г­ле), Бух­ло раз­ви­ва­ет один и тот же мотив: как вырвать при­выч­ную фор­му из ловуш­ки меди­аль­ной обу­слов­лен­но­сти и выте­ка­ю­щей из нее инерт­но­сти взгля­да пуб­ли­ки?

Наи­бо­лее ярким здесь пред­став­ля­ет­ся слу­чай Ричар­да Сер­ры, кото­рый сво­и­ми экс­пе­ри­мен­таль­ны­ми филь­ма­ми про­явил геге­мо­нию гума­ни­сти­че­ской пер­спек­ти­вы. Тогда как «в тра­ди­ци­он­ных дра­ме или филь­ме взгляд все­гда направ­лял­ся антро­по­морф­ной иерар­хи­ей», в филь­мах Сер­ры «меж­ду акте­ром и зри­те­лем не воз­ни­ка­ет субъ­ект-объ­ект­ных отно­ше­ний — зри­тель вос­при­ни­ма­ет физио­ло­ги­че­скую актив­ность через опти­че­скую рам­ку, не выхо­дя­щую за пре­де­лы его или ее соб­ствен­но­го физио­ло­ги­че­ско­го само­вос­при­я­тия, яко­бы рас­ши­рен­но­го кине­ма­то­гра­фи­че­ски». Здесь про­яв­ля­ет­ся основ­ной эле­мент мето­да Бух­ло — совре­мен­ная худо­же­ствен­ная прак­ти­ка необ­хо­ди­мо вовле­че­на в игру репре­зен­та­ций. Ее кри­ти­че­ская пози­ция не может заклю­чать­ся в отка­зе от изоб­ра­же­ния. Ее зада­ча — пере­на­пра­вить эффект иллю­зи­о­низ­ма, т. е. сде­лать види­мое види­мым ина­че.

Для дости­же­ния этой цели не обя­за­тель­но при­бе­гать к ради­каль­но­му экс­пе­ри­мен­ту, порой доста­точ­но пере­ме­стить обще­до­ступ­ные объ­ек­ты из одно­го про­стран­ства в иное, как пока­зы­ва­ет слу­чай Хан­са Хаа­ке, одна из работ кото­ро­го пред­став­ля­ет пере­нос инфор­ма­ции и фото­гра­фий из пуб­лич­ной биб­лио­те­ки в зда­ние музея. Непри­я­тие, отказ, кото­рые вызвал подоб­ный про­стей­ший жест, сви­де­тель­ству­ют о репрес­сив­ной логи­ке инсти­ту­ций, кото­рые пред­пи­сы­ва­ют чет­ко задан­ные дис­по­зи­ции суще­ство­ва­ния инфор­ма­ци­он­но­го объ­ек­та. Но кро­ме оче­вид­ной поли­ти­за­ции (про­ект Хаа­ке «Мане — Проект‘74» про­сле­жи­вал исто­рию сме­ны вла­дель­цев кар­ти­ны Мане, в резуль­та­те чего ста­но­ви­лось ясно, что один из пред­се­да­те­лей попе­чи­тель­ско­го сове­та музея был гит­ле­ров­ским мини­стром эко­но­ми­ки, что про­ли­ва­ло неожи­дан­ный свет на функ­ци­о­ни­ро­ва­ние куль­тур­ных объ­ек­тов в после­во­ен­ной Гер­ма­нии) эта ситу­а­ция пока­за­ла, насколь­ко исто­ри­че­ски детер­ми­ни­ро­ва­на клас­си­че­ская искус­ство­вед­че­ская рито­ри­ка.

***

«Визу­аль­ное и когни­тив­ное удо­воль­ствие» — вот, пожа­луй, один из глав­ных объ­ек­тов кри­ти­ки иссле­до­ва­тель­ской про­грам­мы Бух­ло. Его кни­га скру­пу­лез­но пишет исто­рию того, как кате­го­рия «удо­воль­ствие» пре­вра­ща­ет­ся из невин­но­го тре­бо­ва­ния вся­ко­го зри­те­ля к худож­ни­ку в поли­ти­че­ски и эко­но­ми­че­ски детер­ми­ни­ро­ван­ную док­су, в отно­ше­нии кото­рой пуб­ли­ка (= потре­би­тель) совер­шен­но несо­зна­тель­на. Но подоб­но­го рода несо­зна­тель­ность не дела­ет эту ауди­то­рию без­от­вет­ствен­ной к потреб­ля­е­мо­му ей куль­тур­но­му про­дук­ту, на что пер­ма­нент­но ука­зы­ва­ет текст кни­ги «Нео­аван­гард и куль­тур­ная инду­стрия» сво­ей пре­дель­ной тре­бо­ва­тель­но­стью к чита­те­лю. Так Бух­ло — околь­ны­ми путя­ми и с дру­гой сто­ро­ны — все-таки воз­вра­ща­ет­ся к мак­си­ме Адор­но про «сти­хи после Освен­ци­ма».

Бен­джа­мин Х. Д. Бух­ло
Нео­аван­гард и куль­тур­ная инду­стрия.
Ста­тьи о евро­пей­ском и аме­ри­кан­ском искус­стве 1955 – 1975 годов
V‑A-C press, 720 стра­ниц
Купить кни­гу