С чего начинается образ Отечества?

Пер­вая выстав­ка В. Пен­тю­ха состо­я­лась в гале­рее в 98‑м. Кура­тор про­ек­тов Алла Шах­ма­то­ва все­гда заин­те­ре­со­ва­на в сотруд­ни­че­стве с этим масте­ром: «В фев­ра­ле худож­ни­ку испол­ни­лось пять­де­сят лет, пото­му свою юби­лей­ную выстав­ку он открыл имен­но в Сама­ре, в горо­де, где его твор­че­ство вли­я­ло на раз­ви­тие мно­гих самар­ских худож­ни­ков, на пред­став­ле­ние о том, как чест­но рабо­тать на пле­нэ­ре».
При­зна­юсь, про­из­ве­де­ния это­го худож­ни­ка ранее мне дове­лось уви­деть лишь на CD да в аль­бо­ме со всту­пи­тель­ной ста­тьей Татья­ны Пет­ро­вой. Она, как исто­рик искус­ства, свою ста­тью свя­за­ла с поис­ка­ми исто­ков твор­че­ства Пен­тю­ха: это живо­пись кон­ца XIX — нача­ла XX века, когда скром­ную неброс­кую поэ­ти­ку Севе­ра откры­ли К. Коро­вин, А. Архи­пов, В. Рож­де­ствен­ский.

«Исполь­зуя уже сло­жив­ший­ся, отто­чен­ный пред­ше­ствен­ни­ка­ми худо­же­ствен­ный язык, наш автор смот­рит на открыв­ший­ся ему мир с пози­ции совре­мен­но­го чело­ве­ка, созна­тель­но обра­ща­ю­ще­го­ся к исто­кам, где мно­гое еще мож­но уви­деть соб­ствен­ны­ми гла­за­ми и пере­жить».

И вот встре­ча с куми­ром мно­гих кол­лек­ци­о­не­ров. Сра­зу обра­щаю вни­ма­ние: на выстав­ке пред­став­ле­ны лишь этю­ды раз­ных лет. Этю­ды в основ­ном одно­го фор­ма­та: неболь­шие пря­мо­уголь­ни­ки, вытя­ну­тые по гори­зон­та­ли. На них запе­чат­ле­ны ста­рые, одрях­лев­шие от вре­ме­ни дере­вян­ные дома с высо­ки­ми под­кле­тя­ми, ови­ны, амба­ры, дро­вя­ни­ки с дро­ва­ми, колод­цы да бани и оди­но­кие лошад­ки.

Ком­по­зи­ции выстро­е­ны одно­об­раз­но, в сти­ле А. Тур­жан­ско­го. Трех­част­ная лен­та с малень­ким низ­ким кус­ком серо-свин­цо­во­го или тем­но-корич­не­во­го неба, узкой поло­сой зем­ли по ниж­не­му краю полот­на и длин­ны­ми ряда­ми домов, бань, ови­нов, риг либо забо­ров посе­ред­ке.

В этю­дах Вла­ди­ми­ра Пен­тю­ха вос­хи­ща­ет преж­де все­го высо­чай­ший уро­вень ремес­ла. Все рабо­ты сде­ла­ны быст­ро, a la prima. Живо­пи­сец рабо­та­ет, зача­стую исполь­зуя шпа­тель. Это кор­пус­ная живо­пись, когда мазок лепит фор­му бре­вен на забо­ре или на кры­ше дома. Мно­гие сей­час ста­ра­ют­ся так сво­бод­но и рас­ко­ван­но писать. Но для того, что­бы рабо­тать в этой мане­ре, худож­ник дол­жен обла­дать необык­но­вен­ным чув­ством цве­та, то есть быть хоро­шим коло­ри­стом.

Извест­но, что рус­ский худож­ник нача­ла XX века Петр Пет­ро­ви­чев всю­ду искал гли­ны раз­лич­ных оттен­ков, ста­ра­ясь созда­вать зем­ля­ные крас­ки. Уже тогда появи­лись ани­ли­но­вые крас­ки. Ведь не сек­рет, что совре­мен­ные крас­ки излишне ярки, интен­сив­ны. Дума­ешь, что купил крас­ку с кро­ю­щи­ми свой­ства­ми, а она ока­зы­ва­ет­ся лес­си­ро­воч­ная, про­зрач­ная. А есть худож­ни­ки, кото­рые изна­чаль­но видят крас­ки пре­уве­ли­чен­но ярки­ми, а у кого-то про­сто дар заме­ши­вать у себя на палит­ре крас­ки, близ­кие при­ро­де.
Вла­ди­мир Пен­тюх обла­да­ет необы­чай­ной вер­но­стью гла­за. Он заме­ча­тель­ный коло­рист. К тому же он любит писа­те­ля Федо­ра Абра­мо­ва: «Абра­мов — насто­я­щий мужик. Достой­ный чело­век, достой­но про­жив­ший жизнь. Это не чело­век, а вихрь эмо­ций. Я им до сих пор болею, часто воз­вра­ща­юсь к нему, пере­чи­ты­ваю. Его сочи­не­ния — мои настоль­ные кни­ги. Я, как в дерев­ню попа­даю, сра­зу слов­но дома ока­зы­ва­юсь, с людь­ми нахо­жу общий язык, пишу вдох­но­вен­но. Сов­ме­щаю при­ят­ное с полез­ным».

Но по мере того как я про­дви­га­лась вдоль стен по выстав­ке, на меня напа­да­ла тос­ка. Ведь если все этю­ды соста­вить в один ряд — полу­чит­ся длин­ный моно­тон­ный фриз про жизнь север­ной дерев­ни. Вот и напи­са­лось сло­во «жизнь». А жизнь ли это? На этю­дах Пен­тю­ха не нашлось места ни одно­му чело­веч­ку!
Из масте­ров ХХ века мно­гие люби­те­ли искус­ства, навер­ное, при­пом­нят кар­ти­ны В. Сто­жа­ро­ва. Вот у кого север­ные дерев­ни кипе­ли жиз­нью! В поло­во­дье жите­ли Кар­го­по­лья, Мезе­ни, Муф­тю­ги, Важ­гор­та, Боль­шой Пыс­сы, Кар­го­по­ра и дру­гих север­ных дере­вень пла­ва­ли на лод­ках, у стен ови­нов и риг тер­лись бока­ми ста­да коров. Ста­ру­хи стай­ка­ми высы­па­ли греть­ся на весен­нем солн­це. Мужи­ки арте­ля­ми теса­ли брев­на. Бани топи­лись, и к ним шага­ли бабы с таза­ми и вед­ра­ми. Неброс­кая суро­вая при­ро­да ожи­ва­ла бла­го­да­ря сует­ли­вой жиз­ни севе­рян. И там, где про­те­ка­ла жизнь, этюд пре­об­ра­зо­вы­вал­ся в кар­ти­ну. У Сто­жа­ро­ва в кар­ти­нах как раз при­сут­ству­ет необык­но­вен­ный абра­мов­ский «вихрь эмо­ций».

Есть еще один мастер, кото­рый пода­рил нам свое­об­раз­ную живо­пис­ную пес­ню о душе Севе­ра, «о хол­мах задре­мав­шей отчиз­ны». Это Вик­тор Поп­ков — родо­на­чаль­ник «суро­во­го сти­ля», писав­ший боль­шие полот­на, посвя­щен­ные людям Севе­ра. Вот кто свя­зал вре­мя — про­шлое и насто­я­щее и так отра­зил свою эпо­ху.

Т. Пет­ро­ва спра­вед­ли­во отме­ти­ла: «Совре­мен­ный Рус­ский Север пока еще менее, чем дру­гие тер­ри­то­рии стра­ны, затро­нут раз­ру­ши­тель­ным про­цес­сом гло­ба­ли­за­ции, он еще про­дол­жа­ет хра­нить в себе веко­вые куль­тур­ные тра­ди­ции».

Может, поэто­му Пен­тюх смот­рит на пей­за­жи Севе­ра как про­фес­сор на антич­ную вазу, сто­я­щую в вит­рине. Он слов­но боит­ся при­мет сего­дняш­не­го вре­ме­ни, при­мет циви­ли­за­ции. Вре­мя оста­нов­ле­но в его «север­ной деревне». А там, где нет вре­ме­ни, — нет насто­я­щей жиз­ни. Будем наде­ять­ся, впе­ре­ди нас ждут встре­чи не с этю­да­ми, а с кар­ти­на­ми В. Пен­тю­ха.

Когда я уста­ла от этю­дов Севе­ра, то про­шла к даль­ней стене с натюр­мор­та­ми. И уви­де­ла «Све­жий хлеб». Настоль­ко мате­ри­а­ли­зо­ва­на была шеро­хо­ва­тая поверх­ность беле­ной печи — захо­те­лось погла­дить. Рядом закоп­чен­ный бок гли­ня­но­го горш­ка и рыжая кор­ка дымя­ще­го­ся с пылу с жару кара­вая, и это все такое, что внут­ри екну­ло, взвол­но­ва­лось.

Вчи­та­лась в эти­кет­ку. Спро­си­ла сотруд­ни­ков гале­реи и с удив­ле­ни­ем узна­ла, что поло­ви­ну про­стран­ства зани­ма­ет выстав­ка Ната­льи Непья­но­вой. Чуде­са рекла­мы: при­гла­ша­ли на выстав­ку живо­пи­си одно­го масте­ра, а ока­зы­ва­ет­ся, их там экс­по­ни­ру­ют­ся двое!

Так же, как и муж, Вла­ди­мир Пен­тюх, она — пред­ста­ви­тель пен­зен­ской худо­же­ствен­ной шко­лы. Дочь заслу­жен­но­го худож­ни­ка Рос­сии Вик­то­ра Непья­но­ва, кото­ро­го еще в семи­де­ся­тые годы я заста­ла как одну из ярчай­ших фигур Пен­зы.

«Для меня огром­ное зна­че­ние име­ет при­над­леж­ность к той живо­пис­ной шко­ле, тра­ди­ции кото­рой раз­ви­вал мой отец. Так же, как он, я тре­пет­но отно­шусь к само­му про­цес­су пись­ма, для меня не суще­ству­ет мело­чей. Важ­на каж­дая деталь, каж­дый мазок обя­зан быть тща­тель­но про­ду­ман, а это тре­бу­ет посто­ян­но­го совер­шен­ство­ва­ния тех­ни­ки. Пишу, как пра­ви­ло, дол­го. Жду, когда рабо­та сама созре­ет для окон­ча­тель­но­го реше­ния. Это­му научил меня отец, точ­но таким же было твор­че­ское кре­до моих люби­мых рус­ских худож­ни­ков».

В гале­рее «Вави­лон» Ната­лья Непья­но­ва пред­став­ле­на боль­ши­ми полот­на­ми-натюр­мор­та­ми. И это не этю­ды, а ком­по­зи­ции, где есть эле­мен­ты пей­за­жа за окош­ком или на веран­де. Непре­мен­но — эле­мент дере­вен­ско­го инте­рье­ра. Кажет­ся, что пред­ме­ты для натюр­мор­та доста­ли из вит­ри­ны кра­е­вед­че­ско­го музея. Это малень­кие, почер­нев­шие от вре­ме­ни кадуш­ки, пле­те­ные кор­зи­ны, лукош­ки, буты­ли с домаш­ним вином, выши­тые поло­тен­ца, мед­ные чай­ни­ки, чугу­ны и чугун­ки, гли­ня­ные кув­ши­ны, долб­ле­ные ков­ши и боль­шие пуза­тые само­ва­ры. Но несмот­ря на музей­ный харак­тер объ­ек­тов натюр­мор­та, они живут совер­шен­но заме­ча­тель­ной жиз­нью. Пото­му что рядом с ними — гроз­дья ряби­ны или связ­ки суше­ной рыбы, гри­бы или рос­сы­пи клюк­вы, домаш­ний хле­бу­шек, яйца, вся та немуд­ре­ная снедь, кото­рую мы видим на нашем сто­ле.

Все пред­ме­ты настоль­ко креп­ко завя­за­ны в ком­по­зи­ци­он­ный узел, что каж­дое полот­но зву­чит как глу­бо­кий образ Рос­сии, обра­зец наци­о­наль­но­го натюр­мор­та. Допол­ни­тель­ную силу, мощь при­да­ют ее полот­нам пора­зи­тель­ные живо­пис­ные каче­ства. Непья­но­ва — вели­ко­леп­ный коло­рист, насто­я­щий живо­пи­сец, и труд­но ска­зать, за счет чего дости­га­ет­ся эта заду­шев­ность, поэ­ти­ка рус­ской пес­ни. Мож­но назвать это тема­ти­че­ским натюр­мор­том с при­ме­та­ми рус­ско­го быта, но нель­зя не при­знать, что в полот­нах Ната­льи Непья­но­вой созда­ны худо­же­ствен­ные обра­зы Оте­че­ства.

Зри­тель волен счи­тать, что образ Роди­ны мож­но запе­чат­леть лишь в исто­ри­че­ском полотне, но ведь и угол рус­ской печи с кара­ва­ем хле­ба что-то зна­чит для серд­ца. Без­услов­но, бле­стя­щие коло­ри­сти­че­ские каче­ства работ Ната­льи Непья­но­вой ждут сво­их почи­та­те­лей.

«Людей муча­ют не сами вещи, а пред­став­ле­ния, кото­рые они созда­ли себе о них» (Мон­тень).

Вален­ти­на Чер­но­ва

Член Меж­ду­на­род­ной ассо­ци­а­ции искус­ство­ве­дов, член Сою­за худож­ни­ков Рос­сии.

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та», № 5 (72) за 2015 год