Привет, Виталик!

Я выхо­жу из дома, «всё шата­ет­ся и бле­стит», это июль, и ярче все­го бле­стит солн­це в небе. Про­сто сия­ет золо­тым жигу­лем-кру­га­лем. На невоз­мож­ной небес­ной голу­бизне. На самой аззу­ре, как пел Челен­та­но из вашей веч­ной с Оле­джо колон­ки, где-то посре­ди усин­ской губы.

Я иду на рабо­ту в зда­ние Фаб­ри­ки-кух­ни, кото­рое ты при­ду­мал и спас. Конеч­но, при­ду­мал. Шагаю мимо Дома Радио — имен­но этот дом изме­нил твою судь­бу. Сей­час он кра­си­вый, ухо­жен­ный, а когда Само­го­ров тебе пред­ло­жил сде­лать по нему диплом­ную рабо­ту он выгля­дел по-дру­го­му — гряз­но-зеле­ный, облез­лый, боль­ной. Его не пока­зы­ва­ли тури­стам по сто раз на дню зимой и летом. Сло­ва-то тако­го никто не знал — «кон­струк­ти­визм». А ты полез в архив за чер­те­жа­ми и нашел там не толь­ко Дом Радио, но и Фаб­ри­ку-кух­ню. Ста­рые синие чер­те­жи и на них зда­ние, уди­ви­тель­но непо­хо­жее на то, что все зна­ли тогда. Я так и не спро­сил тебя и, навер­ное, никто не спро­сил, что ты чув­ство­вал и думал, когда уви­дел их впер­вые? Но зато я точ­но знаю, что ты чув­ство­вал и видел, когда мы сто­я­ли на Фаб­ри­ке-кухне, в уже рабо­та­ю­щем самар­ском фили­а­ле Тре­тья­ков­ской гале­реи, вос­со­здан­ной по тем самым ори­ги­наль­ным, мак­си­мов­ским чер­те­жам.

Лави­на собы­тий после­до­ва­ла за этим откры­ти­ем. Любой дру­гой бро­сил бы на пыль­ные чер­те­жи пер­вый за пол­ве­ка взгляд, потом бы чих­нул и забыл навсе­гда. Но толь­ко не ты. Фаб­ри­ка меч­ты ста­ла реаль­но­стью. Кто бы мог пред­по­ло­жить! И ты же как-то всех убе­дил, заста­вил пове­рить. Внут­рен­няя сво­бо­да и уве­рен­ность твоя, вот что все­гда удив­ля­ло. Был повод срав­нить и я не нашел в нашем поко­ле­нии нико­го с таким уров­нем внут­рен­ней сво­бо­ды, про­ни­зы­ва­ю­щей всю лич­ность. Где ты взял их в совет­ских вось­ми­де­ся­тых? В инду­стри­аль­ном Куй­бы­ше­ве — горо­де раз­ви­то­го соци­а­лиз­ма, в кото­ром ты рос, или в терем­ке Клод­та, куда папа возил тебя со Ста­ра-Заго­ры? Дет­ская худо­же­ствен­ная гале­рея тут тоже рядом, и я частень­ко вспо­ми­наю, про­хо­дя мимо, как пре­зен­то­ва­ли тут малень­кую зеле­ную книж­ку — «81 шедевр» — теперь это рари­тет, а ведь с нее мно­гое нача­лось в Сама­ре.

А я иду мимо музея модер­на, тут, во дво­ре, мы при­ду­ма­ли в про­цес­се празд­но­го раз­го­во­ра, арт-груп­пу «Реаль­ные дей­ствия». Наши втор­же­ния в Реаль­ное учи­ли­ще — это сами по себе были шикар­ные при­клю­че­ния — искус­ство — про­би­ра­лись мы в охра­ня­е­мое зда­ние по каким-то непо­нят­ным звон­кам в ДСА — «с целью осмот­ра для даль­ней­ше­го при­спо­соб­ле­ния», что даже было отча­сти прав­дой. А уж потом в самом зда­нии рас­цве­та­ли тыся­чи цве­тов. Но в исто­рии оста­нет­ся, конеч­но, «Гранд-макет». Ты был мастер пер­фор­ман­са и импро­ви­за­ции. Артист. ЖК Пани­ков­скЫй. Но даже эти при­ба­ут­ки-шуточ­ки, слу­чай­ные как бы остро­ты били в одну твою веч­ную цель — спа­се­ние горо­да, сохра­не­ние Сама­ры. Да, мы сме­я­лись, конеч­но, в «Куте­же», так что сте­ны тряс­лись, когда смот­ре­ли и виде­ли на экране себя и тебя, но смех этот горь­кий.

Впро­чем, мож­но (да и нуж­но!) взгля­нуть по-дру­го­му. И пред­ста­вить, чтоб было, если б, как спел еще один твой певец люби­мый Джо Дас­сен… Если б не было тебя? Est-si tu n’existais pas. Было бы мно­го хуже. Я тут пере­чи­тал вся­кие ста­рые интер­вью и ужас­нул­ся — сколь­ко было безум­ных пла­нов. Тот же дом Машта­ко­ва и дру­гие дере­вян­ные памят­ни­ки на пол­ном серье­зе чину­ши наши соби­ра­лись отпра­вить на Коро­вий ост­ров — в запо­вед­ник. В Машта­ко­ве теперь музей «Завар­ка», дере­вян­ные дома еще оста­лись, хоть и поре­де­ли, но детям сво­им я тра­ди­ци­он­ный самар­ский двор и жиз­нен­ный уклад пока­зал и они (двор и уклад) до сих пор есть в нашем горо­де. Если бы не рабо­та Стад­ни­ко­ва над темой исто­ри­че­ско­го посе­ле­ния, если бы не спис­ки ЦГФО, им при­ду­ман­ные, если бы не мно­го­лет­нее уси­лие, ино­гда казав­ше­е­ся бес­смыс­лен­ным даже тво­им сорат­ни­кам… оста­лась бы сего­дня ста­рая типо­вая застрой­ка целы­ми квар­та­ла­ми? Вряд ли. Вопрос — суме­ем ли мы ее сохра­нить. Без тебя это будет намно­го слож­ней.

Вот я и дошел до баш­ни Стро­я­ка. Году в 89‑м, когда я впер­вые вошел сюда, она каза­лась мне выше солн­ца. Леген­дар­ное место! Мно­го чего было, рас­ска­зать нече­го. Но Вита­лий тут еще и пре­по­да­вал нема­ло. Досто­ин­ства его как пре­по­да­ва­те­ля, ска­жем, под­ле­жат обсуж­де­нию, но вот раз­жечь моло­дые умы и серд­ца он умел. Да, Вита­лий Эду­ар­до­вич? Сту­ден­ты назы­ва­ли его Вита­лио, и обо­жа­ли при­ду­ман­ное им сло­во «водио». Обо­зна­ча­ло оно не воду. И для мно­гих ты так и остал­ся экс­цен­трич­ным моло­дым пре­по­дом, а кому-то изме­нил жизнь. Это как раз уда­ва­лось тебе лег­ко все­гда — доста­точ­но было попасть под чары тво­е­го оба­я­ния и жизнь про­дол­жа­лась уже во все­лен­ной Стад­ни­ко­ва. Мы ведь нико­гда и не были осо­бо близ­ки­ми дру­зья­ми как раз поэто­му. Я слиш­ком ценю свой мир, поэто­му так мы и дру­жим все­лен­ны­ми 35 лет.

За эти­ми рас­суж­де­ни­я­ми я уже про­бе­жал мимо квар­ти­ры Кати Б на пло­ща­ди С, и сра­зу же вспом­нил все наше весе­лое безу­мие 90‑х. Как одна­жды ты залез в ново­год­нюю ночь в окно вто­ро­го эта­жа, пото­му что все внут­ри уже засну­ли, а ты шел к дру­зьям отку­да-то изда­ле­ка, запер­то было, ну, я поду­мал, как попасть.. и попал, в ито­ге, не мог не попасть. Стад­ни­ков, рас­пла­стан­ный в чер­ном окне, в тело­грей­ке и шап­ке неза­бы­ва­ем. Открыт­ка «С новым 1993 годом!» Но это не здесь было, а рядом с Вик­то­ри­ей, кото­рая теперь тоже твоя. А я у «Шан­хая», у зала сою­за худож­ни­ков. Мы тут позна­ко­ми­лись. Мой друг Мат­вей Сига­лов — луч­ший на 1991 год рок-гита­рист Сама­ры, 17 лет от роду, мно­го мне рас­ска­зы­вал про леген­дар­но­го уже тогда Вита­лия. И вот в баре мы позна­ко­ми­лись. Да-да, там была гале­рея Мария, в ней — бар и мы в нем.

И Стад­ни­ков был такой же, как в пре­крас­ном видео Димы Хра­мо­ва: неот­ра­зим, без­мер­но нагл и очень непрост. Мы, навер­ное, выпи­ли како­го-то креп­ле­но­го вина или ама­рет­то, не пом­ню, ста­ли общать­ся. Бла­го, пово­дов для обще­ния было нема­ло. Музы­ка, преж­де все­го. Ника­кой гра­до­за­щи­ты, ника­ко­го кон­струк­ти­виз­ма — сплош­ной рок-н-ролл. Музы­ка так и оста­лась одной из глав­ных тем наше­го обще­ния, и я очень хочу что­бы это оста­лось в памя­ти о тебе — ты был исклю­чи­тель­ный мело­ман. Пони­мав­ший всё — от Сати до Север­но­го и до Мано Негра до Анны Гер­ман. А из самых при­ят­ных вос­по­ми­на­ний — наше неглас­ное сорев­но­ва­ние фут­бо­лок с груп­па­ми, и вза­им­ная радость, когда мы встре­ти­лись в офи­се — ты в фут­бол­ке с бана­ном пер­во­го вель­ве­та, а я в май­ке с Лу Ридом — Coney Island Baby. Это не про­сто похо­жий вкус или одна вол­на, это общие цен­но­сти, кото­рым мы оста­лись вер­ны, наде­юсь.

Да, так и при­хо­дишь к стран­ной мыс­ли, что все самое глав­ное было тогда, когда ты гово­ришь: Стад­ни­ков, и тебе в ответ: а, Вита­лик, знаю, при­коль­ный — а не вот это всё: спа­сен­ная Фаб­ри­ка, глав­ный архи­тек­тор, исто­ри­че­ское посе­ле­ние, выда­ю­щий­ся вклад, боль­шая роль… Нет, это всё важ­но, конеч­но, ты это­му жизнь отдал, в ито­ге. Но что-то неуло­ви­мое ухо­дит, а неук­лю­жее при­хо­дит. Ты бы сей­час засме­ял­ся и ска­зал бы что-то вро­де: Точ­но, Элюх’а! Но юность ушед­шая все же бес­смерт­на! Но это был дру­гой ты, до страш­ной болез­ни, смер­тель­но­го диа­гно­за и года неве­ро­ят­ной борь­бы. Кото­рую ты вме­сте с семьей вел, без шан­са на побе­ду, но до само­го послед­не­го вздо­ха. Пото­му что юность и в самом деле бес­смерт­на. Но никто и нико­гда уже не ска­жет с непод­ра­жа­е­мой инто­на­ци­ей при встре­че: Зда­ро­ва, Элюх’а! Так что имя мое зву­ча­ло как нечто сред­нее меж­ду титу­лом мар­си­ан­ско­го вождя и кли­чем волж­ских або­ри­ге­нов, в про­то­ках меж­ду ост­ров­ка­ми.

Свя­тая вода течет мимо нас. Я иду по горо­ду и когда пово­ра­чи­ваю голо­ву вле­во, вся­кий раз вижу реку, Вол­гу вели­кую и тобой люби­мую. Ее бере­га и ост­ро­ва, все вре­мя раз­ные. На каж­дом пере­крест­ке пово­ра­чи­ваю голо­ву и этот уди­ви­тель­ный кон­траст вол­шеб­ных пей­за­жей до сих пор… Нет не впе­чат­ля­ет, а дела­ет нас теми, кто мы есть. Река бле­стит сле­за­ми в гла­зах и я знаю, как бы ты хотел уви­деть то, что сей­час вижу я.

Теперь я пово­ра­чи­ваю голо­ву впра­во. Вот и ДСА. Тут Вита­лий как раз был глав­ным архи­тек­то­ром. Дав­нень­ко, 15 лет про­шло уже. И ведь до сих пор есть внешне неглу­пые люди, кото­рые гово­рят, что при­шел ты сюда за руб­лем и поре­шать. А это был очень, очень вынуж­ден­ный шаг. Не пред­по­ла­га­ю­щий бла­го­дар­но­сти и даже пони­ма­ния шир­нар­масс.

Мы еще в 2010 дела­ли интер­вью и перед его нача­лом ты ска­зал: я понял, что спа­сать город отдель­ны­ми зда­ни­я­ми — жиз­ни не хва­тит, и решил спа­сать все сра­зу. Да, это иде­а­лизм. Бес­смерт­ный, как и юность. Вита­лий мог делать вещи, кото­рые тоталь­но не соот­вет­ство­ва­ли окру­жа­ю­щей реаль­но­сти, но сов­па­да­ли с его виде­ни­ем. И его виде­ние побеж­да­ло. Не толь­ко пото­му что было про­фес­си­о­наль­но обос­но­ван­но, но и еще из-за его искрен­ней убеж­ден­но­сти и отсут­ствия мер­кан­тиль­но­го инте­ре­са. Без иллю­зий. На тот момент — отно­си­тель­но мэра Аза­ро­ва и его коман­ды. Надо было ото­дви­нуть город от края про­па­сти. Не дать про­пасть. При­кинь, Виталь, они до сих пор не верят, что ты мог это делать толь­ко по сво­е­му внут­рен­не­му убеж­де­нию, без баб­ла.

Мир быз­не­са тебя, конеч­но, не пони­мал от сло­ва «совсем» — как с таки­ми талан­та­ми и воз­мож­но­стя­ми, ты защи­ща­ешь не их баб­ки за баб­ки, а какие-то неле­пые раз­ва­ли­ны? Фаб­ри­ку-кух­ню, дере­вян­ную застрой­ку, экс­пе­ри­мен­таль­ный эле­ва­тор на Самар­ке. Даже я стал­ки­вал­ся с этим отно­ше­ни­ем, а уж сколь­ко раз Вита­лию гово­ри­ли, что он не на той сто­роне — даже пред­ста­вить боюсь. Но он остал­ся на сво­ей, един­ствен­но воз­мож­ной для него сто­роне — там где есть честь и спра­вед­ли­вость, а не нажи­ва любой ценой.

Или вот исто­рия с област­ной биб­лио­те­кой — я как раз дошел до нее. Когда ее нача­ли рекон­стру­и­ро­вать Вита­лий бил­ся за сохра­не­ние ори­ги­наль­но­го обли­ка зда­ния, по про­ек­ту Гоза­ка. Ну какая раз­ни­ца, каза­лось бы, мра­мор или что-то попро­ще и «посо­вре­мен­ней»? Но ты бил­ся за сохра­не­ния ори­ги­наль­но­го обли­ка — за цен­ность совет­ско­го модер­низ­ма. И мы опять воз­вра­ща­ем­ся к теме побед и пора­же­ний. Отсто­ять биб­лио­те­ку ты не смог, но если посмот­реть на всю твою дея­тель­ность за послед­ние 20 лет, то полу­чи­лось у тебя нема­ло. Не толь­ко фаб­ри­ка, но и эле­ва­тор на Самар­ке, исто­ри­че­ское посе­ле­ние и бес­кон­фликт­ная рено­ва­ция — посто­ян­ная рабо­та, борь­ба за город и его жите­лей, про­тив гибе­ли под мас­кой «раз­ви­тия», в инте­ре­сах «деве­ло­пе­ров». Страш­но пред­ста­вить, что было бы с Сама­рой, дай ты им волю. Но ты не про­сто сра­жал­ся, тебе уда­лось изме­нить отно­ше­ние горо­жан к горо­ду. Убе­дить. В том чис­ле, в цен­но­сти совет­ско­го модер­низ­ма, кон­струк­ти­виз­ма, дере­вян­ной застрой­ки. Да, не все­гда и совсем не всех. Но даже деве­ло­пе­ров ты заста­вил счи­тать­ся с собой. Нена­ви­деть, но счи­тать­ся. И если посмот­реть сей­час на Сама­ру, в срав­не­нии с дру­ги­ми волж­ски­ми горо­да­ми — мы сохра­ни­ли гораз­до боль­ше сво­е­го, насто­я­ще­го. Во мно­гом, бла­го­да­ря тебе. Будем ста­рать­ся сохра­нять и впредь. Но без тебя это будет намно­го слож­ней.

А вот и Фаб­ри­ка. Откры­тый тобой шедевр кон­струк­ти­виз­ма. Слу­чай­ный взгляд на ста­рые чер­те­жи. Безум­ная меч­та, став­шая реаль­но­стью. И под­твер­жде­ние того, что внут­рен­няя сво­бо­да — самое мощ­ное ору­жие, доступ­ное чело­ве­ку. И это не памят­ник, а одно из про­дол­же­ний тво­ей жиз­ни. И теперь, под­хо­дя к откры­то­му для всех шедев­ру, я вспо­ми­наю ста­рую пес­ню, кото­рую ты любишь и гово­рю тихо: При­вет тебе, Вита­лик! При­вет тебе.