Ностальгия по диалогу

При­чем это все про­ис­хо­дит не толь­ко в спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных клу­бах, но и в кафе, в ресто­ра­нах. Более того, кор­по­ра­ции ино­гда зака­зы­ва­ют для сво­их тру­до­вых кол­лек­ти­вов лек­то­ра, «коуча», кото­рый бесе­ду­ет на темы не толь­ко пси­хо­ло­ги­че­ские или свя­зан­ные с менедж­мен­том, но все чаще – на гума­ни­тар­ные.

Я знаю, что в шко­ле биз­не­са «КУРС» под руко­вод­ством Сер­гея Колес­ни­ко­ва в сво­бод­ное вре­мя изу­ча­ют живо­пись, а в тольят­тин­ском «ЛИН­Ке» Лены Сви­ри­до­вой про­во­дят актер­ские тре­нин­ги для биз­не­сме­нов. При­чем син­хрон­но, не дого­ва­ри­ва­ясь, такие явле­ния рож­да­ют­ся. В Москве – вооб­ще какой-то вал лек­ци­он­ной актив­но­сти.

Думаю, в дан­ном слу­чае дей­ству­ет какой-то закон ком­пен­са­ции. Когда-то Юнг гово­рил, что бес­со­зна­тель­ное ком­пен­са­тор­но ста­но­вит­ся в про­ти­во­по­лож­ную пози­цию к созна­тель­ной уста­нов­ке, чем дости­га­ет­ся некая пол­но­та. Мы сплошь и рядом можем видеть раци­о­наль­ных людей, совер­ша­ю­щих, как нам кажет­ся, немыс­ли­мо нера­ци­о­наль­ные поступ­ки. Это и есть ком­пен­са­ция пре­дель­но оглуп­ля­е­мо­го пуб­лич­но­го про­стран­ства.

***

Что такое оглуп­ле­ние пуб­лич­но­го про­стран­ства? При­ве­ду при­мер. Мно­го лет – я всю жизнь это наблю­даю, но в послед­ние годы уж очень часто – на госу­дар­ствен­ных теле­ка­на­лах, руко­во­ди­мых, кста­ти, поклон­ни­ка­ми Фасс­бин­де­ра и Фрэн­си­са Фор­да Коп­по­лы, каж­дый день есть какая-то пере­да­ча или несколь­ко (а на празд­ни­ки почти все), где обсуж­да­ют, что четы­ре года назад Бас­ков ска­зал Кир­ко­ро­ву, поче­му Кир­ко­ров оби­дел­ся, какое это име­ло про­дол­же­ние, что он из-за это­го купил, что наде­вал, что про­дал и какое над­мир­ное зна­че­ние во всем этом играл образ Аллы Пуга­че­вой, или Мак­си­ма Гал­ки­на, или их вме­сте. Уди­ви­тель­ным обра­зом после это­го идут какие-нибудь здра­ви­цы в честь губер­на­то­ров, мини­стров, депу­та­тов, что сви­де­тель­ству­ет: это некое одно собы­тие.

Мы живем в поли­ти­че­ской поп-куль­ту­ре, при­чем уже не толь­ко на уровне шля­ге­ров, кото­рые поют и поют, – это кто-то слу­ша­ет, кто-то не слу­ша­ет.

В такой стране, как Рос­сия, так нель­зя. Раз­ве мы про­сто так назы­ва­ем ее лите­ра­ту­ро­цен­трич­ной? Какие-то тра­ди­ции оста­лись все-таки. Мне кажет­ся, в ХХ веке были люди – они сей­час забы­ты, непо­пу­ляр­ны, но они были и счи­та­ли, что чело­век не может жить без кате­го­рии смыс­ла. Он поги­ба­ет, он раз­ру­ша­ет­ся без нее.

Я знаю, напри­мер, груп­пу людей, кото­рые в кафе чита­ют поэтов Сереб­ря­но­го века. При­хо­дят и чита­ют. Ино­гда для дру­зей и зна­ко­мых арен­ду­ют какие-то кон­церт­ные залы под такие вече­ра, где опять чита­ют Гуми­ле­ва, Ахма­то­ву, Кузь­ми­на, Мая­ков­ско­го…

Я отно­шусь к это­му крайне одоб­ри­тель­но. Я про­сто вижу в этом такую тен­ден­цию вос­пол­не­ния. Жизнь не долж­на обну­лять­ся. Может быть, это очень груст­но для люби­те­лей Фасс­бин­де­ра и Коп­по­лы, руко­во­дя­щих госу­дар­ствен­ны­ми теле­ка­на­ла­ми, но люби­те­ли поэ­зии дела­ют это даже в прайм-тайм, то есть в то вре­мя, когда как раз надо обсу­дить кол­гот­ки Вале­рии и их роль во вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях сверх­дер­жав.

***

Меня вот что тре­во­жит. Я деся­ти­ле­ти­я­ми слу­шаю одних и тех же медий­ных людей, и они нисколь­ко не поме­ня­ли сво­их воз­зре­ний. Эко­но­ми­сты – сво­их эко­но­ми­че­ских взгля­дов, куль­ту­ро­ло­ги – куль­ту­ро­ло­ги­че­ских уста­но­вок. И это как-то не по-чело­ве­че­ски. Это про­ти­во­ре­чит жиз­ни. Как мож­но 10 лет пуб­лич­но высту­пать и в чем-то не усо­мнить­ся, одна­жды не ска­зать: «Вы зна­е­те, я думал так, а сей­час мне кажет­ся, что это глу­пость, сей­час я думаю вот эдак»?

Мы даже боим­ся это­го. Я все вре­мя вижу, как один чело­век упре­ка­ет дру­го­го: «Ты про­ти­во­ре­чишь себе!». Ну конеч­но, если он живой, он будет про­ти­во­ре­чить себе, посколь­ку выска­зать непро­ти­во­ре­чи­вое суж­де­ние – это же нон­сенс, это абсурд. Любой чело­век с выс­шим обра­зо­ва­ни­ем это пони­ма­ет. Дру­гое дело, что в еди­ни­цу вре­ме­ни не все­гда уда­ет­ся ска­зать, что есть и дру­гая сто­ро­на, и тре­тья. Людям же хочет­ся, что­бы все было линей­но и непро­ти­во­ре­чи­во. А в ито­ге полу­ча­ет­ся без­жиз­нен­но. Мне кажет­ся, люди это чув­ству­ют.

Ста­рая рос­сий­ская про­бле­ма: когда у нас так назы­ва­е­мые «туч­ные годы», часть насе­ле­ния спол­за­ет в жлоб­ство. А смыс­лы мы спо­соб­ны извле­кать, толь­ко когда у нас на дво­ре мороз, когда тяже­ло, когда болезнь и смерть рядом. Вот тогда мы начи­на­ем что-то делать.

Вот хоте­ли мы слезть с неф­тя­ной иглы… Новый год, а мы опять на игле. Как так полу­чи­лось? А так хоте­ли, так хоте­ли… Не полу­ча­ет­ся. Поче­му? Мне одна­жды в голо­ву при­шла про­стая мысль. Как-то мне было очень нехо­ро­шо, и я поду­мал: толь­ко неко­то­рые люди из ситу­а­ции, когда им не очень хоро­шо, из невзгод и несча­стий извле­ка­ют смысл. Чаще все­го люди раз­ру­ша­ют­ся, ста­но­вят­ся еще более злы­ми, раз­дра­жен­ны­ми. Поче­му? Что­бы извлечь смысл, нуж­ны опре­де­лен­ные усло­вия. Куль­ту­ра и есть эти усло­вия.

***

Или давай­те упо­тре­бим люби­мое наши­ми депу­та­та­ми сло­во «про­це­ду­ра». Про­це­ду­ра есть не толь­ко в юрис­пру­ден­ции. В мета­фи­зи­ке тоже есть сво­е­го рода про­це­ду­ры, кото­рые созда­ют усло­вия, при кото­рых ты, если тебе ста­ло совсем фиго­во, можешь поум­неть. Если этих усло­вий нет, ты, ско­рее все­го, не поум­не­ешь, и тебе про­сто будет фиго­во. Всё хуже и хуже. Вот это клю­че­вая про­бле­ма, клю­че­вой пара­докс. Как это объ­яс­нить, я не знаю.

Есть дру­гая вещь. Она тоже свя­за­на с усло­ви­я­ми. Любой рыбак зна­ет, что недо­ста­точ­но прий­ти, напри­мер, на пруд в пар­ке Метал­лур­гов, заки­нуть удоч­ку и ждать, что ты с вед­ром рыбы вер­нешь­ся. Надо знать, куда пой­ти, в какое вре­мя, как ловить. Это же и есть усло­вия, при кото­рых ты можешь прий­ти с рыбой. Если ты сядешь где угод­но, можешь без рыбы прий­ти. Это вещь, кото­рую мы совер­шен­но не пони­ма­ем. Мы же долж­ны ловить шан­сы, при кото­рых смысл при­хо­дит к людям. Он не валя­ет­ся абы где, хотя он раз­лит в ноосфе­ре, а может быть, и в неко­ем миро­вом веще­стве.

***

Мы жили в дру­гой стране, она Совет­ский Союз назы­ва­лась. Там не было воз­мож­но­сти, напри­мер, послу­шать диа­лог Андрея Тар­ков­ско­го и Алек­сандра Соку­ро­ва. Что­бы их при­гла­си­ли куда-то, они пого­во­ри­ли бы часов 5, и их бы запи­са­ли… У нас есть мему­а­ры Соку­ро­ва о Тар­ков­ском. Но мы не зна­ем, что Тар­ков­ский гово­рил Соку­ро­ву от пер­во­го лица.

Вот сего­дня Соку­ров с Михал­ко­вым мог­ли бы пого­во­рить. И было бы инте­рес­но: два боль­ших режис­се­ра. Это была бы сен­са­ция. Есть «Искус­ство кино», есть «Сеанс», про­грам­ма «Наблю­да­тель» на кана­ле «Куль­ту­ра» – они мог­ли бы это сде­лать. Но пока не сде­ла­ли ни те, ни дру­гие, ни тре­тьи. И шанс будет про­пу­щен. И смысл, кото­рый мы все мог­ли бы извлечь из это­го диа­ло­га и, про­чи­тав, вос­клик­нуть: «Вон оно как! Я ведь ходил вокруг это­го!»

При столь бес­хо­зяй­ствен­ном отно­ше­нии к сфе­ре смыс­лов, то есть вооб­ще ника­ком, люди начи­на­ют искать сами, и они пони­ма­ют: вер­ну­лась эпо­ха квар­тир­ни­ков.

Вы може­те пред­ста­вить, что на про­грам­му к Мала­хо­ву (к любо­му Мала­хо­ву) при­гла­си­ли Вяче­сла­ва Ива­но­ва и, напри­мер, Миха­и­ла Ямполь­ско­го? И они сидят сре­ди кри­ча­щих жен­щин, кото­рые хотят обсуж­дать кол­гот­ки послед­ней пас­сии Кир­ко­ро­ва? Они не пой­дут туда. Толь­ко неко­то­рые пой­дут. Сократ, может быть, пошел бы, кто-то из юро­ди­вых навер­ня­ка при­шел бы, а эти пой­дут толь­ко на квар­тир­ник.

Вот люди сами и орга­ни­зо­вы­ва­ют­ся, при­хо­дят на лек­ции, на эту мета­фи­зи­че­скую рыбал­ку, и пыта­ют­ся пой­мать какую-то рыбу, без кото­рой жить нель­зя. Там, где они живут, там, куда они ходят на рабо­ту, это­го нет.

До самых умных это дохо­дит. Навер­ное, не зря про­жжен­ные импе­ри­а­ли­сты из Microsoft в сво­бод­ное вре­мя поют опе­ры! Зачем им нуж­но вот так взять и выучить опер­ную пар­тию? Это ж столь­ко тру­да, с ума сой­дешь! А это очень важ­ный акт – акт пони­ма­ния. Ока­зы­ва­ет­ся, есть фор­ма, при кото­рой может слу­чить­ся некое содер­жа­ние. Ока­зы­ва­ет­ся, язык содер­жа­те­лен. Напри­мер, такая фор­ма, как окта­ва, очень содер­жа­тель­на, как и фор­ма муж­ской и жен­ской риф­мов­ки в поэ­зии. И в этом запе­чат­лен какой-то смысл бытия. И это суще­ству­ет не само по себе, не по при­хо­ти како­го-то одно­го чело­ве­ка, деся­ти чело­век, тысяч людей – в этом есть некое миро­вое зна­че­ние.

И когда ты этим не зани­ма­ешь­ся, ты не зани­ма­ешь­ся миро­вым зна­че­ни­ем. Но при этом ты же хочешь, что­бы у Рос­сии было миро­вое зна­че­ние? Жела­ние, что­бы у Рос­сии было миро­вое зна­че­ние, есть, а фор­мы, при кото­рых это миро­вое зна­че­ние может состо­ять­ся – ведь они могут быть в эко­но­ми­ке, физи­ке, поли­ти­ке, – про­игно­ри­ро­ва­ны.

Вот тогда воз­ни­ка­ет если и не куль­тур­ная рево­лю­ция, то неко­то­рое дви­же­ние. А ведь люди, кото­рые чита­ют сти­хи Сереб­ря­но­го века, в отли­чие от наро­до­воль­цев, не соби­ра­ют­ся ниче­го низ­вер­гать. У них нет поли­ти­че­ских про­грамм. Боюсь, что у мно­гих из них нет даже поли­ти­че­ских идей. У них есть жела­ние! Я, кста­ти, заме­чал, что когда муж­чи­на хочет жен­щи­ну, у него тоже нет поли­ти­че­ских про­грамм. И даже у феми­ни­сток, когда воз­ни­ка­ет такое жела­ние по отно­ше­нию к муж­чи­нам, феми­низм отсту­па­ет нена­дол­го.

***

И это дви­же­ние свя­за­но не толь­ко с пре­одо­ле­ни­ем оглуп­ле­ния пуб­лич­но­го про­стран­ства, но и с жела­ни­ем девир­ту­а­ли­за­ции. У чело­ве­ка с «обыч­ной» судь­бой – кото­рый при­хо­дит на рабо­ту, потом домой, потом опять на рабо­ту – очень огра­ни­чен­ный круг обще­ния. Ему кажет­ся, что мир вокруг него суще­ству­ет в виде некой мат­ри­цы. И вдруг в один опре­де­лен­ный момент у чело­ве­ка появ­ля­ет­ся жела­ние из этой мат­ри­цы вый­ти.

Это одно­вре­мен­но очень острое экзи­стен­ци­аль­ное жела­ние вый­ти вооб­ще из этой пара­диг­мы как тако­вой. Обыч­но на это отва­жи­ва­ют­ся две кате­го­рии.

Мона­хи и эсте­ты бод­ле­ров­ско­го типа. Пред­ставь­те Бод­ле­ра, кото­рый, если бы в XIX веке была радио­стан­ция, при­шел туда и ска­зал, что мно­гие про­це­ду­ры бур­жу­аз­но­го обще­ства его, в общем, устра­и­ва­ют, но есть еще над чем рабо­тать. Это невоз­мож­но! Не ста­вит­ся вопрос: «Давай­те немно­го рефор­ми­ру­ем бан­ков­скую систе­му?» или «Может быть, одни фор­мы алч­но­сти поме­ня­ем на дру­гие?». Нет, такой эстет, как Бод­лер, отвер­га­ет все цели­ком.

Я думаю, отри­ца­ние одно­го уров­ня реаль­но­сти (кото­рый дере­а­ли­зу­ет­ся, как тако­вой реаль­но­стью не при­зна­ет­ся, а счи­та­ет­ся некой сфе­рой обма­на, наси­лия, лжи, цар­ства анти­хри­ста) во имя дру­го­го, более уни­вер­саль­но­го, во имя неко­е­го пер­во­на­ча­ла – это как суще­ство­ва­ло, так и будет суще­ство­вать. Вопрос в мас­шта­бах явле­ния.

А с эсте­ти­че­ски­ми рево­лю­ци­я­ми, конеч­но, тиши­на пол­ная: с эсте­та­ми про­бле­ма. А мона­хи еще есть.

***

И конеч­но, людям хочет­ся про­сто общать­ся. Я очень верю в то, что про­чи­тать 10 сти­хо­тво­ре­ний Пуш­ки­на под­ряд – и выздо­рав­ли­ва­ешь, про­сту­да про­хо­дит. Когда гово­ришь о Пуш­кине по делу, хоро­шо себя чув­ству­ешь. Чело­век начи­на­ет себя хоро­шо чув­ство­вать, когда он гово­рит не мерт­вы­ми сло­ва­ми, а какой-то сво­ей откры­то­стью.

Я думаю, что люди при­хо­дят и за этим. Это, конеч­но, поис­ки не толь­ко смыс­ла, а како­го-то дру­го­го изме­ре­ния себя.

***

Любая соци­аль­ная инсти­ту­ция чув­ству­ет опас­ность со сто­ро­ны нефор­маль­ных объ­еди­не­ний, и в один опре­де­лен­ный момент она начи­на­ет их давить. И тогда люди, у кото­рых нет мыс­ли о поли­ти­ке и кото­рые не заня­ты поли­ти­че­ски­ми прак­ти­ка­ми, поли­ти­зи­ру­ют­ся. И тогда «Зем­ля и воля» из любо­го круж­ка акме­и­стов воз­ни­ка­ет.

Пока ниче­го тако­го не наблю­да­ет­ся, но в любой момент может слу­чить­ся. Пока, мне кажет­ся, про­сто никто не обра­ща­ет вни­ма­ния на это.

Пом­ню, как пре­зи­дент Мед­ве­дев встре­чал­ся с Гари­ком Мар­ти­ро­ся­ном, Сер­ге­ем Свет­ла­ко­вым. Я вот не видел, что­бы он встре­чал­ся с Вяче­сла­вом Все­во­ло­до­ви­чем Ива­но­вым или ездил пого­во­рить к тогда еще живо­му Гюн­те­ру Грас­су. Может, встре­чал­ся, мы не можем утвер­ждать, что не встре­чал­ся. Может быть, ездил – про­сто ни наши, ни гер­ман­ские СМИ не обра­ти­ли на это вни­ма­ния.

Поли­тик идет к поп-звез­дам, так как пони­ма­ет – тут ауди­то­рия. А за Грас­сом в Рос­сии какая ауди­то­рия? Сей­час в Сама­ре спро­си, кто напи­сал «Жестя­ной бара­бан», – 100 чело­век най­дет­ся, кто зна­ет. За Вяче­сла­вом Все­во­ло­до­ви­чем Ива­но­вым какая ауди­то­рия?! Уни­вер­си­тет­ская кафед­ра? Несколь­ко про­фес­со­ров, доцен­тов и стар­ших пре­по­да­ва­те­лей?

Миры исче­за­ют. Уче­ных все мень­ше. Поэты пре­вра­ща­ют­ся в эфир. Мы не можем ска­зать, по злой ли это воле про­ис­хо­дит или это некая тен­ден­ция, некое дви­же­ние циви­ли­за­ции, кото­рое при­во­дит к это­му рас­се­и­ва­нию.

Я на днях про­чи­тал, что в горо­де Остин в шта­те Техас есть уни­вер­си­тет, в кото­ром 40 000 сту­ден­тов. Сре­ди них точ­но какое-то коли­че­ство фило­ло­гов, пси­хо­ло­гов, исто­ри­ков, фило­со­фов – какое-то коли­че­ство тысяч. То есть там есть некая инсти­ту­ци­о­наль­ная сила, кото­рая дер­жит. А у нас ее нет, фор­ма форм раз­ру­ше­на и про­дол­жа­ет рас­се­и­вать­ся, уле­ту­чи­вать­ся.

И город Остин есть в любом шта­те. Про­сто Техас потря­са­ет. Само соче­та­ние слов «Техас» и «куль­ту­ра» – очень слож­ное соче­та­ние. Это не Нью-Йорк и куль­ту­ра. Техас!

Я не знаю буду­ще­го. Хотя думаю, оно неза­вид­ное. Совер­шен­но оче­вид­но, что все еще не настоль­ко пло­хо.

Лев Шестов гово­рил, что чело­ве­че­ство долж­но впасть в такое отча­я­ние, ката­стро­фа долж­на быть такой огром­ной, настоль­ко гло­баль­ной для того, что­бы чело­век захо­тел неких смыс­ло­вых пер­во­об­ра­зов. Шестов Октябрь­скую рево­лю­цию счи­тал еще не настоль­ко гло­баль­ной, что­бы захо­те­лось. Так что еще нет при­чин, но какое-то дви­же­ние вро­де суще­ству­ет. Оста­нут­ся ли они ручей­ка­ми или все-таки в пру­дик какой-нибудь вой­дут, неиз­вест­но.

Вале­рий Бон­да­рен­ко 

Кино­вед, лите­ра­ту­ро­вед, поэт, член Сою­за кине­ма­то­гра­фи­стов Рос­сии.

Кадр из филь­ма «Носталь­гия» Андрея Тар­ков­ско­го

Запи­са­ла Юлия Авде­е­ва

Опуб­ли­ко­ва­на в изда­нии «Куль­ту­ра. Све­жая газе­та», № 1 (80) за 2016 год