Божество в океане звуков и под лоскутным одеялом поэзии

Не усле­дишь за моцар­ти­ан­ца­ми. Бега­ют, как юный Моцарт в филь­ме Мик­ло­ша Фор­ма­на. Пере­ска­ки­ва­ют из одно­го кон­цер­та в дру­гой. Побы­ва­ла на этом мини-фести­ва­ле Моцар­та, два блю­да из самар­ско­го меню рас­про­бо­ва­ла. На пер­вое, как пола­га­ет­ся, — тор­же­ствен­ное, серьез­ное и вдум­чи­вое. Бес­страш­ный Вяче­слав Шевер­дин лезет пря­мо в кипя­ток. Сла­ва тебе, Сла­ва! Испо­лать!

23 янва­ря, 18:00
Кон­церт­ный зал «Кон­сер­ва­то­рия»

Ты, Моцарт, Бог

Фан­та­зия ре минор.
Дуэт для скрип­ки и аль­та Соль мажор.
Пять песен.
Дуэт для двух флейт Ре мажор.
Сона­та для фор­те­пи­а­но в 4 руки Ре мажор

Вели­кая Фан­та­зия ре минор. Боюсь, все ее вели­чие, всю гран­ди­оз­ность не раз­гля­дят в спи­чеч­ных коро­боч­ках моцар­тов­ских мик­ро­фор­мо­чек. Там сидят мотив­чи­ки. Бабоч­ки, мотыль­ки-голу­бян­ки. Голу­бян­ку любой чет­ве­ро­класс­ник сыг­ра­ет. А у нас амби­ции! Мы к орлам при­вык­ли! Раз­мах­нет­ся рука, что-то там еще раз­зу­дит­ся — и нате вам, си-минор­ная сона­та Листа, си-бемоль-мажор­ная Бет­хо­ве­на, ля-мажор­ная скри­пич­ная Фран­ка… Ну и далее по хро­ма­ти­че­ской гам­ме, оста­нов­ки вез­де.

А тут, в ре-минор­ной фан­та­зии, раз­мах­нуть­ся негде и нече­му. Раз­ве что духу. Дух велик, а плоть — кро­шеч­ная кру­пин­ка, сорин­ка в миро­зда­нии. Начи­на­ет­ся сотво­ре­ние мира. Вол­ны колы­шут­ся. Бет­хо­вен ски­нул бы нам на голо­вы какую-нибудь глы­бу (см. сона­ты № 29 или 32), а тут про­сто вздох. Бог сотво­рил мир и заду­мал­ся. О чем Бог дума­ет? А Бог его зна­ет…

А мы? А мы дума­ем о ре мино­ре. Это музы­каль­ное про­стран­ство для само­го глав­но­го, само­го серьез­но­го. Не буду углуб­лять­ся в дебри исто­рии музы­каль­но­го мыш­ле­ния, сред­не­ве­ко­вой тео­рии моду­сов. Каким обра­зом ре минор при­об­рел такую репу­та­цию? Все­му есть свои при­чи­ны.

Не буду пере­чис­лять то важ­ное, что ком­по­зи­то­ры в ре мино­ре изла­га­ли. Или нет, хотя бы малую часть упо­мя­ну: Девя­тая сим­фо­ния Бет­хо­ве­на, 20‑й фор­те­пи­ан­ный кон­церт и нача­ло увер­тю­ры к «Дон Жуа­ну» Моцар­та, Девя­тая сим­фо­ния Брук­не­ра, Пер­вый кон­церт Брам­са.

Ре минор ино­гда увен­чи­ва­ет­ся все же ре мажо­ром. Самое таин­ствен­но-ноч­ное — самым сия­ю­щим и тор­же­ствен­ным. Так Шевер­дин сфор­ми­ро­вал моцар­тов­скую про­грам­му. Открыл мра­ком и тре­пе­том ноч­но­го оди­но­че­ства — ре-минор­ной Фан­та­зи­ей. Завер­шил­ся кон­церт ансам­бле­вой Ре-мажор­ной сона­той. Ансамбль Вяче­сла­ва с его супру­гой Евге­ни­ей сло­жил­ся дав­но, как это быва­ет со мно­ги­ми семей­ны­ми ансам­бля­ми. Такая нерас­тор­жи­мая семей­но-пиа­ни­сти­че­ская ячей­ка…

Меж нача­лом и кон­цом — целая чере­да пьес. Тро­га­тель­ное зву­ча­ние двух флейт (Вик­то­рия Мура­то­ва, Ека­те­ри­на Ники­фо­ро­ва), очень каче­ствен­ное выступ­ле­ние скри­пач­ки Анны Шевя­ко­вой и аль­тист­ки Татья­ны Пас­ту­хо­вой.

Зна­ме­ни­тая вокаль­ная мини­а­тю­ра Моцар­та — «Тос­ка по весне». Спе­ла солист­ка, Реги­на Андри­а­но­ва. А потом, в каче­ства бону­са, Шевер­дин сыг­рал на тему этой пес­ни бле­стя­щую джа­зо­вую ком­по­зи­цию — я‑то наив­но пола­га­ла, что это Сла­ви­на импро­ви­за­ция, с него ста­нет­ся. Но нет, попра­ви­ли меня зна­то­ки. Это ком­по­зи­ция М. Тома­шев­ско­го и В. Кисе­лев­ско­го, двух бас­но­слов­ных джа­зо­вых поля­ков, потря­са­ю­щих вир­ту­оз­но­стью и изоб­ре­та­тель­но­стью. Сла­ва вкла­ды­ва­ет в каж­дое про­из­ве­де­ние столь­ко души, ума, сво­бо­ды, лич­ной инто­на­ции — делит­ся и с Моцар­том, и на Тома­шев­ско­го с Кисе­лев­ским хва­тит.

***

Филар­мо­ни­че­ский блеск и осно­ва­тель­ность отме­ти­ли собой, как вы поня­ли, как раз моцар­тов­скую про­грам­му, пока­зан­ную в инсти­ту­те куль­ту­ры. В филар­мо­нии кон­церт про­те­кал не в ака­де­ми­че­ском фор­ма­те, а в духе куль­тур­но-мас­со­во­го меро­при­я­тия. В шко­ле в годы наше­го дет­ства это назы­ва­лось «лите­ра­тур­но-музы­каль­ная ком­по­зи­ция». Что­бы неис­ку­шен­но­му слу­ша­те­лю не заску­чать под зву­ки моцар­тов­ских кон­со­нан­сов, они были щед­ро раз­бав­ле­ны зву­ча­ни­ем вполне дис­со­ни­ру­ю­щих меж­ду собой и с Моцар­том сти­хов (кро­ме роли чте­ца, К. Рубин­ский взял на себя еще и роль ком­мен­та­то­ра-музы­ко­ве­да. К. Рубин­ский в роли Ири­ны Цыга­но­вой, так ска­зать).

15 фев­ра­ля, 18:30
Самар­ская филар­мо­ния

Ты, Моцарт, Бог

Увер­тю­ра к опе­ре «Сва­дьба Фига­ро» (пере­ло­же­ние для струн­но­го оркест­ра).
Кон­церт­ная сим­фо­ния для скрип­ки и аль­та с оркест­ром Ми-бемоль мажор (II ч.).
Кон­церт для флей­ты с оркест­ром Соль мажор (III ч.).
Дивер­тис­мент («Зальц­бург­ская сим­фо­ния № 3») Фа мажор.
Andante для флей­ты с оркест­ром До мажор.
Кон­церт № 21 для фор­те­пи­а­но с оркест­ром До мажор (II ч., пере­ло­же­ние для фор­те­пи­а­но и камер­но­го оркест­ра).
Малень­кая ноч­ная сере­на­да (I ч.)

Сти­хи:
Ю. Мориц, Б. Окуд­жа­вы, В. Соко­ло­ва, Н. Рубин­ской, Н. Гор­ба­нев­ской, Д. Самой­ло­ва, А. Тар­ков­ско­го, И. Рату­шин­ской, К. Соко­ло­вой, Н. Ога­ре­ва, К. Рубин­ско­го

Испол­ни­те­ли:
Камер­ный оркестр Volga Philharmonic. Дири­жер — худо­же­ствен­ный руко­во­ди­тель и глав­ный дири­жер Челя­бин­ско­го камер­но­го оркест­ра «Клас­си­ка» Адик Абду­рах­ма­нов. Соли­сты: Ири­на Смо­ля­ко­ва (скрип­ка), Мария Ени­ке­е­ва (альт), Ека­те­ри­на Матю­шен­ко­ва (флей­та), Павел Наза­ров (фор­те­пи­а­но). Поэ­ти­че­ское сло­во — Кон­стан­тин Рубин­ский

Сей­час объ­яс­нюсь, поче­му дис­со­ни­ру­ю­щих. Пусть самые хоро­шие, пусть мно­ги­ми поклон­ни­ка­ми люби­мые поэты, Юнна Мориц, напри­мер, или Давид Самой­лов, пишут под вли­я­ни­ем сво­их наплы­ва­ю­щих рит­мов и рифм о Высо­ком и Вели­ком, но при незна­нии или недо­по­ни­ма­нии музы­ки воз­ни­ка­ет скре­же­щу­щий дис­со­нанс меж­ду ними и Моцар­том. Один — во все­ору­жии бли­ста­тель­ной тех­ни­ки, высо­чай­шей ком­пе­тент­но­сти в музы­ке, вели­чай­ше­го вдох­но­ве­ния. Дру­гие — ну что они могут эта­ко­го ска­зать, в сущ­но­сти, пони­мая его искус­ство на диле­тант­ском уровне? Тень поэ­ти­че­ско­го вдох­но­ве­ния отме­ча­ет раз­ве что сти­хо­тво­ре­ние Арсе­ния Тар­ков­ско­го. Да и вооб­ще кон­ге­ни­аль­но­го Моцар­ту в вели­кой рус­ской поэ­зии мало. Пуш­кин да Ман­дель­штам.

Не Рубин­ский, разу­ме­ет­ся, тут виною. Ино­гда заду­мы­ва­ешь­ся: может, рус­ским поэтам толь­ко кажет­ся, что они на вер­шине миро­вой куль­ту­ры? Ста­рай­тесь, ребя­та! Караб­кай­тесь! Олимп высок! Успе­ли добрать­ся, как мы уже сооб­ща­ли, толь­ко Пуш­кин да Ман­дель­штам. А Рубин­ский, с пре­крас­ной дик­ци­ей и чув­ством поэ­ти­че­ско­го сло­ва, с неиз­мен­ной лег­кой улыб­кой на устах, так иду­щей моцар­тов­ско­му лег­ко­му гению, — ну что ж, Рубин­ский разыг­рал доб­ро­ка­че­ствен­ный и талант­ли­вый поэ­ти­че­ский спек­такль.

Но вот еще что жал­ко. Шла на кон­церт ради Ири­ны Смо­ля­ко­вой, Пав­ла Наза­ро­ва, Ека­те­ри­ны Матю­шен­ко­вой, ради всей этой бри­га­ды отлич­ных самар­ских музы­кан­тов. Ради люби­мо­го 21-го кон­цер­та Моцар­та. Люби­мые испол­ни­те­ли, конеч­но, пре­крас­ны, как все­гда. Но вот оркестр под управ­ле­ни­ем челя­бин­ско­го дири­же­ра Ади­ка Абду­рах­ма­но­ва доиг­рал одну часть «Малень­кой ноч­ной сере­на­ды» и… В затя­нув­шем­ся мол­ча­нии мы под­ня­ли бро­ви. Мы под­ня­ли, а дири­жер опу­стил. Да не бро­ви, а свою вол­шеб­ную дири­жер­скую палоч­ку. Малень­кая ноч­ная сере­на­да ста­ла еще мень­ше. Одна часть — и хва­тит.

Из таких обрез­ков раз­но­цвет­ной мате­рии был сшит весь кон­церт. Музы­ки мак­си­мум на пол­ча­са. А весь кон­церт уло­жил­ся в пол­то­ра часа. А на осно­ва­нии чего же в люб­ви объ­яс­нять­ся? Люби­мый Павел Наза­ров — и толь­ко вто­рая часть трех­част­но­го кон­цер­та Моцар­та. Но это же репли­ка на первую часть. Паша, а что ты по пово­ду пер­вой части дума­ешь? А по пово­ду того, что и сама пер­вая часть — репли­ка на зна­ме­ни­тый люте­ров­ский хорал?

В общем, весь замы­сел моцар­тов­ской про­грам­мы ско­рее стал поэ­ти­че­ским кон­цер­том, а музы­ка — про­блес­ка­ми, цвет­ны­ми запла­точ­ка­ми, малень­ки­ми интер­ме­ди­я­ми к рас­суж­де­ни­ям рус­ских поэтов на тему «Как я чув­ствую про­из­ве­де­ния Моцар­та».

Ну что же. Иску­па­лись в оке­ане музы­ки. Потом согре­лись под оде­я­лом поэ­зии. Фести­валь в таком пони­ма­нии обре­та­ет неко­то­рую целост­ность.