Смерть смеха

Автор­ский театр — что это? Это когда автор пишет пье­сы для сво­е­го теат­ра и сам же их ста­вит, как делал Мольер? Немно­го же теат­ров тако­го типа мы можем сей­час наблю­дать, да и в исто­рии их набе­рет­ся мень­ше десят­ка. Но мы упор­но гово­рим и пишем о таком ярком явле­нии, ино­гда назы­вая так театр, кото­рый это­го не заслу­жи­ва­ет. Тем более, что искус­ство теат­ра изна­чаль­но кол­лек­тив­ное. По каким пара­мет­рам мож­но опре­де­лять автор­ство в теат­раль­ном спек­так­ле и, шире, в направ­ле­нии твор­че­ских поис­ков дан­но­го теат­ра? Смею думать, что Театр-сту­дия «ГРАНЬ» под руко­вод­ством Дени­са БОКУРАДЗЕ име­ет пол­ное пра­во име­но­вать­ся автор­ским теат­ром, где руко­во­ди­тель сумел убе­дить, зара­зить, втя­нуть (гла­гол выбе­ри­те сами) в свое виде­ние мира, в свои худо­же­ствен­ные поис­ки свой неболь­шой, моло­дой кол­лек­тив. Дока­за­тель­ством мое­го посы­ла дол­жен стать послед­ний спек­такль «Гра­ни».

Посмот­ри­те вни­ма­тель­но на афи­шу теат­ра: все­го две­на­дцать назва­ний. Сре­ди них извест­ны широ­ко­му кру­гу зри­те­лей, пожа­луй, толь­ко два: «Король Лир» и «Стар­ший сын». Об осталь­ных зна­ют раз­ве что теат­ро­ве­ды и фило­ло­ги, да и то дале­ко не все. Понят­но, что поис­ки мате­ри­а­ла для спек­так­ля ведет режис­сер, в нашем слу­чае — Боку­рад­зе. Он же пере­во­дит мыс­ли и обра­зы на язык сце­ни­че­ско­го дей­ствия, дотош­но выби­рая зна­ко­вый ряд худо­же­ствен­но-сце­ни­че­ско­го язы­ка. Потом он убеж­да­ет в необ­хо­ди­мо­сти тако­го содер­жа­ния и такой сти­ли­сти­ки соав­то­ров по поста­но­воч­ной груп­пе. А даль­ше всё как пола­га­ет­ся. То есть уже в выбо­ре репер­ту­а­ра театр обрел «лица необ­щее выра­же­ние». Но глав­ное, что театр изоб­рел свой осо­бый язык, при­су­щий толь­ко ему.

Нет, конеч­но, мно­гие кол­лек­ти­вы выби­ра­ют сего­дня пла­сти­ку в каче­стве основ­но­го выра­зи­тель­но­го сред­ства. Важ­но, что для мно­гих из них пла­сти­ка ста­но­вит­ся про­сто укра­ше­ни­ем, зна­ком того, что театр не отста­ет от совре­мен­ных форм сце­ни­че­ско­го дей­ствия, гру­бо гово­ря, от моды. Для теат­ра «Грань» пла­сти­ка есть осо­бая фор­ма виде­ния совре­мен­но­го состо­я­ния мира, когда (опять пост­мо­дер­нист­ские уста­нов­ки) сло­ва уже все ска­за­ны, они не в состо­я­нии пере­дать всю слож­ность бытия. Может быть, поэто­му Боку­рад­зе во вто­рой раз обра­ща­ет­ся к дра­ма­тур­гии позд­не­го Средневековья/​раннего Воз­рож­де­ния. Эпо­хе, когда евро­пей­ские язы­ки толь­ко еще скла­ды­ва­лись — так же, как и сама кар­ти­на мира. Обра­ще­ние к той эпо­хе, к тому пере­лом­но­му вре­ме­ни, когда корен­ным обра­зом меня­лось поло­же­ние чело­ве­ка в про­стран­стве и вре­ме­ни, в пони­ма­нии само­го себя, как ни стран­но, дела­ет спек­такль ост­ро­со­вре­мен­ным.

Тогда из тва­ри Божьей, абсо­лют­но зави­ся­щей от Выс­шей силы, чело­век пре­вра­щал­ся в твор­ца соб­ствен­ной жиз­ни и судь­бы. Корен­ным обра­зом меня­лась систе­ма цен­но­стей. То же самое про­ис­хо­дит и сей­час. Мы бод­рым мар­шем ворва­лись в инфор­ма­ци­он­ную эру, мы можем сотво­рить чело­ве­ка без помо­щи Божье­го про­мыс­ла и без уза­ко­нен­ных при­ро­дой спо­со­бов (пусть пока еще в виде овеч­ки Дол­ли).

Мы можем раз­ру­шить свой мир лег­ким нажа­ти­ем на кноп­ку. Мы уже живем в дру­гом мире, хотя не все и не все­гда пони­ма­ют это. Театр Боку­рад­зе застав­ля­ет нас про­ник­нуть­ся этим нелег­ким и, в общем, неве­се­лым пони­ма­ни­ем. Для меня клю­чом и пово­дом к осмыс­ле­нию спек­так­лей «Корабль дура­ков» и «Театр муд­ро­го Дура­чи­ны» ста­ло отно­ше­ние теат­ра к сме­ху, как его пони­мал отец рус­ской куль­ту­ро­ло­гии Миха­ил Михай­ло­вич Бах­тин в гени­аль­ной рабо­те «Твор­че­ство Фран­с­уа Раб­ле и народ­ная куль­ту­ра позд­не­го сред­не­ве­ко­вья и Воз­рож­де­ния». Смех в его опре­де­ле­нии — спо­соб спа­се­ния чело­ве­ка от ужа­са смер­ти и дан­ной ему жиз­ни на Зем­ле. Смех — един­ствен­ная сти­хия, где чело­век сво­бо­ден и где нет ни гос­под, ни слуг.

Не будем забы­вать, что Денис Боку­рад­зе недав­но стал кан­ди­да­том куль­ту­ро­ло­гии. В его спек­так­лях смех суще­ству­ет в про­ти­во­по­лож­ном каче­стве. Они очень серьез­ны. Но ведь и наше совре­мен­ное отно­ше­ние к сме­ху рез­ко изме­ни­лось. Сме­ха в нашей жиз­ни ста­ло зна­чи­тель­но боль­ше, но он поте­рял свое жиз­не­спа­са­ю­щее каче­ство. Смер­ти и ужа­са ста­ло так мно­го, чело­ве­че­ство так дав­но при­вык­ло к это­му состо­я­нию жиз­ни «на краю», что смех уже нико­го не спа­са­ет и не осво­бож­да­ет.

Акте­ры в спек­так­ле «Театр муд­ро­го Дура­чи­ны» зако­ва­ны в жест­кие рам­ки выпол­не­ния задан­но­го рисун­ка, они лише­ны воз­мож­но­сти импро­ви­за­ции. Рису­нок каж­дой роли и общих мизан­сцен настоль­ко точ­но и жест­ко выстро­ен, что здесь невоз­мож­но почув­ство­вать сво­бо­ду, при том, что акте­ры ведут свои пар­тии вир­ту­оз­но. Я бы даже ска­за­ла — лег­ко, без над­ры­ва.

Режис­сер дела­ет пара­док­саль­ные ситу­а­ции интер­ме­дий Сер­ван­те­са еще более стран­ны­ми и нере­аль­ны­ми, чем это зада­но авто­ром в тра­ди­ци­ях сред­не­ве­ко­во­го испан­ско­го теат­ра. Одна­ко внеш­няя кан­ва спек­так­ля актив­но отсы­ла­ет нас к этим самым тра­ди­ци­ям. Сце­на похо­жа на помост улич­но­го теат­ра: пря­мо­уголь­ная плос­кость, огра­ни­чен­ная сза­ди сплош­ной сте­ной с про­ре­зя­ми для выхо­да акте­ров и верх­ним окош­ком.
Акте­ры оде­ты в меш­ко­ва­тые ком­би­не­зо­ны и пла­тья — бала­хо­ны туск­ло-чер­но­го цве­та из тка­ни, напо­ми­на­ю­щей домо­тка­ный холст, рас­ши­тые гру­бы­ми пень­ко­вы­ми верев­ка­ми. Заме­ча­тель­ная рабо­та худож­ни­ков по костю­мам Еле­ны Соло­вьё­вой и Али­сы Яки­ман­ской.

Акте­ры игра­ют по несколь­ку пер­со­на­жей, чуть меняя дета­ли костю­ма и мас­ки (изу­ми­тель­но выпол­нен­ные Али­сой Яки­ман­ской). Актер, пере­хо­дя из обще­го хора в пер­со­наж, мас­ки сни­ма­ет, но не меня­ет харак­те­ра отстра­не­ния от пер­со­на­жа. То есть ни о каком пере­во­пло­ще­нии, ни о каком пси­хо­ло­ги­че­ском оправ­да­нии сво­е­го героя речи не идет. Это тоже тра­ди­ция пло­щад­но­го теат­ра.

В этой труп­пе яко­бы бро­дя­чих акте­ров есть свои кори­феи: Юлия Боку­рад­зе и Сер­гей Позд­ня­ков. Они высту­па­ют в глав­ных пар­ти­ях прак­ти­че­ски в каж­дой из трех интер­ме­дий. Они же (что тоже обя­за­тель­но для ста­ро­ис­пан­ской бро­дя­чей труп­пы) высту­па­ют в корот­ком за-так­те, пред­ва­ря­ю­щем спек­такль. Коми­че­ские ситу­а­ции игра­ют­ся под­черк­ну­то замед­лен­но. Зри­те­ли в зале пона­ча­лу пыта­лись сме­ять­ся, но смех быст­ро увял. Не смеш­но. Стран­но. Смех и смерть похо­жи в рус­ском язы­ке по про­из­но­ше­нию, но стран­ность по про­из­но­ше­нию близ­ка к стра­ху. Ниче­го не гово­рит­ся впря­мую, смыс­лы все оста­ют­ся на вто­ром плане, но они очень ощу­ти­мы. Рефлек­си­ро­вать театр дове­ря­ет нам, зри­те­лям.

Послед­няя интер­ме­дия, «Театр чудес», как бы объ­яс­ня­ет нам смысл все­го про­ис­хо­дя­ще­го и на сцене, и в жиз­ни. Сюжет нам всем хоро­шо зна­ком по сказ­ке Евге­ния Швар­ца «Голый король». Толь­ко здесь речь идет о спек­так­ле, кото­рый уви­деть могут толь­ко те, кто, а в резуль­та­те — никто. Всё, что нам яко­бы пока­зы­ва­ют, не суще­ству­ет на самом деле. Всё нере­аль­но. Кро­ме белой скрип­ки на чер­ной стене.

Театр-сту­дия «Грань»
Мигель де Сер­ван­тес

Театр муд­ро­го Дура­чи­ны

Автор инсце­ни­ров­ки и режис­сер — Денис Боку­рад­зе
Худож­ник-сце­но­граф — Алек­сандра Дени­со­ва
Худож­ник по костю­мам и мас­кам — Али­са Яки­ман­ская
Худож­ник-кон­струк­тор по костю­мам — Еле­на Соло­вьё­ва
Ком­по­зи­тор — Арсе­ний Плак­син
Хорео­граф — Иван Естег­не­ев
Худож­ник по све­ту — Евге­ний Ган­збург
Режис­сер по пан­то­ми­ме — Лео­нид Тим­цу­ник
Хорео­граф-репе­ти­тор — Ана­ста­сия Шабро­ва