Самарский Бродвей Игоря Вощинина

Мне повез­ло. Я родил­ся и 26 лет жил в самом цен­тре цен­траль­но­го квар­та­ла цен­траль­ной самар­ской ули­цы. Во дво­ре худо­же­ствен­но­го музея. Тогда, прав­да, это был двор гор­ко­ма КПСС. Куй­бы­ше­ва, 92. На фасад смот­ришь – зда­ние вро­де неболь­шое, на самом деле огром­ное, посколь­ку через гале­рею соеди­не­но с при­стро­ем, кото­рый тянет­ся к Вол­ге аж до Сте­па­на Рази­на.

До рево­лю­ции в этом зда­нии был Волж­ско-Кам­ский ком­мер­че­ский банк. А во дво­ре – хозяй­ствен­ные построй­ки бан­ка, в том чис­ле конюш­ни, кото­рые в совет­ское вре­мя пере­де­ла­ли в ком­му­наль­ные квар­ти­ры. Вот в одной из этих квар­тир и посе­ли­ли моих роди­те­лей.

Папа у меня агро­ном по обра­зо­ва­нию. Сер­гей Аки­мо­вич Вощи­нин. Вер­нул­ся с вой­ны, и его тут же поста­ви­ли глав­ным агро­но­мом рай­о­на, кото­рый сей­час Волж­ский, а тогда был Моло­тов­ским.

После­во­ен­ные годы, 46‑й и 47‑й, это, если ты не зна­ешь, голод. А папа ухит­рил­ся добить­ся каких-то фан­та­сти­че­ских уро­жа­ев в Волж­ском рай­оне, и ему при­сво­и­ли зва­ние Героя Соци­а­ли­сти­че­ско­го Тру­да. И вот на этой стене, что на хол­ме пло­ща­ди Сла­вы [мону­мент «Гор­дость, честь и сла­ва Самар­ской обла­сти». – Ред.], есть и имя мое­го отца.

Меж­ду про­чим, когда ему это зва­ние при­сво­и­ли, то дали пре­мию. Но не день­га­ми, а коро­вой. При­ве­ли к нам во двор и поста­ви­ли в сарай, где хра­ни­лись дро­ва. Квар­ти­ры же были с печ­ным отоп­ле­ни­ем. У нас, у един­ствен­ных, к сло­ву, печь была рус­ской. Огром­ная рус­ская печ­ка, и на Пас­ху весь двор ходил к нам выпе­кать кули­чи.

Так вот, поста­ви­ли коро­ву в сарай, а коро­ву же надо доить. А мама в жиз­ни коров не дои­ла. Но девать­ся неку­да – научи­лась. И все бы ниче­го, да пер­во­го сек­ре­та­ря гор­ко­ма пар­тии заин­те­ре­со­ва­ло, поче­му это у него под окна­ми кто-то мычит. При­шлось сдать коро­ву в арен­ду. Арен­да­то­ра нашли в одной из при­го­род­ных дере­вень, и мама туда каж­дый день с бидо­на­ми езди­ла. А надои были такие, что мень­ше деся­ти лит­ров она домой не при­но­си­ла. Ну куда нам столь­ко моло­ка? Конеч­но же, раз­да­ва­ли. Род­ствен­ни­кам, сосе­дям.

Вооб­ще, ска­жу тебе, от ком­му­наль­но­го житья-бытья у меня самые теп­лые вос­по­ми­на­ния. Ну, может, пото­му что с сосе­дя­ми вез­ло. Жил у нас, ска­жем, во дво­ре дядя Федя Кар­лов. Вели­кий чело­век! Ака­де­мик! Хотя и шофер, на «ско­рой» рабо­тал. При­та­щил как-то, пом­ню, облом­ки хар­лея. Через две неде­ли мото­цикл ездил! Потом у дяди Феди появил­ся форд 29-го года выпус­ка. Авто­мо­биль при­над­ле­жал извест­но­му самар­ско­му гине­ко­ло­гу. Сто­ял у того и ржа­вел. Дядя Федя маши­ну у гине­ко­ло­га купил и тут же при­вел в поря­док. При­чем коле­са у это­го фор­да из строя к тому вре­ме­ни вышли все, и вели­кий мастер дядя Федя заме­нил их на коле­са от совет­ской пуш­ки-соро­ко­пят­ки. Сын дяди Феди рабо­тал в ГАИ и при реги­стра­ции фор­да добил­ся, что­бы машине дали номер 1929.

Коле­са со спи­ца­ми, бре­зен­то­вый верх, номер 1929… Когда дядя Федя на этом сво­ем фор­де где-нибудь на ули­це оста­нав­ли­вал­ся, тут же соби­ра­лась тол­па. Ну и, конеч­но, все маль­чиш­ки наше­го дво­ра веч­но воз­ле дяди Феди кру­ти­лись. Или воз­ле дяди Феди, или на кры­шах.

***

У меня с досу­гом был, конеч­но, напряг. Мне было шесть, когда мама, собрав с боль­шим, надо ска­зать, тру­дом нуж­ную сум­му, купи­ла ста­рень­кое пиа­ни­но «Крас­ный Октябрь» и отве­ла меня в музы­кал­ку. И это была та еще мука: выша­ги­вать под ухмыл­ки дво­ро­вых при­я­те­лей с нот­ной пап­кой и играть гам­мы в то вре­мя, когда паца­ны гоня­ли под окна­ми в фут­бол.

Но кры­ши – свя­тое. Все кры­ши на ули­це Куй­бы­ше­ва с чер­да­ка­ми, и на нашем был штаб, как у Тиму­ра и его коман­ды. Ну и милое дело, разу­ме­ет­ся, осед­лать дра­ко­на. Там же дра­ко­ны брон­зо­вые на фрон­тоне худо­же­ствен­но­го музея. Зале­зешь, сядешь вер­хом – кра­со­та!

Мы и в кино­зал «Три­ум­фа» про­ни­ка­ли через чер­дак. Зда­ния-то рядом. Я писал в «Куль­ту­ре» о кино сво­е­го дет­ства. Вот об этом нашем леген­дар­ном тре­уголь­ни­ке: «Три­умф» – «Худо­же­ствен­ный» – «Молот». Ты почи­тай.

У каж­до­го из этих кино­те­ат­ров был свой оркестр. И тот, что играл перед сеан­са­ми в «Моло­те», был луч­шим в горо­де эст­рад­но-джа­зо­вым оркест­ром. Юрий Яко­вле­вич Голу­бев, бес­по­доб­ный тру­бач, руко­во­дил кол­лек­ти­вом. Мне посчаст­ли­ви­лось в этом бэн­де играть. При­чем девя­ти­класс­ни­ком. Пиа­нист у них был гра­мот­ный, но имел извест­ную сла­бость и пери­о­ди­че­ски про­па­дал. Ну и в один из таких пери­о­дов сижу дома, отво­ря­ет­ся дверь: Боря Кома­ров, гени­аль­ный бара­бан­щик и тоже у Голу­бе­ва в кол­лек­ти­ве. Меня Боря знал по сту­ден­че­ско­му оркест­ру инду­стри­аль­но­го инсти­ту­та: я же там со шко­лы играл, а Боря оркест­ром этим руко­во­дил. Ну и гово­рит: «Соби­рай­ся, в «Молот» пой­дем». Я в ужа­се: «Борь, ты чё?! Луч­ший оркестр, а я даже про­грам­мы не знаю». – «Сыг­ра­ешь с листа. В две кла­ви­ши из трех попа­дешь – будет нор­маль­но».

В две я не попа­дал – попа­дал в пол­то­ры. Но про­грам­му отыг­рал, при­чем в двух залах: два зала же в «Моло­те». Юрий Яко­вле­вич под­хо­дит с нот­ной пап­кой: «Чтоб, – гово­рит, – через три дня все отле­та­ло от паль­цев!» Так я ока­зал­ся в леген­де самар­ско­го джа­за.

Сколь­ко пла­ти­ли? Не осо­бен­но мно­го. А вот когда в 56‑м году, уже обу­ча­ясь в стро­и­тель­ном, я играл в ресто­ране «Жигу­ли»… Вот это были день­ги. Он тогда име­но­вал­ся «Гранд-оте­лем», этот ресто­ран. Сей­час там элит­ным пар­фю­мом тор­гу­ют, а был «центрово́й» ресто­ран горо­да. Состав типич­но кабац­кий: рояль, аккор­де­он, сак­со­фон, скрип­ка. Ника­ких пев­цов – кол­лек­тив инстру­мен­таль­ный. Зар­пла­та и там у меня была неболь­шая. Но с уче­том зака­зух до 1 600 дохо­ди­ло, а это аст­ро­но­ми­че­ские по тем вре­ме­нам день­ги.

Под­хо­дит чело­век, как пра­ви­ло, уже гото­вый совер­шен­но: «Давай, мою люби­мую». Я с краю сижу, крыш­ка инстру­мен­та при­от­кры­та. Гово­рю: «Как назы­ва­ет­ся?» – «Дума­ешь, пом­ню, да?» – «Ну хоть напеть можешь?» – «Ля-ля-ля-ля-а-а‑а!» – «Все понят­но, – гово­рю – и ребя­там: – Вот это «ла-ла-ла-ля-а-а‑а» в фа-мино­ре». Мужик дово­лен – сует купю­ру в рояль.

Посто­ян­ные кли­ен­ты? Конеч­но, были. И мы их всех зна­ли. И были посто­ян­ные каг­эб­эш­ни­ки (мы их тоже всех зна­ли), кото­рые посто­ян­ных кли­ен­тов вылав­ли­ва­ли. Наши люди, они ж не толь­ко в булоч­ные на так­си не езди­ли, они и в ресто­ра­ны долж­ны были ходить по боль­шим празд­ни­кам исклю­чи­тель­но. А тут – посто­ян­ный кли­ент. А еще и за вечер пять «Мурок» зака­жет. Ну и, конеч­но, орга­нам инте­рес­но: на какие, с поз­во­ле­ния ска­зать, шиши кутеж.

Был у нас один такой посто­ян­ный. Мы с 7:30 до 12 рабо­та­ли, при­хо­дим – он уже тут. Я ребя­там: «Кли­ент в зале, откры­ва­ем про­грам­му». И начи­на­ем: «Летят пере­лет­ные пти­цы…» – люби­мая его пес­ня. Все про­грам­мы у нас этой пес­ней начи­на­лись. Через пол­то­ра меся­ца исчез. Может, уехал, а может, поса­ди­ли. Но и я недол­го зара­бот­ку радо­вал­ся. А он был очень кста­ти, этот зара­бо­ток. Отец умер, пен­сия у мамы – 330 руб­лей, у меня сти­пен­дия – 120. На 450 жили, при том, что убор­щи­ца 600 полу­ча­ла. А тут я из «Гранд-оте­ля» 1 600 при­но­шу. Месяц при­но­шу, вто­рой, на тре­тий сижу в инсти­ту­те на лек­ции, вхо­дит сек­ре­тар­ша дека­на­та: «45 груп­па, Вощи­нин – к дека­ну». Ну, иду, по пути вспо­ми­наю, чё натво­рил. Ну, про­гу­лов до хре­на. Заче­та нет, с кур­со­вым про­ек­том тяну. Ну за это ж не вызы­ва­ют к дека­ну – все при­мер­но ана­ло­гич­но учат­ся. При­хо­жу, сидит вальяж­но так Тре­тья­ков Вла­ди­мир Нико­ла­е­вич, декан, и мне: «Ну что, Вощи­нин, дока­тил­ся? В каба­ке лаба­ешь?» Я – про пен­сию мате­ри, он: «Это твои про­бле­мы. После­зав­тра засе­да­ние коми­те­та ком­со­мо­ла, будем тебя исклю­чать».

Ну я при­ки­нул: без ком­со­мо­ла, уж лад­но, про­жи­ву. Но через день же появит­ся при­каз рек­то­ра с той же фор­му­ли­ров­кой: «За мораль­ное раз­ло­же­ние…». А вот это уже совсем лиш­нее.

Дума­ешь, не выгна­ли бы? Да с трес­ком! Я ж ко все­му про­че­му еще и сти­ля­гой был. И когда, к при­ме­ру, в Дзер­жин­ке играл, наде­вал белый «бук­ле­вый» пиджак вот с таки­ми пле­ча­ми и крас­ные брю­ки, 14 сан­ти­мет­ров по низу. Сам брю­ки не уши­вал – были масте­ра, кото­рые зна­ли, что сде­лать, как и за сколь­ко. А с пиджа­ка­ми соц­ла­гер­ни­ки, как пра­ви­ло, выру­ча­ли. Поль­ша, Румы­ния, Бол­га­рия… И баш­ма­ки у нас были исклю­чи­тель­но чеш­ские. Вот на такой вот подош­ве белой. Где брал? Да в наших мага­зи­нах и брал. Выбра­сы­ва­ли, прав­да, ред­ко – надо было кара­у­лить или иметь блат. Ну и у фар­цов­щи­ка мож­но было одеть­ся. За дру­гие, конеч­но, день­ги.

У нас, меж­ду про­чим, и свои парик­ма­хе­ры были. Стриж­ка сто­и­ла копе­ек 10 – 12. А ты к сво­е­му при­хо­дишь, даешь рубль, и он тебе дела­ет то, что нуж­но. В сере­дине 50‑х канад­ка, пом­ню, пошла. А я с 8‑го клас­са сти­ля­га. А это как раз 53‑й, 54‑й. Ну да, Ста­лин жив еще был. Но если ты дума­ешь, что дви­же­ние сти­ляг как-то свя­за­но с «отте­пе­лью», то ты заблуж­да­ешь­ся. Это все в кон­це 40‑х нача­лось. Тогда же раз­вер­ну­ли борь­бу с кос­мо­по­ли­тиз­мом и запре­ти­ли все, что име­ет штамп «маде ин не наше». В том чис­ле и джаз. Ну и воз­ник­ла моло­деж­ная суб­куль­ту­ра как про­тест на запре­ты. Как реак­ция людей, кото­рые не жела­ли ходить стро­ем и делать все по коман­де. И я бы не ска­зал, что в Сама­ре сти­ляг как-то уж осо­бен­но прес­со­ва­ли. Ну да, висел в вит­рине поч­там­та стенд позо­ра со сним­ка­ми осо­бо отли­чив­ших­ся. Ну брю­ки, быва­ло, кому из сти­ляг раз­ре­жут; кому-то при­чес­ку «попра­вят». Но это ско­рее экс­цес­сы. Хотя в 55‑м про­изо­шло гран­ди­оз­ное собы­тие.

По Бро­ду ведь не толь­ко сти­ля­ги раз­гу­ли­ва­ли. Там мож­но было встре­тить и тех, кого сти­ля­ги назы­ва­ли «жло­ба­ми». Кто такие сти­ля­ги? В основ­ном стар­ше­класс­ни­ки и сту­ден­ты. А жло­бы – уча­щи­е­ся реме­слух по пре­иму­ще­ству. И у них, кста­ти, тоже была своя нефор­маль­ная эки­пи­ров­ка. Шта­ны, заправ­лен­ные в кир­зо­вые сапо­ги, а в сапо­гах очень даже мог­ла и фин­ка лежать. Осе­нью и зимой – серые пла­щи. Белый шел­ко­вый шарф и кро­хот­ная фура­жеч­ка с кро­хот­ным козырь­ком и пугов­кой на макуш­ке.

Анти­па­тия у сти­ляг и жло­бов была обо­юд­ная. И вот в мае меся­це по сти­ля­гам, что тусо­ва­лись на Бро­де, пошел сиг­нал: наших бьют. Стя­ну­лись – выяс­ня­ем: Боря Сыро­еж­кин, вели­ко­леп­ный аккор­део­нист и очень спо­кой­ный парень, мир­но гулял со сво­ей подру­гой по Бро­ду, а жло­бы на него нае­ха­ли. Побить не поби­ли – мы пока­за­лись на гори­зон­те. Они ноги сде­лать успе­ли. Мы помча­лись в пого­ню. В Стру­ка­чах не нашли – нашли на набе­реж­ной. Тогда толь­ко стро­и­ли первую оче­редь. Вот этот вот уча­сток меж­ду Льва Тол­сто­го и Крас­но­ар­мей­ским спус­ком. Окру­жи­ли, нава­ля­ли как сле­ду­ет, да еще и несколь­ких иску­па­ли.

На дру­гой день по «Голо­су Аме­ри­ки» сооб­ща­ют: «В круп­ном про­мыш­лен­ном цен­тре на Вол­ге нача­лись вол­не­ния на клас­со­вой поч­ве». Ну, конеч­но, при­вра­ли. Но неде­ли две после это­го мили­ци­о­не­ров на ули­це Куй­бы­ше­ва было боль­ше, чем сти­ляг.

Вооб­ще гово­ря, свои «бро­д­веи» были тогда прак­ти­че­ски во всех наших горо­дах. В Москве – рай­он от пло­ща­ди Пуш­ки­на до пло­ща­ди Мая­ков­ско­го. Кусок Нев­ско­го про­спек­та в Пите­ре. У нас от пло­ща­ди Рево­лю­ции до Некра­сов­ской. Ну и фла­ни­ро­ва­ли. Пой­ти-то неку­да, пони­ма­ешь, в чем дело? Тан­цы в клу­бах толь­ко по выход­ным. Четы­ре ресто­ра­на на город, если речь о Сама­ре. Да и потом: отку­да у сту­ден­та день­ги на ресто­ран? «Гранд-отель» или «Цен­траль­ный» (мы его зва­ли ЦК – «цен­траль­ный кабак») сту­ден­ту не по кар­ма­ну. Дешев­ле несколь­ко был ресто­ран в Доме сель­ско­го хозяй­ства. И мы со сти­пен­дии туда ныря­ли. Но сти­пен­дия не каж­дый день. Да и жить на что-то надо. Ну, схо­дишь в кино на 9‑ю серию «Тар­за­на». А даль­ше? Так что «шлан­го­ва­ли» по Бро­ду. Ну как без обще­ния? Мы рос­ли, обща­ясь друг с дру­гом. И на самом деле имен­но на Бро­де впер­вые ста­ли воз­ни­кать мыс­ли о том, что нужен какой-то более циви­ли­зо­ван­ный досуг.

Это потом будут вес­на 62-го, ска­мей­ки в Стру­ка­чах и идея создать в горо­де моло­деж­ный клуб. Пер­вые такие мыс­ли появи­лись на Бро­де. Но про ГМК я тебе как-нибудь потом рас­ска­жу. О‘кей?

Лич­ное про­стран­ство Иго­ря ВОЩИНИНА нару­ша­ла

Свет­ла­на ВНУКОВА

Член Сою­за жур­на­ли­стов Рос­сии, «Золо­тое перо губер­нии»

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Све­жая газе­та. Куль­ту­ра», № 19 (107) за 2016 год