Струковский сад [где Ульянов встречался с революционной молодежью] и три века его истории

Исто­рия у Стру­ка­чей дав­няя. Сад этот раз­бил Гри­го­рий Ника­но­ро­вич Стру­ков — герой самых пер­вых войн с Напо­лео­ном, он про­вел в пле­ну, в Лил­ле, боль­ше года, по воз­вра­ще­нию был чество­ван, как герой, полу­чил пол­ков­ни­ка и про­дол­жил карье­ру на восточ­ных рубе­жах — в Орен­бур­жье. Стру­ков — кад­ро­вый воен­ный, но стал пио­не­ром соле­ва­ре­ния, и был назна­чен импе­ра­то­ром Алек­сан­дром управ­ля­ю­щим Илец­ки­ми соля­ны­ми про­мыс­ла­ми, кото­рые име­ли для эко­но­ми­ки Рос­сии огром­ное зна­че­ние. Назна­че­ние про­изо­шло в 1816 году, ско­рее все­го, дом на краю тогдаш­ней Сама­ры и сад, точ­нее, лес он при­об­рел в это же вре­мя. Учи­ты­вая наши кли­ма­ти­че­ские осо­бен­но­сти, мож­но пред­по­ло­жить, что устро­е­ние сада нача­лось в 1817 году, а зна­чит, мож­но сме­ло празд­но­вать 200 лет Стру­ков­ско­го сада!

Что из того, чем мы любу­ем­ся сего­дня в Стру­ка­чах, мог видеть моло­дой Улья­нов? Напри­мер, его встре­чи с рево­лю­ци­он­но настро­ен­ной моло­де­жью вполне мог­ли про­хо­дить в гро­те — всю эту часть пар­ко­во­го ансам­бля постро­и­ли в 1878 году плен­ные тур­ки.

Тер­ри­то­рия сада суще­ствен­но рас­ши­ри­лась к кон­цу XIX века, и сами Стру­ка­чи, после неко­то­рых кол­ли­зий, ока­за­лись в город­ской соб­ствен­но­сти. На тер­ри­то­рии сада сто­я­ла дача губер­на­то­ра и вок­сал — поме­ще­ние для тан­цев и про­чих уве­се­ле­ний.

Так выгля­дел нынеш­ний Крас­но­ар­мей­ский спуск. Уже после обу­строй­ства сада, город­ским вла­стям при­шлось выку­пать и при­со­еди­нять к Стру­ка­чам не толь­ко сосед­ние сады, но и отсе­лять и сно­сить дома, отде­ляв­шие сад от Вол­ги.

Это вход в сад на углу нынеш­них улиц Куй­бы­ше­ва и Крас­но­ар­мей­ской. Бла­го­устрой­ство, кото­рое застал в Стру­ка­чах Воло­дя Улья­нов, было про­из­ве­де­но спе­ци­аль­ной садо­вой комис­си­ей, в кото­рую вошли такие извест­ные самар­ские садо­во­ды, как Ала­бин, Санин и Анна­ев. Сад уже тогда счи­тал­ся ста­рым, вет­хие построй­ки в нем снес­ли и на сум­му 1800 руб­лей про­из­ве­ли сле­ду­ю­щий объ­ем работ:

«…вме­сто при­но­сив­ших толь­ко убыт­ки оран­же­реи и теп­ли­цы с экзо­ти­че­ски­ми рас­те­ни­я­ми выстро­е­на неболь­шая теп­ли­ца для совре­мен­ной выгон­ки цве­тов на укра­ше­ние садо­вых клуб, с этой же целью сохра­не­но несколь­ко пар­ни­ков; для жилья садов­ни­ку выстро­ен хоро­шень­кий домик и такой же для сто­ро­жей; часть сада обне­се­на изящ­ным, рез­ным дере­вян­ным забо­ром в камен­ных стол­бах, на камен­ном фун­да­мен­те; вме­сто без­об­раз­ной дере­вян­ной лест­ни­цы сде­ла­на боль­шая камен­ная лест­ни­ца по всей горе от вхо­да в сад до его глав­ной пло­ща­ди; изящ­ной решет­кой отде­ле­на часть сада к лет­ней даче губер­на­то­ра; про­ве­де­ны и заса­же­ны новые аллеи с хоро­ши­ми по ним дорож­ка­ми; устро­е­ны боль­шие резер­ву­а­ры для воды; сде­ла­но мно­го новых цве­точ­ных клуб; наса­же­ны рощи­цы на быв­ших пусты­рях; заве­ден боль­шой питом­ник ско­ро­рас­ту­щих дере­вьев и кустар­ни­ков, из кото­рых уже выса­же­но на места более 800 штук; устро­е­но мно­го новых ска­ме­ек; сад хоро­шо осве­щен фона­ря­ми на дере­вян­ных стол­бах кра­си­во­го рисун­ка; нако­нец, вет­хий вок­сал, без­об­ра­зив­ший собой кар­ти­ну сада, уни­что­жен и на его месте соору­жен вполне изящ­ной архи­тек­ту­ры вок­сал, с кото­ро­го откры­ва­ет­ся вели­ко­леп­ный вид на Вол­гу…»

Из вос­по­ми­на­ний Пет­ра Ала­би­на

В совет­ское вре­мя Стру­ков­ский сад пере­име­но­ва­ли в честь еще одно­го моло­до­го чело­ве­ка, про­во­див­ше­го здесь встре­чи с рево­лю­ци­он­но настро­ен­ной моло­де­жью, — Алек­сея Мак­си­мо­ви­ча Горь­ко­го. Он здесь тоже бывал, как и мно­гие дру­гие зна­ме­ни­то­сти. Пер­вым, кста­ти, был, еще в 1824 году царь Алек­сандр I, про­ез­жав­ший на Илец­кий соля­ной про­мы­сел и оста­но­вив­ший­ся у Стру­ко­ва.

В совет­ское вре­мя в пар­ке пока­зы­ва­ли кино и сто­ял цирк-шапи­то.

Не обо­шлось без памят­ни­ка вождям.

Поме­ня­лась и вход­ная груп­па пар­ка.

Сей­час от этой кон­струк­ции оста­лась толь­ко транс­фор­ма­тор­ная буд­ка.

Уже бли­же к 60‑м, архи­тек­ту­ра вход­ной груп­пы сно­ва изме­ни­лась. А внут­ри само­го пар­ка “турец­кие гро­ты” сна­ча­ла укра­ша­ли вазо­ны и плов­чи­хи, но потом вер­ну­лись к пер­во­здан­ной кра­со­те кам­ня.

 

Одни из пер­вых цвет­ных фото­гра­фий Куй­бы­ше­ва, в нача­ле 50‑х, были сде­ла­ны в Стру­ка­чах, кото­рые тогда офи­ци­аль­но име­но­ва­лись город­ской парк куль­ту­ры и отды­ха име­ни Горь­ко­го.

Жизнь в пар­ке не зати­ха­ла ни летом, ни зимой. Впро­чем, зали­вать аллеи в Стру­ка­чах нача­ли еще во вре­ме­на Улья­но­ва. Так что воз­мож­но, что часть встреч он про­во­дил на конь­ках.

Неко­то­рые фото­гра­фии из совет­ско­го пери­о­да ПКиО поче­му-то хочет­ся назвать “самар­ской готи­кой”.

А таким стал вход в парк в 70‑е годы. На вхо­де мож­но рас­смот­реть жен­щи­ну с веса­ми.

Фетиш эпо­хи — аттрак­ци­он “машин­ки”. Так же в пар­ке был тир, аттрак­ци­о­ны, шах­ма­ти­сты, бас­сейн “Чай­ка”, Лет­ний театр, игро­вые авто­ма­ты по 15 копе­ек и зна­ме­ни­тая на весь Куй­бы­шев дис­ко­те­ка, име­ну­е­мая в наро­де “клет­ка”. Ниче­го это­го сей­час нет.

В Стру­ка­чах идет мас­штаб­ная рекон­струк­ция. Не на 1800 руб­лей, конеч­но, но будем наде­ять­ся, что после нее из сада исчез­нет пар­ко­вая скульп­ту­ра эпо­хи мэра Тар­хо­ва — облез­лый беге­мот и шах­ма­ты с бере­зо­вы­ми полен­ни­ца­ми и появит­ся что-то менее хал­тур­ное и более достой­ное памя­ти это­го места.

А что­бы до кон­ца про­ник­нуть­ся духом Стру­ка­чей пред­ла­га­ем про­чи­тать эссе самар­ско­го писа­те­ля Бори­са Свой­ско­го, кото­рый был самым боль­шим поклон­ни­ком это­го леген­дар­но­го пар­ка, в леген­дар­ные уже 70‑е годы про­шло­го века.

Борис Свойский. Струковский сад

Про­хо­дя мимо лег­кой решет­ки, я все­гда гово­рю себе: «Нет, не зай­ду. Прой­ду мимо». Это моя дав­няя игра с самим собой, ибо я напе­ред знаю, что не удер­жусь. Я все-таки делаю несколь­ко шагов прочь от вхо­да в парк, но потом воз­вра­ща­юсь и пере­сту­паю чер­ту. «Что мне там делать?» — буду бор­мо­тать я, спус­ка­ясь по лест­ни­цам к гро­ту, к кам­ням, сре­ди кото­рых изви­ва­ет­ся сла­бая струй­ка воды.

Эти сте­ны — про­шлое. Я тут бегал маль­чиш­кой. Асфаль­та не было. Был жел­то­ва­тый песок, кото­рый в жар­кие дни поли­ва­ли из шлан­га, после чего зем­ля пах­ла упо­и­тель­ной лет­ней све­же­стью. Цве­тов — море. Над Вол­гой нави­са­ли дере­вян­ные бесед­ки. Малень­кая уют­ная голу­бая эст­ра­да была таин­ствен­но хоро­ша. Из шаш­лыч­ной стру­ил­ся ост­рый теп­лый аро­мат. Тени в алле­ях все вре­мя шеве­ли­лись, и от это­го каза­лось, что парк — это огром­ное неве­до­мое суще­ство.

В киос­ках про­да­ва­ли лимо­над. Один ста­кан это­го сча­стья сто­ил не так уж доро­го.

В то вре­мя Стру­ка­чи были почти таки­ми же, как до рево­лю­ции. Вход­ные биле­ты по вече­рам и вос­кре­се­ньям. Цирк Шапи­то, отку­да гре­мел оркестр, напо­ми­ная, что жизнь пре­крас­на.

Позд­нее воз­ве­ли танц­пло­щад­ку с высо­чен­ным забо­ром. Но мы умуд­ря­лись пере­ла­зить через него (денег на биле­ты не было).

Сла­ще все­го было бро­дить по пар­ку жар­ким буд­нич­ным днем, изны­вая от без­де­лья и меч­тая о девуш­ках, кото­рые в ту пору нас, еще почти маль­чи­шек, не заме­ча­ли.

Ста­ри­ки игра­ли в шах­ма­ты. Я часто смот­рел на игру. Один из ста­ри­ков вдруг бро­сил на меня взгляд. В гла­зах — горь­кий сар­казм, улыб­ка нахаль­ная и дерз­кая.

- Что вы уста­ви­лись на меня, моло­дой чело­век? — ядо­ви­то спро­сил он. Я ниче­го не отве­тил и ото­шел, оше­лом­лен­ный. В этом недоб­ром взгля­де мне вдруг откры­лась без­дна бытия. На меня посмот­рел быв­ший лове­лас, один из коро­лей Стру­ков­ско­го сада. Моло­дость его — вели­ко­леп­ный фей­ер­верк, а ста­рость — груст­ная пар­тия в шах­ма­ты. Жизнь про­шла. И я поче­му-то вдруг напом­нил ему дав­нее моло­дое сме­лое житье, преж­ний Стру­ков­ский сад, где все ему было покор­но.

Зимой парк ста­но­вил­ся кат­ком. Мы ката­лись по ред­ким алле­ям под музы­ку, нас зано­си­ло в самые тем­ные угол­ки, где жизнь теря­ла чет­кие очер­та­ния, где чуть искрил­ся под фона­ря­ми холод­ный воз­дух и тороп­ли­вые поце­луи влюб­лен­ных паро­чек кру­жи­ли голо­вы юнцам.

Позд­нее парк окон­ча­тель­но заас­фаль­ти­ро­ва­ли. Сна­ча­ла одну аллею, потом дру­гую. И, в кон­це кон­цов, он ока­зал­ся весь под асфаль­том. К это­му вре­ме­ни вход в него стал бес­плат­ным, и город слов­но ворвал­ся в него, пре­вра­тив его в сквер.

Поник­ли клум­бы, поре­де­ли аллеи.

Кто заас­фаль­ти­ро­вал парк? Вре­мя. Это уж так устро­е­но: толь­ко оно покры­ва­ет асфаль­том про­шлое, что­бы не утом­лять нас бес­ко­неч­но­стью жиз­ни. Было и про­шло. Хва­тит. Теперь дру­гие годы. Дру­гие дни. Сколь­ко бы мы ни повто­ря­ли: «Не надо асфаль­та!» — он все рав­но ложит­ся ров­ным сло­ем в алле­ях было­го.

***

Гри­го­рий Стру­ков пока­зы­вал Алек­сан­дру I свой сад в цен­тре Сама­ры. Это было в сен­тяб­ре 1824 года. Царь ноче­вал у Стру­ко­ва, сво­е­го дав­не­го при­я­те­ля. Самар­ский бомонд недо­уме­вал по это­му пово­ду: «С какой ста­ти?»

Но царей труд­но понять.

Сад Стру­ко­ва был тогда густым как лес. Сама­ра дыша­ла его све­же­стью. Он дол­жен был рас­пах­нуть свои воро­та жар­ко­му пыль­но­му горо­ду, тос­ку­ю­ще­му по зеле­ни. Так и вышло. Куп­цы, дво­ряне, мещане, гор­чиш­ни­ки сде­ла­ли сад сво­им — нача­лось его вели­кое обще­ствен­ное слу­же­ние.

Одна­ко где нахо­дит­ся Стру­ков­ский сад? Разу­ме­ет­ся, все там же и совсем не там. Оста­ва­ясь на преж­нем месте, он все вре­мя пере­ме­ща­ет­ся. Суди­те сами: Лев Тол­стой при­гла­шал дру­зей лечить­ся под Сама­ру, в Пост­ни­ков овраг. Это овраг Под­поль­щи­ков. Он теперь почти в цен­тре горо­да. Ули­ца Поле­вая пото­му и назы­ва­лась Поле­вой, что за ней уж жел­те­ли нивы.

Еще в 50‑х годах Самар­ская пло­щадь счи­та­лась захо­лу­стьем. Там то в жид­кой гря­зи, то в пыли топ­тал­ся и гал­дел рынок. Пиро­гов­ская боль­ни­ца все еще по ста­рин­ке зва­лась в про­сто­на­ро­дье Зем­ской и была за горо­дом. А Кли­ни­че­ская — это уже бог зна­ет где. По тем дав­ним мер­кам Стру­ков­ский сад являл собой самый центр «бла­го­род­ной» части горо­да.

Кто там бывал в раз­ное вре­мя? О, это даже пред­ста­вить труд­но.

Кра­е­ве­ды собра­ли нема­ло све­де­ний о Стру­ков­ском саде. В их руках фак­ты, раз­ло­жен­ные по ячей­кам (как бабоч­ки, при­ко­ло­тые булав­ка­ми к кар­то­ну). Кра­е­вед­че­ско­му мыш­ле­нию не хва­та­ет живо­го мыш­ле­ния, дви­же­ния и тай­ны бытия.

Разу­ме­ет­ся, по алле­ям сада гуля­ли все зна­ме­ни­тые куп­цы и все губер­на­то­ры Самар­ской губер­нии. Но, кро­ме них, кого там толь­ко не было.

Иро­нич­ный Сухо­во-Кобы­лин, роман­ти­че­ский сноб Алек­сей Пеш­ков, совсем юный Але­ша Бостром, еще не зна­ю­щий, что он — сын гра­фа Нико­лая Тол­сто­го. И, конеч­но же, один из самых кра­си­вых муж­чин той Сама­ры Гарин-Михай­лов­ский. И Неве­ров. И Ски­та­лец.

Была в саду аллея марк­си­стов, где, несо­мнен­но, мель­кал ино­гда Вла­ди­мир Улья­нов. Самар­ские марк­си­сты обме­ни­ва­лись там кни­га­ми, рефе­ра­та­ми и мыс­ля­ми. И, по сути, ничем не рис­ко­ва­ли, ибо глав­ный их бест­сел­лер «Капи­тал» Марк­са не был запре­щен­ной кни­гой, а их мыс­ли каса­лись скуч­ной эко­но­ми­ки и в срав­не­нии с мятеж­ным созна­ни­ем наро­до­воль­цев были дет­ским лепе­том в гла­зах охран­ки.

Моло­дой капель­мей­стер Шатров дири­жи­ро­вал в Стру­ков­ском саду духо­вым оркест­ром. И он, и его музы­кан­ты вер­ну­лись с про­иг­ран­ной япон­ской вой­ны. Шатров при­вез свой упо­и­тель­ный, груст­ный и свет­лый вальс «На соп­ках Ман­чжу­рии». Сад каж­дый вечер слу­шал эту музы­ку, напо­ми­на­ю­щую, что жизнь бес­ко­неч­на.

Но вот что любо­пыт­но: все эти люди в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях даже не упо­мя­нут самар­ский Стру­ков­ский сад. Поче­му? При­чи­на есть. Но она — не кон­крет­ный факт, а свой­ство чело­ве­че­ской души. Мы забы­ва­ем те места, где окон­ча­тель­но ста­но­ви­лись взрос­лы­ми, где при­ни­ма­ли свои глав­ные реше­ния.

Пеш­ков имен­но в Сама­ре шаг­нул в про­фес­си­о­наль­ную лите­ра­ту­ру, Але­ша Тол­стой здесь открыл, что он граф. Вла­ди­мир Улья­нов здесь нашел, как ему каза­лось, раз­гад­ку глав­ной эко­но­ми­че­ской тай­ны Рос­сии и, отка­зав­шись от идеи занять­ся сель­ским хозяй­ством в Ала­ка­ев­ке, ушел в рево­лю­ци­о­не­ры. Память так устро­е­на: она сдви­га­ет нашу лич­ную хро­но­ло­гию, вычер­ки­ва­ет труд­ные момен­ты при­ня­тия глав­ных реше­ний, момен­ты откры­тий, момен­ты пово­ро­тов в судь­бе. Нам кажет­ся, что все это слу­чи­лось с нами поз­же, момент исти­ны мы дати­ру­ем более позд­ним чис­лом.

Влюб­лен­ный Пеш­ков бро­дил с Катей Вол­жи­ной по алле­ям Стру­ков­ско­го сада, но тогда он еще не был Горь­ким, а был каким-то стран­ным и неле­пым Пас­ка­рел­ло, Дон Кихо­том, Иегу­ди­и­лом Хла­ми­дой. Душа его мета­лась, откры­вая мир. Это труд­ное, запу­тан­ное вре­мя, и луч­ше его забыть. Смя­те­ние забы­ва­ет­ся, выки­ды­ва­ет­ся, как чер­но­ви­ки. То же, но вся­кий по-сво­е­му, пере­жи­ли осталь­ные. Достой­ны ли Сама­ра и Стру­ков­ский сад тако­го забве­ния?

Навер­ное, да. Ибо эта зем­ля, этот край, эта дья­воль­ская и бла­го­сло­вен­ная Сред­няя Вол­га куда про­ще и слож­нее всех слов, кото­рые мог­ли бы напи­сать о ней ее питом­цы и ее мимо­лет­ные гости.

Изгиб Вол­ги — Самар­ская Лука — обра­зо­вал­ся имен­но в том месте, где дуют осо­бые вет­ры сво­бо­ды. Не той роман­ти­че­ской, книж­ной, при­ду­ман­ной сво­бо­ды, кото­рая манит нас, а сво­бо­ды изна­чаль­ной, сво­бо­ды пер­во­го рыв­ка, пер­вых откры­тий, сво­бо­ды без услов­но­стей и без пра­вил! При­кос­нуть­ся к ней и забыть ее навсе­гда, ибо пом­нить все это — непо­силь­ная рабо­та. О, Сред­няя Вол­га! — край про­зре­ний, край глав­ных наброс­ков, смя­тых и порван­ных чер­но­ви­ков, напи­сан­ных милы­ми чело­ве­че­ски­ми душа­ми.

***

Такие город­ские сады, как Стру­ков­ский, не живут веч­но, ибо пом­нят слиш­ком мно­го интим­но­го, неопи­су­е­мо­го, негод­но­го для книг и сти­хов.

Да, по этим алле­ям гуля­ли и Гашек, и Андер­сен Леже, и Эрен­бург, и Коз­лов­ский, и оба Симо­но­вых (и поэт, и актер), и бог зна­ет кто еще.

В жиз­ни этих людей он мельк­нул, как лег­кое виде­ние, как при­зрак тихо­го волж­ско­го горо­да, дале­ко­го от сто­лич­ных пра­вил и услов­но­стей.

А мы, те, кто вырос­ли в нем, теперь боим­ся загля­ды­вать туда. Ибо вре­мя рушит его: уж боль­но мно­го зна­ет, хва­тит!

Где теперь Стру­ков­ский сад? В нашей памя­ти.

Мы не будем асфаль­ти­ро­вать его аллеи.
Мы будем беречь его, пока живы.
Огром­ная Сама­ра, навер­ное, долж­на забы­вать минув­шее.
А мы — дру­гое дело. Мы все еще блуж­да­ем по алле­ям, меч­тая о сча­стье.

Источ­ник

Фото­гра­фии из собра­ния Бичу­ро­ва