Зарисовки старой самарской жизни или почему я так и не профессор

Я, напри­мер, был все­гда готов:
к тому, что:
 — куда бы я ни шагал, по сво­им делам, -
или вниз, к Реч­но­му вок­за­лу, с бидо­ном, за моло­ком и сме­та­ной;
или вверх, к пло­ща­ди Рево­лю­ции, — ска­жем, в биб­лио­те­ку, на ули­це Ленин­град­ской, или на оста­нов­ку, и — к бабуш­ке, на дачу;
или напра­во, ска­жем, в кино, в кино­те­ат­ры “Молот” или “Худо­же­ствен­ный”,
или нале­во, или ещё куда-нибудь, -

… они меня встре­тят и при­тор­мо­зят.

2. Про это у нас, пио­не­ров, гово­ри­ли всё вре­мя, рас­ска­зы­ва­ли мно­го жути, но со мной лич­но ниче­го осо­бо мох­на­то-жут­ко­го не слу­ча­лось.
Хотя тор­мо­зи­ли они меня неред­ко, — тако­го юрко-дроб­но­го, неве­со­мо­го и вопи­ю­ще без­обид­но­го на вид.
(тра­ге­дия всей моей жиз­ни, кста­ти, эта внеш­няя без­обид­ность).

Трое, чет­ве­ро, пяте­ро. Раз­ные, и гроз­ные с виду, и егоз­ли­вая шелу­понь вро­де тогдаш­не­го меня.

- Погодь, пацан. Чо ты? Чо ты.пацан?
Риту­аль­но неиз­беж­ный в то вре­мя, изна­чаль­ный вопрос: “что ты?”.

(…А что — я?
Я вот уже сто лет как не пацан, а до сих пор так и не знаю в точ­но­сти, что — я.
Я ниче­го).

Далее — обя­за­тель­но:
 — Отку­да такой? Где живёшь?
Я отве­чал: здеш­ний я, с ули­цы Сте­па­на Рази­на. Это был мой аусвайс. обес­пе­чи­ва­ю­щий отно­си­тель­ную без­опас­ность.
 — Дом какой?
Дом сто, отве­чал я.
 — … Не пзди мне, бляц. Уябу ща, хочьшь, а? Хочьшь? По яба­лу хочьшь? Не хочьшь, бляц?
(Что тут отве­тить? Нет, я не хотел).
И не то, что­бы они мне не вери­ли. Это была такая рети­во слу­жи­вая, началь­ствен­ная суро­вость. И зву­ча­ло не осо­бен­но страш­но, и, глав­ное, не впер­вой.
 — … Да не пздит он, — гово­рил один из них. — Видал я его тута. Он со дво­ра, где напро­тив Дрю­ня мел­кий живёт, Мак­са брат. Дрю­на зна­ешь? А меня?
(Нет, я его не видал нико­гда. И Дрю­на не пом­нил, ни мел­ко­го, ни круп­но­го. Я в них не всмат­ри­вал­ся).

Сле­ду­ю­щий вопрос. Реша­ю­щий.
 — Кого зна­ешь?
Врать было нель­зя, мне же и даль­ше тут ходить; но интен­си­ва не тре­бо­ва­лось. Глав­ное — быст­ро отыс­кать зна­ко­мое имя, кото­рое слу­жи­ло точ­кой пере­се­че­ния: я им не свой, и сво­им нико­гда не буду, но глав­ное — риту­ал: я знаю Х, они зна­ют Х, — и я уже выка­ты­ва­юсь из зоны враж­деб­но­сти в зону отчуж­де­ния, на ней­траль­ную поло­су.

(Это назы­ва­лось ещё — “пон­ты кидать”; так меня поуча­ли одно­класс­ни­ки, кото­рые сами при­над­ле­жа­ли к озна­чен­ным кор­по­ра­ци­ям полу­то­ра­мет­ро­вой улич­ной стра­жи: “кидай пон­ты”.
Я при­по­ми­нал: год назад; быв­ший одно­класс­ник, сни­зу, с ули­цы Обо­ро­ны, — сам из себя он ниче­го сви­ре­по­го не пред­став­лял, но вот захо­дил к нему сосед, — чуть стар­ше нас, лет, может, кабы две­на­дца­ти, ну, три­на­дцать, — но уже про­смо­лё­ный терп­ким взрос­лым быти­ем, — мы как огур­чи­ки с гряд­ки, а он уже как бы из трёх­лит­ро­вой бан­ки огу­рец, со дна, из мути, — солё­ный весь, даже какой-то заса­лен­ный; с пол­бу­ты­лоч­кой пив­ка, с гно­я­щи­ми­ся губа­ми.
“Как брат?” — “Да бляц, заточ­кой шыр­ну­ли его. В боль­нич­ке щас. Мам­ка поеха­ла вче­ра”. “А кто поре­зал?” “Хуз­на. УрлО­та “. “А дол­го ему ещё?” “Три года топ­тать”.
Вот и при­го­дил­ся теперь брат поре­зан­но­го в зоне бра­та:

- Арту­ра знаю. С Обо­ро­ны.
 — Како­го? чёр­но­го, цЫга­на?
 — Да.
 — Как ему фами­лия?
 — Дали­баш.
 — Пра­виль­но. А ещё кого?
 — Джа­фа­ри­ка знаю.
 — Отку­да?
 — Так. Во двор захо­дил, рань­ше.
(Опять же, не вру; прав­да, с этим Джа­фа­ри­ком, дело дав­нее: он тогда совсем жутью не веял, про­сто был весё­лый голо­ва­стый татар­чо­нок, — мы на рав­ных мета­лись меж­ду сара­я­ми с пласт­мас­со­вы­ми авто­ма­та­ми, игра­ли в вой­нуш­ку; мне тогда было лет пять, ему — шесть-семь; и вот тоже нуж­ное зна­ком­ство).

…- Лад­но, пацан. Иди.

Ну, и всё. иду, по сво­им делам. Даже пин­ка про­щаль­но­го не полу­чаю.

3. …Им совер­шен­но не нуж­но знать, что я сей­час читаю Ста­ни­сла­ва Лема, про­пус­кая непо­нят­ные стра­ни­цы про аст­ро­фи­зи­ку, но отсле­жи­вая при­клю­че­ния самих аст­ро­фи­зи­ков; пишу роман про какие-то иные миры, где какие-то кото­го­ло­вые рыца­ри в свер­ка­ю­щих шле­мах сра­жа­ют­ся с орда­ми кро­во­жад­ных жаб; что я очень хоро­шо, и обще­при­знан­но хоро­шо, рисую, могу и ков­бо­ев рисо­вать, и фаши­стов, и что сей­час поеду я, воз­мож­но, на теле­сту­дию “Това­рищ” и меня зав­тра пока­жут по теле­ви­зо­ру, что у меня есть само­учи­тель поль­ско­го язы­ка и я одо­лел уже две­на­дцать стра­ниц, что я знаю про Маль­тий­ский орден и про стра­ну Бурун­ди, кото­рая меня вле­чёт непо­нят­но поче­му, но — как упру­гим жар­ким вет­ром тянет меня туда, и что там был король Нта­ре Пятый, и что в 1966 году его сверг капи­тан Мичом­бе­ро, и -

И мне тем более не нуж­но, что­бы они это зна­ли.
Вполне доста­точ­но это­го:
 — Где живёшь? — Здесь.
 — Кого зна­ешь? — Арту­ра и Джа­фа­ри­ка.
 — Иди.

Не знаю, поче­му, может, по недо­ста­точ­ной муже­ствен­ной маль­чиш­но­сти, может, про­сто тру­со­ват я был, или не такой какой-то, — но меня в этот мир совсем не влек­ло, ни мину­ты.

… Дво­ри­ки, зако­улоч­ки, сарай­чи­ки. гара­жи­ки, пив­ко и водоч­ка,
оку­роч­ки в бурьян­чи­ке,
на кор­точ­ках пацан­чи­ки, -
 — … это для меня было преж­де все­го скуч­но, скуч­но-скуч­но скуч­но, скуч­нее теле­пе­ре­дач “Наш сад” и “Сель­ский час”, скуч­нее, чем самое скуч­ное.
В этой моей ску­ке, даже, навер­но, некая сон­ная отва­га таи­лась; я бы силь­нее тре­пе­тал, если бы сла­бее ску­чал.

4. … Но вы ещё не забы­ли про заго­ло­вок? если забы­ли, посмот­ри­те, ввер­ху. Я имен­но об этом.

… При­шло вре­мя, я весь такой вырос и стал искать щели, через кото­рые мож­но про­ник­нуть туда, куда, каза­лось, лежа­ла един­ствен­ная для меня дорож­ка — ещё отту­да, через ули­цу Обо­ро­ны, через Пло­щадь Рево­лю­ции. через Реч­ной Вок­зал, -
… в нау­ку, в общем.

Попал я в соот­вет­ству­ю­щие кори­до­ры.
И там меня ста­ли тор­мо­зить и — спра­ши­вать:
 — Что вы окон­чи­ли?
Я отве­чал.
 — А кто пре­по­да­вал?
Я при­по­ми­нал.
…- Да, там, у вас, в Сара­то­ве, кажет­ся. непло­хой уни­вер­си­тет, — гово­ри­ли они.
 — В Сама­ре, — поправ­лял я.
Они кива­ли и отве­ча­ли мне мыс­лен­но: “А что Мухо­с­ра­тов, что Мухо­сра­ма твоя, не один ли хрен”.

… а кон­фе­рен­ции? а пуб­ли­ка­ции?
… а кто рецен­зент? а кто науч­ный руко­во­ди­тель?

Я рыс­кал уже в поле­вых экс­пе­ди­ци­ях, я побы­вал уже в Орен­бург­ской обла­сти и в Пен­зен­ской, уже отыс­кал бесед­ни­ков на восто­ке и тиле­бу­хов на юге, меня уже кор­ми­ли про­сто­ква­шей уклон­чи­вые хлы­сты и пус­ка­ли на ноч­лег мол­ча­ли­вые кулу­гу­ры, — но это всё было не важ­но. И луч­ше не наста­и­вать, не све­тить, где не надо.
Важ­но было 1) где живу я, и 2) кого знаю.

И ста­ло опять скуч­но.

Вот.

Об авто­ре: Кирилл Сереб­ре­нит­ский — корен­ной сама­рец, один из пер­вых в СССР спе­ци­а­ли­стов по рели­ги­оз­ным сек­там, эзо­те­ри­че­ским куль­там. С кон­ца 80‑х соби­ра­ет мате­ри­а­лы по эзо­те­ри­че­ской исто­рии Рос­сии.

ори­ги­нал