Музыковедческий парадокс Натальи Эскиной

Про­из­ве­дя все эти вычис­ле­ния, мы дол­го сме­я­лись. А наш кор­ре­спон­дент решил взять у Ната­льи Ана­то­льев­ны интер­вью, что­бы про­яс­нить этот стран­ный вре­мен­ной пара­докс.

Н.А., мы вас зара­нее поздрав­ля­ем. Но поз­воль­те вос­клик­нуть, как Ста­ни­слав­ский: «Не верю!». Что-то здесь не так. Либо вы силь­но умень­ши­ли свой воз­раст, либо… Не зна­ем, что и думать. А может, вы про­сто не в ладах с ариф­ме­ти­кой?

Вы совер­шен­но пра­вы, мой юный друг. Ариф­ме­ти­ка у гума­ни­та­ри­ев часто хро­ма­ет. Но вопрос в том, что я празд­ную. Я отме­чаю нача­ло сво­ей музы­ко­вед­че­ской, а не чело­ве­че­ской жиз­ни. Что каса­ет­ся био­гра­фи­че­ско­го воз­рас­та… Я не делаю из него тай­ны. Круг­лая дата — 70-летие — будет толь­ко через год.

А каким было это музы­ко­вед­че­ское нача­ло, в чем оно состо­я­ло, вы помни­те?

Конеч­но! Это нача­ло про­фес­си­о­наль­но­го музы­ко­вед­че­ско­го обра­зо­ва­ния. А точ­нее, поступ­ле­ние на пер­вый курс Гне­син­ско­го инсти­ту­та.

Но инсти­тут — это вто­рая сту­пень про­фес­си­о­наль­но­го обра­зо­ва­ния. До него ведь было и музы­каль­ное учи­ли­ще. Мы зна­ем, что вы мно­го и с любо­вью о нем писа­ли. Поче­му же вы его не вклю­ча­е­те в свой «послуж­ной спи­сок»?

Дело в том, что учи­ли­ще — это еще не музы­ко­ве­де­ние. Это, мож­но ска­зать, еще толь­ко началь­ная профори­ен­та­ция. Наше отде­ле­ние назы­ва­лось ОТМ — отде­ле­ние тео­рии музы­ки, а мы были не «музы­ко­ве­да­ми», а «тео­ре­ти­ка­ми». Наши педа­го­ги и прав­да были у нас люби­мы­ми настав­ни­ка­ми, но про­фес­сия, спе­ци­аль­ность «музы­ко­вед», при­об­ре­та­ет­ся в кон­сер­ва­то­рии (в нашем слу­чае — в инсти­ту­те). А отсчет я беру с пер­вой сво­ей музы­ко­вед­че­ской рабо­ты. Смеш­но, что круг в этом году завер­шил­ся, я опять вер­ну­лась к той же теме. Но на новой высо­те. Так что это даже не круг, а, как учил нас Гегель, новый уро­вень спи­ра­ли раз­ви­тия. Вот бы Бог дал еще 50 лет, посмот­реть бы на свой люби­мый объ­ект еще раз! Для это­го надо дожить до 120 лет. Кста­ти, у евре­ев есть такое поже­ла­ние — дожить имен­но до это­го воз­рас­та. Что-то в этом есть, в этой циф­ре.

Так что же это была за рабо­та и как вы к ней вер­ну­лись?

На пер­вом кур­се у нас был пред­мет под непри­ят­ным назва­ни­ем «науч­ный ате­изм». Зато пре­по­да­ва­тель­ни­ца, кото­рая его вела, была очень при­ят­ной. Она не ста­ра­лась вос­пи­тать из нас воин­ству­ю­щих ате­и­стов, а про­сто дру­же­ски обща­лась с нами. Что­бы все-таки как-то соот­вет­ство­вать этой дис­ци­плине, я напи­са­ла рабо­ту «Бах и Лютер». Инсти­тут послал ее на все­со­юз­ный кон­курс. Вдруг недав­но я наткну­лась на бумаж­ку в рамоч­ке: вто­рое место у меня на этом кон­кур­се! Вот совер­шен­но не пом­ню, что 50 лет назад такое было!

А воз­врат к ста­рой теме был таким. В этом году отме­ча­лось 500-летие люте­ров­ской Рефор­ма­ции. Мы его отпразд­но­ва­ли, про­ве­ли на базе кир­хи люте­ров­ский фести­валь. Заду­мав этот «про­ект» — зна­е­те, сей­час мод­но про вся­кое дело гово­рить «про­ект», — так вот, заду­мав орга­ни­зо­вать и про­ве­сти всю эту махи­ну, я сама себе не вери­ла: неуже­ли хва­тит сил и энер­гии дове­сти дело до кон­ца? Но вот хва­ти­ло же! Очень помог­ла пас­тор кир­хи Оль­га Васи­льев­на Темир­бу­ла­то­ва, всю душу в этот фести­валь вло­жи­ла, при­гла­си­ла на наши меро­при­я­тия выда­ю­ще­го­ся немец­ко­го орга­ни­ста. Спа­си­бо им — помог­ли нем­цы и самар­ские гер­ма­ни­сты. И я очень ста­ра­лась: пере­ве­ла несколь­ко длин­ных немец­ких и латин­ских духов­ных сти­хов, изда­ла две кни­жеч­ки, посвя­щен­ные Люте­ру. Ана­то­лий Поно­ма­рен­ко высту­пил! Анеч­ка Кар­по­ва, орга­нист­ка кир­хи, актив­но участ­во­ва­ла, и еще мно­гие заме­ча­тель­ные самар­ские музы­кан­ты. Фести­валь рас­тя­нул­ся на пол­го­да, а до это­го пол­го­да гото­ви­лись к нему. Перед Люте­ром не стыд­но, он был бы дово­лен!

Я так пони­маю, что у вас не две, а гораз­до боль­ше книг. О чем вы еще писа­ли?

Я дол­го не выхо­ди­ла за гра­ни­цы работ о музы­ке. Изда­ла моно­гра­фию по сво­ей дис­сер­та­ции, кни­ги о сона­тах Бет­хо­ве­на, фугах Баха. Потом реши­ла напи­сать о жиз­ни самар­ской семьи в былые годы, по рас­ска­зам бабуш­ки и роди­те­лей. Ну и мои вос­по­ми­на­ния туда при­ме­ша­лись. Назы­ва­лась эта кни­га «Поверх теку­чих вод».

А, из «Сказ­ки о царе Сал­тане»! Лебедь белая плы­вет!

Точ­но. Но до выхо­да на пен­сию неко­гда было осо­бо зани­мать­ся напи­са­ни­ем и пуб­ли­ка­ци­ей книг. Было очень мно­го пре­по­да­ва­тель­ской рабо­ты. Редак­ти­ро­ва­ла и изда­ва­ла науч­ные тру­ды, сот­ни ста­тей в газе­тах и жур­на­лах было. Все­го не упом­нишь. Да, была несколь­ко раз в жюри меж­ду­на­род­но­го кон­кур­са Каба­лев­ско­го. За это же вре­мя про­ве­ла кон­фе­рен­ций 5 – 6, при­чем одну, бахов­скую, к его 300-летию, орга­ни­зо­ва­ла и про­ве­ла все­со­юз­ную, с при­гла­ше­ни­ем само­го Миха­и­ла Арка­дье­ва, пиа­ни­ста, фило­со­фа, ком­по­зи­то­ра, педа­го­га. Загля­ни­те в YouTube — там заме­ча­тель­ные Миши­ны мастер-клас­сы и запи­си его кон­цер­тов. Лет 10 высту­пал с Хво­ро­стов­ским. Музы­кант миро­во­го уров­ня, «бахи­а­нец номер один» совре­мен­но­го мира.

Я читал, что у вас были пуб­ли­ка­ции в Гер­ма­нии.

Да, три кни­ги я там изда­ла. Одной гор­жусь — о «Стра­стях по Мат­фею» Баха, стра­ниц в пять­сот. Но здесь их не купить: они сто­ят несу­свет­но доро­го. Прав­да, бла­го­род­ный Миша Арка­дьев заку­пил несколь­ко экзем­пля­ров для Мос­ков­ской кон­сер­ва­то­рии и Гне­син­ки. Поче­му я о нем так фами­льяр­но — Миша? Мы с ним с гне­син­ских вре­мен дру­жим, почти сорок лет уже.

Потом изда­ла еще одну мему­ар­ную книж­ку, «Пяти­бук­вие». И сбор­ни­чек сво­их поэ­ти­че­ских пере­во­дов, тоже гор­жусь им. С пяти язы­ков: с латин­ско­го, ита­льян­ско­го, фран­цуз­ско­го, англий­ско­го, немец­ко­го. Сей­час вот пят­на­дцать кни­жек насчи­ты­ва­ет­ся у меня. Послед­няя назы­ва­ет­ся «Поло­ви­на лави­ны».

Поло­ви­на чего?

Это из эпи­гра­фа. «Зем­ную жизнь прой­дя до поло­ви­ны, я ока­зал­ся в сумрач­ном лесу» — это нача­ло «Боже­ствен­ной коме­дии» Дан­те.

С поло­ви­ной ясно: с Дан­те сорев­ну­е­тесь. А что за лави­на?

А лави­на из фейс­бу­ка валит­ся. Я там кусоч­ки про­зы и сти­хов раз­ме­щаю, ино­гда вешаю корот­кие заме­точ­ки или замет­ки под­лин­нее. В ответ раз­да­ют­ся голо­са чита­те­лей, дру­зей. Я дав­но пла­ни­ро­ва­ла эту пест­рую смесь издать, там ведь ино­гда что-то такое мель­ка­ет, жал­ко, если про­па­дет. Такое лос­кут­ное оде­я­ло полу­ча­ет­ся, пэч­ворк. Но оде­я­ло какое-то уж очень широ­кое. Дву­спаль­ное. Целых 280 стра­ниц. И я его уре­за­ла напо­ло­ви­ну.

Вот мы и подо­шли к глав­ной мыс­ли ста­тьи. Как это у вас, музы­ко­ве­дов, назы­ва­ет­ся — глав­ная тема? Есть ведь еще и побоч­ная? В смыс­ле, еще какие-то ваши рабо­ты мы уви­дим?

Да. Вот имен­но побоч­ная тема. Глав­ная — это все-таки науч­ная про­за. А побоч­ный про­дукт — сти­шоч­ки.

Что, тоже науч­ные?

Боже упа­си! То лири­ка, то паро­дии, то вся­кие экс­пе­ри­мен­ты с риф­мой. Сама себя и дру­зей раз­вле­каю. Но сти­хов набра­лось уже боль­ше тыся­чи стра­ниц, сей­час я заня­та тем, что­бы сде­лать из них пять-шесть сбор­нич­ков.

Какой боль­шой объ­ем дея­тель­но­сти в самых раз­ных сто­ро­нах — и обще­ствен­ной, и педа­го­ги­че­ской, и пуб­ли­ци­сти­че­ской!

Это у нас семей­ное. Жен­щи­ны нико­гда не кра­си­лись. Муж­чи­ны не гна­лись за поче­стя­ми. Хотя дед когда-то воз­глав­лял поли­кли­ни­ку НКВД. Дру­жил с пер­вым нар­ко­мом здра­во­охра­не­ния Семаш­ко. Вот види­те ико­ну? Это ведь не про­сто ико­на. Это порт­рет. Свя­ти­тель Лука. Он же — вели­кий хирург Лука Вой­но-Ясе­нец­кий. Это тоже дедуш­кин друг.

Отец напи­сал две дис­сер­та­ции. Ни одной не защи­тил. Про­сто не стал защи­щать­ся. Начи­на­лось «дело вра­чей» — зна­е­те, что это такое? Свою первую дис­сер­та­цию папа спря­тал, что­бы не под­став­лять себя, а зна­чит, и нас, под удар. Вто­рую не стал пода­вать на защи­ту — перед самой защи­той умер его руко­во­ди­тель, папа его очень любил, решил, что защи­щать­ся было бы неэтич­но, нехо­ро­шо по отно­ше­нию к памя­ти люби­мо­го учи­те­ля.

К бабуш­ки­ной сест­ре сва­тал­ся мил­ли­о­нер, вла­де­лец како­го-то паро­ход­но­го обще­ства. Влюб­лен в нее был поэт Баль­монт. Бабуш­ки­ну сест­рич­ку не соблаз­ни­ли ни мил­ли­о­ны, ни сла­ва жены и музы поэта. В меня, прав­да, мил­ли­о­не­ры как-то не влюб­ля­ют­ся… Да и зва­ния тоже под нога­ми не валя­ют­ся. И за теми, и за дру­ги­ми надо гонять­ся…