9 фильмов Анджея Вайды, которые надо пересмотреть к 90-летию мастера

1. Канал

1956 

Поче­му? Это один из луч­ших филь­мов о войне. До сих пор. Или — осо­бен­но теперь. И сим­во­лизм его гораз­до шире, чем поль­ская исто­рия. После пора­же­ния вос­ста­ния в Вар­ша­ве отряд бой­цов армии Край­о­вой скры­ва­ет­ся в кана­ли­за­ции горо­да, наде­ясь по под­зем­ным путям выбрать­ся к реке. Образ город­ской кана­ли­за­ции, кото­рая урав­ни­ва­ет пар­ти­за­на и пиа­ни­ста, оди­на­ко­во схо­дя­щих с ума от гал­лю­ци­на­ций, из-за ядо­ви­тых испа­ре­ний нечи­стот. Сим­во­лизм тут зашка­ли­ва­ет, экс­прес­си­о­низ­ма хоть отбав­ляй, но Вай­да, сам сра­жав­ший­ся в рядах Армии Край­о­вой, сде­лал фильм так искренне и ярост­но, что захва­ты­ва­ет зри­те­ля 60 лет спу­стя. Кста­ти, в 1957 году “Канал” раз­де­лил глав­ный приз в Кан­нах с “Седь­мой печа­тью” Берг­ма­на.

2. Пепел и Алмаз

1958

Поче­му? Про­сто это один из луч­ших филь­мов в исто­рии кино. И еще — из-за вели­ко­го обра­за сту­ден­та Маце­ка — Збигне­ва Цыбуль­ско­го. Героя-очка­ри­ка, физи­ка-лири­ка с авто­ма­том. Мацек — выли­тый Шурик ну, или Саша При­ва­лов. В филь­ме Цыбуль­ский играл в сво­ей повсе­днев­ной одеж­де — джин­сах, курт­ке и чер­ных очках, кото­рых в 1945 году быть не мог­ло. От это­го эффект еще силь­ней. Фильм неве­ро­ят­но кра­сив. Это самая луч­шая и самая “насто­я­щая” новая вол­на. Гораз­до кру­че любых Года­ров и Анто­ни­о­ни.

3. Всё на продажу

1968

Поче­му? Пото­му что это как “Восемь с поло­ви­ной” Фел­ли­ни, но толь­ко намно­го откро­вен­ней и жест­че. С одной сто­ро­ны Вай­да, в обра­зе глав­но­го героя, бес­по­щад­но высме­и­ва­ет себя само­го. С дру­гой сто­ро­ны, так же бес­по­щад­но он вытас­ки­ва­ет на пуб­ли­ку совсем еще све­жие кинош­ные исто­рии, имев­шие место быть в реаль­но­сти и с явной тра­ги­че­ской окрас­кой. Вай­ду силь­но кри­ти­ко­ва­ли за обра­ще­ние к теме смер­ти Цыбуль­ско­го, кото­рый слу­чай­но погиб под коле­са­ми поез­да в 1967 году.

4. Пилат и другие – Фильм на Страстную пятницу

1972

Поче­му? Пото­му что это одна из самых неожи­дан­ных и силь­ных вер­сий “Масте­ра и Мар­га­ри­ты”. Вай­да оста­вил в сво­ем филь­ме толь­ко ту линию, что каса­лась Га-Ноц­ри, но пере­нес всё дей­ствие в наше вре­мя, во Франк­фурт-на-Майне. Иуда пре­да­ет учи­те­ля, зво­ня по теле­фо­ну-авто­ма­ту и от него же полу­ча­ет свои 30 сереб­ря­ни­ков. Левий Мат­фей — про­ныр­ли­вый жур­на­лист. Пре­крас­ная исто­рия, кото­рая за 45 лет ста­ла еще акту­аль­ней и цен­ней.

5. Дантон

1982

Поче­му? Пото­му что это одна из луч­ших ролей Депар­дье. Тут вид­но, что это дей­стви­тель­но вели­кий актер. И сюжет хорош — раз­гул тер­ро­ра после Вели­кой Фран­цуз­ской рево­лю­ции. Надо ска­зать, что фильм во Фран­ции силь­но кри­ти­ко­ва­ли, но дали “Сеза­ра”. Одно из самых ярких и мрач­ных зре­лищ того, как рево­лю­ция пожи­ра­ет сво­их детей. Когда фильм вышел, в Поль­ше было вве­де­но воен­ное поло­же­ние, а соци­а­лизм дожи­вал послед­ние годы. И тогда Робес­пье­ра срав­ни­ва­ли с Вой­це­хом Яру­зель­ским, а Дан­то­на — с Вален­сой. Но, талант режис­се­ра и акте­ров, создал гораз­до более глу­бо­кое про­из­ве­де­ние, не сво­ди­мое к сию­ми­нут­ной поли­ти­ке.

6. Бесы

1987

Поче­му? Пото­му что это даже не Досто­ев­ский, а пье­са Камю — Les Possedes — по моти­вам Досто­ев­ско­го. И в ролях — набор звезд, вклю­чая вели­ко­го Ома­ра Шари­фа и пре­крас­ную Иза­бель Юппер. Конеч­но, все рус­ские тер­петь не могут импорт­ных экра­ни­за­ций и, конеч­но, у поля­ков свое отно­ше­ние к нам. Но тем инте­рес­ней этот взгляд. Гово­рят, что сам Вай­да не очень любит свои филь­мы на “рус­скую” тему, пото­му что сни­мать при­хо­дит­ся для меж­ду­на­род­но­го рын­ка, а это “клюк­ва”, с дру­гой — что ни сни­ми, рус­ские все рав­но оби­дят­ся.

7. Корчак

1990

Поче­му? Пото­му что это невы­но­си­мо страш­ный и нуж­ный нам всем фильм. О вели­ком поль­ском педа­го­ге Кор­ча­ке, кото­рый вме­сте со сво­и­ми детьми отпра­вил­ся в газо­вую каме­ру. Одна из самых силь­ных финаль­ных сцен в кино. И это не фан­та­зия — фильм мак­си­маль­но бли­зок к исто­ри­че­ским реа­ли­ям. Вот как опи­сы­вал отъ­езд детей в конц­ла­герь еще один буду­щий кино­ге­рой, пиа­нист Вла­ди­слав Шпиль­ман:

“В то утро Януш Кор­чак дол­жен был выпол­нить при­каз о высе­ле­нии Дома сирот, кото­рым руко­во­дил. Детей соби­ра­лись выво­зить одних, у него же была воз­мож­ность спа­стись. Он с тру­дом упро­сил нем­цев, что­бы они поз­во­ли­ли ему сопро­вож­дать детей. Посвя­тив детям-сиро­там дол­гие годы сво­ей жиз­ни, он хотел остать­ся с ними, что­бы облег­чить им послед­ний путь. Он объ­яс­нил сиро­там, что их ждет при­ят­ное собы­тие — поезд­ка в дерев­ню. Нако­нец-то они смо­гут поки­нуть сте­ны отвра­ти­тель­ных душ­ных ком­нат, что­бы отпра­вить­ся на луга, порос­шие цве­та­ми, к источ­ни­кам, где мож­но купать­ся, в леса, где мно­го ягод и гри­бов. Он велел детям получ­ше одеть­ся, и вот, радост­ные, наряд­ные, они выстро­и­лись пара­ми во дво­ре.

Малень­кую колон­ну сопро­вож­дал эсэсо­вец, кото­рый, как каж­дый немец, очень любил детей, а осо­бен­но тех, кого соби­рал­ся отпра­вить на тот свет. Боль­ше всех ему понра­вил­ся две­на­дца­ти­лет­ний маль­чик-скри­пач с инстру­мен­том под мыш­кой. Немец при­ка­зал ему встать впе­ре­ди колон­ны и играть. И так они тро­ну­лись в путь…”

8. Катынь

2007

Поче­му? Пото­му что тра­ге­дия поль­ско­го наро­да — уни­что­же­ние тысяч поль­ских офи­це­ров в Каты­ни — это страш­ная прав­да, кото­рую нам очень не хочет­ся при­зна­вать. Для нас про­смотр это­го филь­ма не может быть при­ят­ным. Ско­рее наобо­рот, при­дет­ся застав­лять себя смот­реть на экран.

9. Валенса

2013

Поче­му? Ну, хотя бы пото­му, что сей­час раз­го­ра­ет­ся боль­шой скан­дал в Поль­ше — Вален­су обви­ня­ют в сотруд­ни­че­стве со спец­служ­ба­ми в “совет­ские” вре­ме­на. И поэто­му непло­хо бы вспом­нить, или узнать впер­вые, чем же так заме­ча­те­лен это поляк, полу­чив­ший Нобе­лев­скую пре­мию мира в 1983 году, и сва­лив­ший, в конеч­ном ито­ге, соци­а­лизм в Поль­ше. Это очень инте­рес­ный, энер­гич­ный бай­о­пик, кото­рый собрал боль­шую кас­су в Поль­ше, но почти не демон­стри­ро­вал­ся за пре­де­ла­ми стра­ны.

Фильм скон­стру­и­ро­ван как про­ил­лю­стри­ро­ван­ное «эта­па­ми боль­шо­го пути» интер­вью, кото­рое в 1980‑х Вален­са дал в род­ном Гдань­ске зна­ме­ни­той ита­льян­ской жур­на­лист­ке и писа­тель­ни­це Ори­ане Фал­ла­чи. В то вре­мя как за его квар­ти­рой круг­ло­су­точ­но наблю­да­ли аген­ты из коми­те­та без­опас­но­сти, лидер рабо­че­го проф­со­ю­за, уже почув­ство­вав­ший свою силу, не про­сто рас­ко­ван­но, но и уже с неко­то­рым аплом­бом откро­вен­ни­чал перед мик­ро­фо­ном послан­ни­цы с Запа­да. Хотя в Поль­ше ком­му­ни­сты всё ещё явля­лись пра­вя­щей пар­ти­ей и из послед­них сил при­тес­ня­ли сво­бо­ды, вче­раш­ний элек­трик с судо­вер­фи, като­лик и отец шесте­рых детей, уже бли­зок был к тому, что­бы встать во гла­ве целой стра­ны. Такое тоже быва­ет.