Как мы с дедушкой шли в бессмертном полку

Сер­гей Сте­па­но­вич Суль­дин отме­тил бы в этом году свой сто­лет­ний юби­лей. Он был ради­стом. Для эпо­хи его моло­до­сти — это, как про­грам­ми­стом сей­час. Отца-лес­ни­ка поку­сал беше­ный волк, оба умер­ли, дед уез­жа­ет из мор­дов­ской дерев­ни в Сыз­рань, и ста­но­вит­ся ради­стом. Закан­чи­ва­ет тех­ни­кум, рабо­та­ет на поли­гоне в Чапа­ев­ске. В армию попа­да­ет в 1937 году, на сроч­ную служ­бу, под конец кото­рой успе­ва­ет обмо­ро­зить ноги на Фин­ской войне. Был демо­би­ли­зо­ван в декаб­ре 1940, при­зван в мар­те 1941. Нача­ло вой­ны встре­тил в Куй­бы­ше­ве, в воен­ной комен­да­ту­ре ж/​д стан­ции. Страш­но даже поду­мать, что там тво­ри­лось, летом и осе­нью 41 года — основ­ной поток эва­ку­а­ции шел по этой вет­ке на Юг и Восток. Дед сел из-за того, что про­па­ло несколь­ко ваго­нов с ват­ни­ка­ми. И про­си­дел несколь­ко меся­цев, пока… ват­ни­ки вдруг не нашлись где-то на запас­ных путях. На фронт дедуш­ка попал в 42‑м. 

Я для бес­смерт­но­го пол­ка взял дедов­скую фото­гра­фию за январь 1945 года. Ему 28 лет, он уже стар­ший лей­те­нант и два орде­на Вели­кой Оте­че­ствен­ной на гим­на­стер­ке. При­рав­ни­ва­ет­ся к герою Совет­ско­го Сою­за, если, конеч­но, мы гово­рим о бое­вых награ­дах. К нача­лу Вис­ло-Одер­ской опе­ра­ции дед коман­до­вал радио­стан­ци­ей шта­ба армии. Мне из всей этой опе­ра­ции рас­ска­зы­вал толь­ко одну исто­рию, кото­рая мне каза­лась совер­шен­но неге­ро­и­че­ской и про­сто дурац­кой. Про то, как вне­зап­но нем­цы нача­ли обстрел, дед не успел выбе­жать из дома, в кото­ром толь­ко-толь­ко раз­вер­ну­ли радио­стан­цию. И дед шмыг­нул под стол, сна­ряд попал в дом, дом рух­нул, но дубо­вый стол выдер­жал. Дедуш­ка выжил. Вот такая серьез­ная вещь — дубо­вый стол. Я пред­ста­вил себя под сто­лом на кото­рый свер­ху рушит­ся дом, толь­ко сей­час, когда стал мно­го взрос­лей, мое­го, тогда еще юно­го, в общем-то, деда. А боль­ше он про вой­ну осо­бо и не рас­ска­зы­вал. Но мы и так нахо­ди­ли чем занять­ся. Дол­го пере­чис­лять, чему он меня научил. Напри­мер, паять. Кани­фо­лью, собран­ной соб­ствен­ны­ми рука­ми с сосен рас­ту­щих на том самом месте у реки Орда­вать, где сто­ял дом мое­го пра­де­да.

Мы и сей­час частень­ко вспо­ми­на­ем мое­го деда. Вче­ра толь­ко, бол­тая с Ваней, про звезд­ное небо и про то, что такое звзе­ды, я посо­ве­то­вал сыну посмот­реть “Спра­воч­ник аст­ро­но­ма-люби­те­ля”, изда­ния 1954 года, он при­над­ле­жал деду, кото­рый мог рука­ми сде­лать всё. И собрал для меня теле­скоп из ста­ро­го при­це­ла. А если Сети не хва­та­ет, и нет нуж­ной инфор­ма­ции по кар­ти­нам, осо­бен­но, по соци­а­ли­сти­че­ско­му реа­лиз­му, то я заби­ра­юсь на антре­со­ли, где лежат десят­ки аль­бо­мов с репро­дук­ци­я­ми, кото­рые дед соби­рал мно­го лет. Он и из Гер­ма­нии при­вез откры­ток с репро­дук­ци­я­ми, да кор­тик, кото­рый бабуш­ка потом заста­ви­ла его сдать в воен­ко­мат.

И вот у каж­до­го из нас, как я пони­маю, есть свой такой дед. Или бабуш­ка, или пра­дед. Но есть. Имен­но такие люди смот­ре­ли на нас с порт­ре­тов “бес­смерт­но­го пол­ка”. И если у каж­до­го при­шед­ше­го в душе были те же чув­ства, то эти порт­ре­ты на пло­ща­ди, в дет­ских и взрос­лых руках были живы­ми. Мы ожи­ви­ли сво­их пред­ков. Вспом­ни­ли про их Подвиг. Люди в колонне рас­ска­зы­ва­ли друг дру­гу вот эти самые исто­рии. Про дедов-тан­ки­стов, бабок-мед­се­стер. Геро­ев, вели­ких геро­ев. И рас­ска­зы­вая о сво­ем герое, вза­хлеб, люди вдруг пони­ма­ли, что имен­но сей­час они гово­рят самые важ­ные сло­ва в сво­ей жиз­ни. Сей­час, вспо­ми­на­ют и гор­дят­ся. Не упи­ва­ют­ся агрес­сив­ным, про можем повто­рить — пото­му как что повто­рить? Погиб­нуть сно­ва? Да, можем. В руках у тысяч людей порт­ре­ты тех, кто смог. Но порт­ре­ты и люди их несу­щие — это про­сто раз­ные поко­ле­ния одной стра­ны и сра­зу чув­ству­ешь, как страш­но это было и тяже­ло, тво­е­му дедуш­ке. Смочь. Выжить. Побе­дить. В колонне были очень раз­ные люди, но у всех у них были свои герои. Герои кото­рых они ожи­ви­ли. Ска­ни­руя фото, разыс­ки­вая и вспо­ми­ная. В наших душах посте­пен­но раз­го­рал­ся ого­нек, горев­ший в их душах. Мы не про­сто при­кос­ну­лись, они ста­ли частич­кою нас, живых. Я знаю, что дедуш­ка мёртв, но я верю, что дедуш­ка жив…

Вот он моло­дой и кра­си­вый, 71 год назад пози­ру­ет фото­гра­фу, где-то в Восточ­ной Прус­сии или Поль­ше. Он даже не зна­ет, что дой­дет до кон­ца вой­ны, женит­ся на радист­ке Ире, с кото­рой недав­но начал репе­ти­ро­вать вме­сте в само­де­я­тель­но­сти. Будет слу­жить на Даль­нем Восто­ке, пото­му что раз­ви­тие радио­ло­ка­ции потре­бу­ет опыт­ных тех­ни­че­ских спе­цов. У них будут дети, вну­ки, пра­вну­ки. И пра­внук поне­сет его порт­рет. Через пло­щадь, на кото­рую он сам выхо­дил в год 40-летия Побе­ды. Через 71 год мир­ной жиз­ни. И это глав­ное. Мир. Они все, эти весе­лые ребя­та и дев­ча­та, серьез­ные пози­ру­ю­щие или застиг­ну­тые врас­плох, плы­ву­щие по пло­ща­ди Куй­бы­ше­ва над пла­чу­щи­ми потом­ка­ми, если спро­сить их тогда: о чем меч­та­ешь? Отве­ти­ли бы одно: о мире. Их меч­та сбы­лась. Для них Побе­да — это Мир. Преж­де все­го. А теперь давай­те зада­дим этот вопрос себе. Или луч­ше: пред­ста­вим, что бы мы отве­ти­ли деду.