Гергиев говорит

Это пря­мо-таки сума­сшед­ший брил­ли­ант фести­ва­ля — пресс-кон­фе­рен­ция Вале­рия Гер­ги­е­ва. Воз­мож­ность часо­во­го живо­го обще­ния с вели­ким, чего уж там, чело­ве­ком. Маэст­ро, не дожи­да­ясь вопро­сов мно­го рас­ска­зы­ва­ет сам, а когда отве­ча­ет на вопро­сы, то дела­ет это так глу­бо­ко и подроб­но, что, ох, про­сти­те опять, челюсть отви­са­ет.

Эту кон­фе­рен­цию надо, конеч­но, про­жить цели­ком, как чудес­ный чело­ве­че­ский спек­такль. Давать рас­шиф­ров­ки, делать репор­та­жи — бес­смыс­лен­но, пото­му что нет погру­же­ния в кон­текст, в пыш­ную тор­же­ствен­ность нашей опе­ры, выстав­ку рисун­ков в фойе, воз­буж­де­ние дам и уни­каль­ный стиль маэст­ро, с хищ­ны­ми лако­вы­ми туф­ля­ми и какой-то очень чер­ной и стран­ной верх­ней одеж­дой — неимо­вер­но кру­той и похо­жей одно­вре­мен­но на хао­ри, олим­пий­ку и китель Неру. Неза­ви­си­мо от вопро­сов, Вале­рий Аби­са­ло­вич за вре­мя пресс-кон­фе­рен­ции настой­чи­во выска­зы­ва­ет несколь­ко основ­ных мыс­лей, он воз­вра­ща­ет­ся к ним с раз­ных сто­рон и из раз­ных смыс­лов, и его настой­чи­вость исклю­ча­ет слу­чай­ность.

Про­ко­фьев — это уже как Чай­ков­ский! Так ска­зал Гер­ги­ев за день до пресс-кон­фе­рен­ции на одном сове­ща­нии у вице-пре­мье­ра Рос­сии Оль­ги Голо­дец. И это очень кон­крет­ный ответ на вопрос: что нам делать с нашим совет­ским куль­тур­ным насле­ди­ем. Гер­ги­ев еще не раз вер­нет­ся к Про­ко­фье­ву и когда будет рас­ска­зы­вать, что поста­вить все­го Про­ко­фье­ва было одной из его пер­вых задач в Мари­ин­ке. И рас­ска­зы­вая о том, как мог­ла сло­жить­ся судь­ба ком­по­зи­то­ра, если бы он остал­ся в эми­гра­ции. И как вели­ки его про­из­ве­де­ния, создан­ные за гра­ни­цей, но вели­чай­ши­ми шедев­ра­ми Про­ко­фье­ва ста­ли про­из­ве­де­ния, напи­сан­ные для филь­мов Эйзен­штей­на. Напи­сан­ные пото­му, что ком­по­зи­тор вер­нул­ся раз­де­лить судь­бу сво­е­го наро­да и сво­ей стра­ны. И раз­де­лил цели­ком. В этом истин­ное вели­чие Про­ко­фье­ва. Гер­ги­ев вспо­ми­нал о Про­ко­фье­ве и когда гово­рил о неспра­вед­ли­во­сти: забы­том шедев­ре ком­по­зи­то­ра — бале­те “Камен­ный цве­ток”, вос­ста­нов­ле­ние кото­ро­го маэст­ро спра­вед­ли­во счи­та­ет важ­ней­шей для нашей куль­ту­ры зада­чей. И ему одно­му нуж­но верить, про­сти­те за пафос. Он явля­ет­ся нашим самым эффек­тив­ным экс­пор­том. Сей­час он начи­на­ет новый боль­шой фести­валь в Хар­бине и фести­ва­лям этим несть чис­ла. Это еще одна важ­ней­шая тема. Кото­рая скво­зит в исто­ри­ях Гер­ги­е­ва — интен­сив­ность жиз­ни и твор­че­ства неве­ро­ят­ная. Про­сто, слу­шая его, про то как он сот­ни и тыся­чи раз дири­жи­ро­вал того же Про­ко­фье­ва, а того же Бер­ли­о­за с его “Ромео и Юли­ей” за десять лет рабо­ты в Лон­доне — толь­ко один раз. Пото­му что про­из­ве­де­ние слож­ное. Но в Сама­ру он при­вез имен­но его. И слу­шая про эту ско­рость жиз­ни, при­ме­ря­ешь ее на себя и начи­на­ешь сты­дит­ся, как мы вооб­ще можем гово­рить о том, что чего-то не успе­ва­ем…

Еще, что очень важ­но для самар­цев, Вале­рий Гер­ги­ев уве­рен­но ска­зал — дру­же­ствен­ные кон­так­ты наших теат­ров пере­хо­дят на новый уро­вень и он бы хотел уви­деть в Мари­ин­ке нашу “Леди Мак­бет”, что­бы срав­нить ее со сво­ей. А в каче­стве пока­за­те­лей ско­ро­сти жиз­ни… Гер­ги­ев рас­ска­зы­ва­ет, что сей­час его основ­ная зада­ча (не как режис­се­ра, а как руко­во­ди­те­ля Мари­ин­ки — он ведь еще и шеф огром­ней­ше­го и слож­ней­ше­го учре­жде­ния куль­ту­ры) сде­лать так, чтоб при гастроль­ном гра­фи­ке с еже­днев­ны­ми кон­цер­та­ми по все­му миру, в самом теат­ре про­дол­жа­лась не менее интен­сив­ная жизнь. На четы­рех сце­нах одно­вре­мен­но! Боль­ших сце­нах, не счи­тая камер­ных. Всем маэст­ро насто­я­тель­но сове­то­вал посе­тить сайт теат­ра. А еще повто­рил не один раз, что стро­и­тель­ство ново­го теат­ра он начал не дожи­да­ясь помо­щи от госу­дар­ства.

Дети. Вот о чем гово­рил Гер­ги­ев боль­ше все­го. Как важ­но побе­дить айфон. Для иллю­стра­ции Вале­рий Аби­са­ло­вич пока­зал пуб­ли­ке свой чер­ный шестой. И, вспом­нив свою дис­кус­сию с Арме­ном о “Пете и вол­ке”, кото­ро­го при­во­зил в Сама­ру два­жды и обе­щал­ся боль­ше не при­во­зить, теперь забрал свои сло­ва обрат­но. Будем при­во­зить “Петю и вол­ка”! И в тре­тий раз, и в пятый, и в два­дца­тый! Ну вот, мы и вер­ну­лись к теме Про­ко­фье­ва. А что­бы вер­нуть­ся еще и к теме биз­не­са, и одно­вре­мен­но отно­ше­ний с совет­ски­ми клас­си­ка­ми Гер­ги­ев рас­ска­зал, что в Мари­ин­ке поста­ви­ли “Конь­ка Гор­бун­ка” Роди­о­на Щед­ри­на, и как хорош этот спек­такль. Он и взрос­лый, и дет­ский! Ста­вишь его на семь вече­ра — в зале взрос­лые, ста­вишь на пол-один­на­дца­то­го — в зале дети! — с вооду­шев­ле­ни­ем рас­ска­зы­ва­ет Гер­ги­ев. При этом перед нами вели­кий дири­жер, а не толь­ко гени­аль­ный мене­джер куль­ту­ры. Дири­жер, созна­ю­щий свое вели­чие и поз­во­ля­ю­щий себе иро­ни­зи­ро­вать над ним. Маэст­ро рас­ска­зал исто­рию, как в моло­до­сти (мне было лет трид­цать пять или трид­цать шесть) дири­жи­ро­вал про­из­ве­де­ни­ем, в кото­ром очень хотел добить­ся эффект­но­го вступ­ле­ния хора, но хор, как все­гда — кто-то пел гром­че, кто-то всту­пил рань­ше, коро­че, эффек­та не полу­чи­лось и Гер­ги­ев был очень этим раз­до­са­до­ван. За сце­ной его ждал учи­тель — вели­кий дири­жер Мусин (ему было уже лет девя­но­сто!), кото­рый выслу­шал и ска­зал: (он все­гда так его назы­вал) Вале­рик! Это тяже­ло толь­ко пер­вые семь­де­сят лет, даль­ше — лег­че.

А еще Гер­ги­ев рас­ска­зал самар­ско­му жур­на­лу, что его риту­ал перед выхо­дом на сце­ну — это про­сто посмот­реть­ся в зер­ка­ло. Инте­рес­но помо­жет ли чита­те­лям жур­на­ла испол­не­ние риту­а­ла стать Гер­ги­е­вым?

Гер­ги­е­вым, кото­рый дал кон­церт в Паль­ми­ре, в память о дирек­то­ре музея звер­ски уби­тым бое­ви­ка­ми запре­щен­но­го госу­дар­ства. Сам Гер­ги­ев не был зна­ком с Халед Аль-Хаса­дом, ему рас­ска­зал о нем Пио­тров­ский — дирек­тор Эрми­та­жа. И вот его, сирий­ско­го архео­ло­га — чело­ве­ка, погиб­ше­го за куль­ту­ру от рук фана­ти­ков, Гер­ги­ев и счи­та­ет геро­ем совре­мен­но­сти, погиб­ше­му на перед­нем краю вполне реаль­ной бит­вы меж­ду куль­ту­рой и неве­же­ством, ему он отдал дань памя­ти этим кон­цер­том. И наши девоч­ки в воен­ной фор­ме сре­ди ред­ких зри­те­лей в антич­ном амфи­те­ат­ре посре­ди сирий­ской пусты­ни под пре­крас­ную музы­ку, неволь­но вызы­ва­ют к жиз­ни ощу­ще­ния, кото­рые испы­ты­ва­ешь, гля­дя на чер­но-белые кад­ры выступ­ле­ния фрон­то­вых бри­гад.

Мне был инте­ре­сен ответ на вопрос: воз­мож­но ли вос­ста­нов­ле­ние на сцене нашей Опе­ры того само­го про­из­ве­де­ния, кото­рое свя­за­ло наш город с Мсти­сла­вом Лео­поль­до­ви­чем — опе­ры Сло­ним­ско­го “Виде­ния Иоан­на Гроз­но­го”. Вале­рий Гер­ги­ев назвал этот вопрос очень инте­рес­ным, но, конеч­но, про­сто так взять и вос­ста­но­вить мас­штаб­ную поста­нов­ку — как заме­тил министр куль­ту­ры Сер­гей Васи­лье­вич Филип­пов — это вопрос дис­кус­си­он­ный. Сам­культ наде­ет­ся, что инте­рес у Вале­рия Аби­са­ло­ви­ча сохра­нит­ся и дис­кус­сия еще будет иметь про­дол­же­ние.