Раздумья философствующего пилигрима

Отдель­ные тек­сты, соста­вив­шие кни­гу, гео­гра­фи­че­ски при­креп­ле­ны к раз­ным точ­кам быв­ше­го Совет­ско­го Сою­за. Тут и ази­ат­ские про­сто­ры, и сте­ны армян­ско­го Мате­на­да­ра­на, и Ала­зан­ская доли­на. В кни­ге мно­го все­го: и отдель­ные подроб­но­сти поез­док авто­ра, и его слу­чай­ные раз­го­во­ры, и любо­пыт­ные дета­ли… Но, под­чи­няя уви­ден­ное и услы­шан­ное писа­тель­ской рефлек­сии, Битов стре­мит­ся най­ти в каж­дом кон­крет­ном слу­чае неко­то­рый уни­вер­саль­ный смысл: ведь путе­ше­ствия писа­те­ля – это не спо­соб без­дум­но-празд­но­го кол­лек­ци­о­ни­ро­ва­ния раз­но­цвет­ных камеш­ков, из кото­рых скла­ды­ва­ет­ся при­хот­ли­во-пест­рая моза­и­ка жиз­ни; это путь осмыс­ле­ния места чело­ве­ка на Зем­ле, пара­док­сов исто­рии, непро­стых судеб совре­мен­ной циви­ли­за­ции. В каж­дой части этой уди­ви­тель­ной кни­ги фак­то­ло­ги­че­ская осно­ва обле­ка­ет­ся в мно­го­мер­ную обо­лоч­ку автор­ских раз­мыш­ле­ний, вос­по­ми­на­ний, ком­мен­та­ри­ев. Порой они напол­не­ны по-дет­ски бес­хит­рост­ным роман­ти­че­ским при­я­ти­ем раз­но­ли­ких про­яв­ле­ний жиз­ни. А порой содер­жат в себе желч­ный «гла­гол» иро­ни­че­ско­го осуж­де­ния и оттор­же­ния.

При­ме­ча­те­лен в этом отно­ше­нии раз­дел «Пти­цы, или Новые све­де­ния о чело­ве­ке». С одной сто­ро­ны, это повест­во­ва­ние о неод­но­крат­ных поезд­ках авто­ра на Курш­скую косу, где рас­по­ло­же­на био­стан­ция орни­то­ло­гов, изу­ча­ю­щих пути мигра­ции пере­лет­ных птиц. А с дру­гой сто­ро­ны, это мно­го­слой­ный текст, вклю­ча­ю­щий в себя и антро­по­ло­ги­че­ский этюд, и эко­ло­ги­че­ский очерк, и фило­соф­ско-пуб­ли­ци­сти­че­ское эссе. Писа­тель удив­ля­ет­ся огра­ни­чен­но­сти чело­ве­ка, миря­ще­го­ся с эле­мен­тар­ным незна­ни­ем той еже­днев­но окру­жа­ю­щей нас При­ро­ды, частью кото­рой он явля­ет­ся.

Битов не боит­ся зада­вать наив­ных вопро­сов: с помо­щью таких по-дет­ски про­зрач­ных «поче­му?» мож­но и вый­ти к серьез­но­му осмыс­ле­нию пер­во­ос­нов бытия. Писа­тель раз­мыш­ля­ет о сре­дах, в кото­рых оби­та­ют пред­ста­ви­те­ли живот­но­го цар­ства, о гра­ни­цах, кото­ры­ми эти сре­ды отде­ле­ны друг от дру­га, о спо­со­бах пре­одо­ле­ния таких гра­ниц. Чело­век робе­ет перед вод­ной сти­хи­ей, где воль­но чув­ству­ют себя рыбы и мор­ские мле­ко­пи­та­ю­щие. Чело­век с вели­ким тру­дом одо­ле­ва­ет силу тяго­те­ния и с помо­щью лета­тель­ных устройств поко­ря­ет пятый оке­ан, а пти­цы в этом оке­ане живут, инстинк­тив­но и лег­ко пови­ну­ясь зако­нам при­ро­ды.

И тут автор под­хо­дит к глав­но­му отли­чию чело­ве­ка от все­го живо­го: «Лишь сфе­ра духа явля­ет­ся для чело­ве­ка доступ­ной одно­род­ной сре­дой. Выс­шая мысль доступ­на каж­до­му, ее мож­но поду­мать раз­ным людям в раз­лич­ных точ­ках Зем­ли и вре­ме­ни, то есть к ней ведут любые пути, но она сама, достиг­ну­тая, будет одна и оди­на­ко­ва. Лишь на самом вер­ху мы будем иметь окон­ча­тель­но общую при­ро­ду, отме­ня­ю­щую оди­но­че­ство, ту общую при­ро­ду, с кото­рой мы рож­де­ны… Если кто-то дошел до Исти­ны и еще кто-нибудь дой­дет до нее, то это будет та же Исти­на, пути пере­се­кут­ся. Окон­ча­тель­но рав­ны мы лишь в самом низу (прах) и на самом вер­ху; осталь­ное – пути. При­то­мив­шись, стран­ни­ки смот­рят в море и в небо – гори­зонт отсту­па­ет, и небо все так же высо­ко».

Жанр повест­во­ва­ния-путе­ше­ствия обык­но­вен­но про­во­ци­ру­ет авто­ра на предъ­яв­ле­ние чита­те­лю вере­ни­цы памят­ных собы­тий, чере­ды коло­рит­ных пред­мет­ных дета­лей, на созда­ние пест­ро­го калей­до­ско­па все­го того, что про­мельк­ну­ло в пути перед созер­ца­те­лем. И такие емкие смыс­ло­вые ряды-пунк­ти­ры в кни­ге есть. Но отнюдь не это явля­ет­ся глав­ным в повест­во­ва­нии. Писа­те­ля вол­ну­ют не пред­ме­ты сами по себе, а явные и неяв­ные свя­зи меж­ду ними и наблю­да­те­лем. Имен­но такие обна­ру­жи­ва­е­мые свя­зи и обра­зу­ют систе­му коор­ди­нат, на кото­рую ори­ен­ти­ру­ет­ся автор­ское созна­ние. Имен­но эта систе­ма коор­ди­нат опре­де­ля­ет изби­ра­е­мый мас­штаб изоб­ра­же­ния. Сует­ная повсе­днев­ность с ее томи­тель­ной «тира­ни­ей мело­чей» орга­нич­но сосед­ству­ет с сим­во­ли­че­ской все­днев­но­стью, или, точ­нее, «над­днев­но­стью». Сквозь мел­кие собы­тия, реа­лии суще­го про­рас­та­ет обще­че­ло­ве­че­ское Бытие во всем его нео­гляд­ном раз­во­ро­те.

В лите­ра­тур­ном про­из­ве­де­нии обыч­но сосу­ще­ству­ют два повест­во­ва­тель­ных пла­на: план изоб­ра­же­ния и план выра­же­ния. У раз­ных писа­те­лей вари­ан­ты соот­но­ше­ния этих пла­нов могут замет­но раз­ли­чать­ся. Так, напри­мер, мож­но утвер­ди­тель­но гово­рить, что В. Набо­ко­ва все­рьез увле­ка­ет зри­мая, нагляд­ная «поверх­ность» дей­стви­тель­но­сти. Его пей­заж­ные и порт­рет­ные зари­сов­ки в про­зе, точ­ные в дета­лях и упо­доб­ле­ни­ях, срод­ни кра­соч­ным слай­дам. Пред­мет пря­мо заяв­ля­ет о себе, так ска­зать, «бро­са­ет­ся в гла­за». В кни­ге Бито­ва пред­мет, как пра­ви­ло, – повод для мыс­ли, импульс, рож­да­ю­щий глу­бо­кую эмо­цию. Перед нами явная и вполне объ­яс­ни­мая гипер­тро­фия пла­на выра­же­ния. Автор зада­ет­ся вопро­сом, какое впе­чат­ле­ние про­из­во­дят на него и чело­век, и при­род­ная пано­ра­ма, и отдель­ный пред­мет. От изоб­ра­же­ния пест­ро­го мно­го­кра­соч­но­го и мно­го­звуч­но­го мира писа­тель зако­но­мер­но пере­хо­дит к его целост­но­му осмыс­ле­нию. Слу­чай­ная моза­и­ка долж­на стать строй­ной систе­мой.

Одним из смыс­ло­вых цен­тров кни­ги явля­ют­ся три порт­ре­та – Тиму­ра Пула­то­ва, Резо Габ­ри­ад­зе, Гран­та Мате­во­ся­на. Их твор­че­ские судь­бы свя­за­ны с раз­ны­ми гео­гра­фи­че­ски­ми про­стран­ства­ми, с раз­ны­ми про­пор­ци­я­ми локаль­но-этни­че­ско­го и обще­че­ло­ве­че­ско­го опы­та. Битов вос­хи­ща­ет­ся и чело­ве­че­ски­ми каче­ства­ми, и твор­че­ской мане­рой сво­их дру­зей. При этом он наста­и­ва­ет на сво­ем пра­ве откро­вен­но выра­жать такое вос­хи­ще­ние: «И тра­вин­ка, и дере­во, и сме­на дня и ночи, и сме­на вре­мен года, и житие чув­ства – такие раз­ные вещи – име­ют меж­ду собой, при всех раз­ли­чи­ях, нечто общее, и это общее явля­ет­ся основ­ным при­зна­ком, каче­ством и зако­ном каж­до­го из раз­ных пред­ме­тов и явле­ний. Это каче­ство и закон – жизнь. Улав­ли­вать это общее бие­ние все­го живо­го дано Г. Мате­во­ся­ну. Окру­жа­ю­щий мир опло­до­тво­ря­ет его и пуль­си­ру­ет в нем, как плод. Рож­ден­ная им про­за подоб­на жиз­ни и сама есть жизнь. «От пас­ту­ха Ова­не­са родил­ся пас­тух Есаи, от пас­ту­ха Есаи родил­ся пас­тух Айказ, от пас­ту­ха Айка­за родил­ся Сте­пан, но Сте­пан уже не пас­тух…». Эта биб­лей­ская фра­за – малень­кое зер­каль­це, но отра­же­ние в нем подоб­но всей пове­сти в целом, ее смыс­лу».

Я вспом­нил пер­вое соб­ствен­ное чита­тель­ское впе­чат­ле­ние от кни­ги Г. Мате­во­ся­на «Мы и наши горы». От нее исхо­ди­ло теп­ло семей­но­го род­ства, повест­во­ва­тель, напол­нен­ный доб­рых, пози­тив­ных чувств и наме­ре­ний, лег­ко рас­тво­рял­ся в этом сово­куп­ном «мы» сво­их сопле­мен­ни­ков, в род­ных про­стран­ствах гор, в соци­аль­ных свя­зях, в древ­них куль­тур­ных кодах. Эту кни­гу хоте­лось пере­чи­ты­вать, дабы под­за­ря­дить­ся опти­ми­сти­че­ским миро­ощу­ще­ни­ем и энер­ги­ей авто­ра.

И ста­но­вит­ся понят­но, поче­му, завер­шая ту часть кни­ги, кото­рая вклю­ча­ет порт­ре­ты дру­зей, Битов пишет: «Без них бы я ниче­го не уви­дел, не понял и не напи­сал сво­их путе­ше­ствий. Они про­ве­ли меня, чужа­ка и слеп­ца, за руку по неров­ной зем­ле, на кото­рой сами роди­лись и жили. Что кни­га!.. Без них бы я не выдю­жил даже соб­ствен­ной жиз­ни. Бла­го­дар­ность – недур­ная тра­ди­ция».

Перед нами не толь­ко кни­га путе­ше­ствий, но и кни­га уро­ков (неслу­чай­но одна из глав так и назва­на: «Уро­ки Арме­нии»). Они раз­ные, эти уро­ки, полу­чен­ные и усво­ен­ные в ходе мно­го­чис­лен­ных поез­док. Ска­жем, урок парал­лель­но­го и при­ват­но­го суще­ство­ва­ния на про­стран­ствах огром­ной Импе­рии. Урок чело­ве­ка, заду­мав­ше­го­ся об услов­но­сти раз­лич­ных гра­ниц. Урок уста­нов­ле­ния пер­со­наль­ных свя­зей с мно­го­мер­ным Целым куль­ту­ры. Урок духов­но напол­нен­но­го уеди­не­ния, внут­рен­ней «робин­зо­на­ды», осо­знан­ной мар­ги­наль­но­сти, отвер­га­ю­щей слиш­ком про­стые соци­аль­ные импе­ра­ти­вы.

Когда закры­ва­ешь кни­гу, обна­ру­жи­ва­ешь на облож­ке сло­ва Бито­ва: «Роль писа­те­ля не сто­ит пре­уве­ли­чи­вать. Все, что писа­тель может сде­лать, – это отра­зить мир. Он зер­ка­ло. В шести­де­ся­тые у меня была страсть к путе­ше­стви­ям. Я путе­ше­ство­вал вполне обду­ман­но. Меня мани­ло в доро­гу. Так нача­ла скла­ды­вать­ся кни­га. Зер­ка­ло – не зер­ка­ло, а некий доволь­но лег­ко­мыс­лен­ный, но все же порт­рет позд­ней импе­рии…»

«Порт­рет позд­ней импе­рии» – это фор­му­ла-ключ, это свое­об­раз­ное автор­ское опре­де­ле­ние жан­ра кни­ги, объ­яс­ня­ю­щее худо­же­ствен­ную логи­ку и целост­ность все­го тек­ста.

---

* Битов Андрей. Кни­га путе­ше­ствий по Импе­рии. – М.: Олимп, АСТ, 2000. – 720 с.

---

Сер­гей Голуб­ков

Док­тор фило­ло­ги­че­ских наук, заве­ду­ю­щий кафед­рой рус­ской и зару­беж­ной лите­ра­ту­ры Самар­ско­го уни­вер­си­те­та.

Опуб­ли­ко­ва­но в изда­нии «Све­жая газе­та. Куль­ту­ра», № 19 (107) за 2016 год