Нехватка Другого и кризис гуманитарного сознания

Начи­на­ет­ся день и днев­ные дела, Но тре­кля­тая мес­са уснуть не дала, Ломит пояс­ни­цу и ноет бок, Бес­ко­неч­ной стир­кой дом про­пах…– С доб­рым утром, Бах, – гово­рит Бог,– С доб­рым утром, Бог, – гово­рит Бах. С доб­рым утром!..

Алек­сандр Галич

Кри­зис как фор­ма суще­ство­ва­ния гума­ни­тар­ной куль­ту­ры. Кри­зис гума­ни­тар­но­го созна­ния про­дол­жа­ет­ся столь­ко же, сколь­ко суще­ству­ет гума­низм как руко­во­дя­щий прин­цип евро­пей­ско­го мира. Гово­ря о кри­зи­се гума­низ­ма, я гово­рю о пост­хри­сти­ан­ском, свет­ском гума­низ­ме, то есть об исто­рии Евро­пы от – услов­но – Вели­кой фран­цуз­ской рево­лю­ции до наших дней. Уже сен­ти­мен­та­ли­сты и роман­ти­ки были оза­бо­че­ны его пре­одо­ле­ни­ем и пыта­лись утвер­дить в сво­их созда­ни­ях обра­зы под­лин­но­го гума­низ­ма. Неволь­но воз­ни­ка­ет вопрос: если для гума­низ­ма кри­зис – это что-то посто­ян­ное, то умест­но ли поль­зо­вать­ся этим тер­ми­ном? Если «кри­зис» – это пово­рот­ный пункт, пере­ход­ное состо­я­ние, то кри­зис гума­низ­ма дол­жен был раз­ре­шить­ся или его «выздо­ров­ле­ни­ем» (воз­рож­де­ни­ем), или гибе­лью и рож­де­ни­ем иной куль­ту­ры. Одна­ко мы и сего­дня не можем ска­зать, что кри­зис раз­ре­шил­ся. Он углуб­ля­ет­ся, но… не раз­ре­ша­ет­ся. Оста­ет­ся пред­по­ло­жить, что пре­бы­вать в зазо­ре меж­ду жиз­нью и смер­тью – есте­ствен­ное для гума­ни­сти­че­ской куль­ту­ры состо­я­ние.

***

Куль­ту­ра и циви­ли­за­ция. Преж­де чем гово­рить о при­чи­нах пер­ма­нент­но­го кри­зи­са гума­ни­сти­че­ско­го созна­ния, сто­ит уточ­нить, как будет пони­мать­ся «куль­ту­ра», а как – «циви­ли­за­ция». Куль­ту­ру я опре­де­ляю как сово­куп­ность прак­тик, вещей и отно­ше­ний, выстро­ен­ных вокруг того, что при­зна­ет­ся само­цен­ным (абсо­лют­ным). Ее ничем не заме­сти­мая функ­ция состо­ит в утвер­жде­нии и удер­жа­нии мета­фи­зи­че­ско­го изме­ре­ния в жиз­ни чело­ве­ка и обще­ства. Отли­чи­тель­ная осо­бен­ность куль­ту­ры как фор­мы суще­ство­ва­ния чело­ве­ка и обще­ства – ее бес­по­лез­ность с ути­ли­тар­ной точ­ки зре­ния. Если есть от куль­ту­ры «поль­за», она состо­ит в утвер­жде­нии того, что бес­по­лез­но с точ­ки зре­ния гори­зон­таль­ных свя­зей и инте­ре­сов. Куль­ту­ра необ­хо­ди­ма для вос­про­из­вод­ства чело­ве­че­ско­го в чело­ве­ке, для сохра­не­ния мно­го­мер­но­сти субъ­ек­та, для под­дер­жа­ния жара в гор­ни­ле внут­рен­ней мета­фи­зи­ки. Удер­жа­ние вер­ти­каль­но­го изме­ре­ния при­сут­ствия поз­во­ля­ет чело­ве­ку сохра­нять дистан­цию к теку­щей ситу­а­ции и к «миру», кото­рый «ловит» его в свои сети. Куль­ту­ра живет стрем­ле­ни­ем чело­ве­ка к Дру­го­му. Она не обслу­жи­ва­ет его прак­ти­че­ские инте­ре­сы, она несет идею слу­же­ния. Слу­же­ние (в отли­чие от служ­бы и обслу­жи­ва­ния) воз­мож­но там, где чело­век или обще­ство направ­ля­ют вни­ма­ние и волю на то, что хоро­шо само по себе, что не меня­ет­ся в зави­си­мо­сти от обсто­я­тельств.

Циви­ли­за­ция, в отли­чие от куль­ту­ры, пред­став­ля­ет собой сово­куп­ность прак­тик, вещей и форм обще­ния, наце­лен­ных на то, что полез­но, необ­хо­ди­мо, при­ят­но, на удо­вле­тво­ре­ние кон­крет­ных запро­сов инди­ви­ду­аль­ных и кол­лек­тив­ных тел (пита­ние, без­опас­ность, отдых, поло­же­ние в обще­стве, власть и управ­ле­ние, etc.). Одна­ко по-чело­ве­че­ски орга­ни­зо­ван­ная жизнь не может обхо­дить­ся без куль­ту­ры. Циви­ли­за­цию не обя­за­тель­но мыс­лить как фор­му жиз­ни, сме­ня­ю­щую куль­ту­ру (как пола­гал О. Шпен­глер); циви­ли­за­ция сосу­ще­ству­ет с куль­ту­рой и в опре­де­лен­ных усло­ви­ях может брать над ней верх. Как пока­зы­ва­ет исто­ри­че­ский опыт, побе­да циви­ли­за­ции пред­ве­ща­ет ее ско­рое (по исто­ри­че­ским мер­кам) кру­ше­ние. Обще­ство, лишен­ное вер­ти­каль­но­го изме­ре­ния (утра­тив­шее связь с Дру­гим), обре­че­но на гибель, хотя жизнь-без-куль­ту­ры, если исхо­дить из про­дол­жи­тель­но­сти жиз­ни отдель­но­го чело­ве­ка, может про­дол­жать­ся доволь­но дол­го.

***

Шат­кая построй­ка. Гума­ни­сти­че­ское созна­ние двой­ствен­но, посколь­ку чело­ве­че­ская при­ро­да дает осно­ва­ния как для игры «на пони­же­ние», так и для игры «на повы­ше­ние». В чело­ве­ке име­ет­ся то, что может пре­вра­тить его в раба (в залож­ни­ка) необ­хо­ди­мо­сти, но есть в нем и то, что высво­бож­да­ет его из сетей «мира сего». Гума­ни­сти­че­ское созна­ние может исхо­дить из обра­за зем­но­го чело­ве­ка, осво­бо­див­ше­го­ся от «иде­а­ли­сти­че­ских пред­рас­суд­ков», и делать став­ку на под­чи­не­ние его разум­ной воле окру­жа­ю­ще­го мира (мир как «мастер­ская» и «кла­до­вая») и на мак­си­маль­ное удо­вле­тво­ре­ние всех его потреб­но­стей. Но в рам­ках гума­ни­тар­но­го созна­ния отправ­ной точ­кой ста­но­вит­ся мета­фи­зи­че­ское нача­ло в чело­ве­ке, его сво­бо­да, спо­соб­ность транс­цен­ди­ро­вать, стрем­ле­ние к уста­нов­ле­нию послед­них целей (смыс­лов) исто­рии и миро­зда­ния.

Пер­вая вер­сия гума­низ­ма акцен­ти­ру­ет вни­ма­ние на дости­жи­мых целях внут­ри это­го мира, на реше­нии тех­ни­че­ских про­блем, как если бы вопро­сы о послед­них смыс­лах жиз­ни и исто­рии были реше­ны и на повест­ке дня оста­лось реше­ние част­ных вопро­сов. Рас­смот­ре­ние чело­ве­ка как био­со­ци­аль­но­го, сек­су­аль­но­го, раци­о­наль­но­го (etc.) живот­но­го лежит в осно­ва­нии циви­ли­за­ции как систе­мы форм и средств поста­нов­ки и дости­же­ния обу­слов­лен­ных его при­ро­дой целей.

Вто­рая его вер­сия дела­ет акцент на «внут­рен­нем чело­ве­ке», на «чело­ве­ке в поис­ках смыс­ла», на его само­опре­де­ле­нии в гори­зон­те пре­дель­ных вопро­сов. Отправ­ля­ясь от мета­фи­зи­ки чело­ве­че­ско­го суще­ство­ва­ния, люди гума­ни­сти­че­ско­го созна­ния ста­но­вят­ся людь­ми гума­ни­тар­но­го созна­ния; «гума­ни­та­рии» исхо­дят из цен­но­сти фило­соф­ско­го вопро­ша­ния, эсте­ти­че­ско­го опы­та, из опы­та мораль­но­го созна­ния, твор­че­ства, etc. Гума­ни­тар­ное созна­ние – ядро гума­ни­сти­че­ской куль­ту­ры. Чело­век, оза­бо­чен­ный пре­дель­ны­ми вопро­са­ми, нуж­да­ет­ся в том, что хоро­шо само по себе (в абсо­лют­ном), он вос­про­из­во­дит абсо­лют­ное даже в том слу­чае, если не нахо­дит удо­вле­тво­ри­тель­но­го отве­та на свои вопро­сы. Само вопро­ша­ние о том, что цен­но само по себе, – это фор­ма его суще­ство­ва­ния и одна из форм чело­ве­че­ско­го суще­ство­ва­ния под купо­лом куль­ту­ры. С помо­щью поня­тия «гума­ни­тар­ное созна­ние» могут быть опи­са­ны и осо­бый поря­док жиз­ни чело­ве­ка эпо­хи гума­низ­ма, и область гума­ни­тар­но­го позна­ния (а так­же обра­зо­ва­ния).

Двой­ствен­ность гума­низ­ма дела­ет его шат­ким. С одной сто­ро­ны, в каче­стве куль­ту­ры он посту­ли­ру­ет без­услов­ные цен­но­сти и ори­ен­ти­ру­ет чело­ве­ка на слу­же­ние доб­ру, истине, кра­со­те, сво­бо­де, etc., с дру­гой – исхо­дит из того, что «чело­век есть мера всех вещей», и тем самым под­ры­ва­ет авто­ри­тет гума­ни­сти­че­ских цен­но­стей, вклю­чая цен­ность само­го чело­ве­ка (чело­век – мера всех вещей, а люди не рав­ны от при­ро­ды; поче­му бы не пре­вра­тить дру­го­го чело­ве­ка в сред­ство дости­же­ния соб­ствен­ных целей?).

Если прин­ци­пом орга­ни­за­ции обще­ства ста­но­вят­ся чело­век и его бла­го­ден­ствие («всё во имя чело­ве­ка, всё для бла­га чело­ве­ка»), а без­услов­ное досто­ин­ство чело­ве­ка не под­креп­ле­но ука­за­ни­ем на его связь с абсо­лю­том, тогда при­зна­ние за инди­ви­дом без­услов­ных прав пови­са­ет в воз­ду­хе так же, как и непре­лож­ность про­чих цен­но­стей. Без­услов­ная цен­ность чело­ве­ка – пред­мет гума­ни­сти­че­ской веры. Но веру эту не назо­вешь проч­ной, посколь­ку люди посто­ян­но обна­ру­жи­ва­ют свое несо­вер­шен­ство: алч­ность, зависть, тру­сость, лень… Даже то обще­ство, кото­рое сде­ла­ло чело­ве­ка сво­им «богом», рас­смат­ри­ва­ет его как потен­ци­аль­но­го пре­ступ­ни­ка.

В логи­ке антро­по­цен­триз­ма все в чело­ве­че­ском мире (в отли­чие от мира при­род­но­го) пони­ма­ет­ся как про­из­вод­ное чело­ве­че­ской дея­тель­но­сти. Но чело­век – огра­ни­чен­ное суще­ство, а зна­чит, и то, что им про­из­ве­де­но, тоже услов­но, исто­ри­че­ски огра­ни­че­но и долж­но рас­смат­ри­вать­ся инстру­мен­таль­но. Лишен­ные сакраль­ной санк­ции идеи, вдох­нов­ляв­шие когда-то гума­ни­сти­че­скую куль­ту­ру (доб­ро, кра­со­та, исти­на, совесть, любовь, мило­сер­дие, твор­че­ство, etc.), реля­ти­ви­зи­ру­ют­ся и пред­став­ля­ют­ся соци­аль­ны­ми и мен­таль­ны­ми кон­струк­та­ми и как резуль­тат утра­чи­ва­ют свою спо­соб­ность к вер­ти­каль­но­му струк­ту­ри­ро­ва­нию обще­ствен­но­го созна­ния. Иде­ям боль­ше не слу­жат. Их исполь­зу­ют в инте­ре­сах циви­ли­за­ции. В пре­де­ле чистая циви­ли­за­ция име­ет дело толь­ко с инстру­мен­таль­ны­ми, а пото­му под­да­ю­щи­ми­ся «сче­ту» цен­но­стя­ми.

Инстру­мен­таль­ные цен­но­сти гума­ни­сти­че­ской циви­ли­за­ции вытес­ня­ли и, нако­нец, вытес­ни­ли цен­но­сти куль­ту­ры на пери­фе­рию обще­ствен­но­го вни­ма­ния. Там, в сто­роне от широ­кой доро­ги циви­ли­за­ции, людям гума­ни­тар­ной куль­ту­ры (как и веру­ю­щим людям) «сво­бод­ное» и бога­тое обще­ство доз­во­ля­ет пока что гово­рить, писать и общать­ся с себе подоб­ны­ми. Я гово­рю «пока», пото­му что в гума­ни­сти­че­ской по про­ис­хож­де­нию и тех­но­кра­ти­че­ской по сути циви­ли­за­ции люди, наде­лен­ные вла­стью, вре­мя от вре­ме­ни зада­ют­ся вопро­сом: «А зачем это нуж­но госу­дар­ству, обще­ству? Какая от этих людей поль­за? Не луч­ше ли вме­сто того, что­бы тра­тить день­ги на теат­ры, музеи и гума­ни­тар­ные факуль­те­ты, устро­ить еще один гран­ди­оз­ный салют, при­гла­сить звезд на «день горо­да», что­бы пора­до­ва­ли горо­жан? Кому нуж­ны эти гума­ни­та­рии, худож­ни­ки, музы­кан­ты, лите­ра­ту­ро­ве­ды, фило­со­фы?» И все же инер­ция про­шло­го, память о жиз­ни в про­стран­стве, струк­ту­ри­ро­ван­ном куль­тур­ны­ми цен­но­стя­ми и инсти­ту­та­ми, не поз­во­ля­ет пока что пол­но­стью изба­вить­ся от «непро­из­во­ди­тель­ных рас­хо­дов». Людей гума­ни­тар­но­го созна­ния пыта­ют­ся при­спо­со­бить к полез­ной рабо­те на либе­раль­ную или наци­о­наль­ную идею, пред­ла­га­ют им поис­кать вакан­сии в реклам­ном биз­не­се или в жур­на­ли­сти­ке, попро­бо­вать себя в инду­стрии туриз­ма (пусть себе водят экс­кур­сии, рас­ска­зы­ва­ют о куль­ту­ре и исто­рии, созда­ют путе­во­ди­те­ли) или най­ти при­ме­не­ние сво­им силам на фаб­ри­ке раз­вле­че­ний. Мно­гие музеи и биб­лио­те­ки под дав­ле­ни­ем свер­ху (госу­дар­ство) и сбо­ку («вос­став­шие мас­сы») уже транс­фор­ми­ро­ва­лись во что-то сред­нее меж­ду совет­ски­ми «дома­ми куль­ту­ры» и «раз­вле­ка­тель­ны­ми цен­тра­ми».

Как видим, гума­ни­сти­че­ское созна­ние двой­ствен­но. Оно может акту­а­ли­зи­ро­вать­ся в фор­ме при­клад­но­го (тех­но­кра­ти­че­ско­го) созна­ния, наце­лен­но­го на реше­ние прак­ти­че­ских задач, или в фор­ме созна­ния гума­ни­тар­но­го, сфо­ку­си­ро­ван­но­го на мета­фи­зи­че­ском вопро­ша­нии, на созер­ца­нии и твор­че­стве, на сбор­ке чело­ве­ка вокруг того, что «хоро­шо само по себе». Имен­но исход­ной двой­ствен­но­стью гума­низ­ма обу­слов­ле­на неустой­чи­вость, непроч­ность гума­ни­сти­че­ской куль­ту­ры, цен­но­сти и уста­нов­ки кото­рой, чем даль­ше от пери­о­да ее фор­ми­ро­ва­ния и утвер­жде­ния, тем актив­нее вытесняются/​замещаются цен­но­стя­ми гума­ни­сти­че­ской циви­ли­за­ции.

На дан­ный момент гума­низм в фор­ме тех­но­ло­ги­че­ски-инстру­мен­таль­но­го созна­ния при­об­ре­та­ет фор­му тех­но­цен­триз­ма, тех­ни­че­ско­го фети­шиз­ма, в чем нель­зя не усмот­реть кри­зи­са антро­по­цен­триз­ма, на сме­ну кото­ро­му идет (как пола­га­ют неко­то­рые) транс­гу­ма­низм. Тех­ни­ка, вос­при­ни­мав­ша­я­ся чело­ве­ком как сред­ство удо­вле­тво­ре­ния его потреб­но­стей и целей, пре­вра­ща­ет­ся в свою про­ти­во­по­лож­ность, в то вре­мя как чело­век зани­ма­ет под­чи­нен­ную пози­цию обслу­жи­ва­ю­ще­го и совер­шен­ству­ю­ще­го тех­но­сфе­ру пер­со­на­ла (сего­дня счи­та­ет­ся предо­су­ди­тель­ным сомне­вать­ся в том, что обнов­ле­ние тех­ни­че­ских систем все­гда и «по опре­де­ле­нию» хоро­шо, что любые «инно­ва­ции» – это бла­го).

Но и гума­ни­тар­ное созна­ние как тако­вое так­же пере­жи­ва­ет кри­зис и не отли­ча­ет­ся ни един­ством, ни устой­чи­во­стью. Отправ­ля­ясь от встро­ен­ной в чело­ве­ка мета­фи­зи­ки, мыс­ли­те­ли «гума­ни­тар­но­го про­фи­ля» при­хо­дят к раз­ным выво­дам отно­си­тель­но «судь­бы гума­низ­ма». Гума­ни­тар­ное созна­ние рож­да­ет из сво­их глу­бин не толь­ко апо­ло­ге­тов «гума­ни­тар­но­го мыш­ле­ния», но и его суро­вых кри­ти­ков. Одни из мыс­ли­те­лей отста­и­ва­ют антро­по­цен­тризм в каче­стве базо­во­го прин­ци­па и обос­но­вы­ва­ют пра­во чело­ве­ка на сво­бо­ду про­ек­ти­ро­ва­ния сво­ей сущ­но­сти и пере­кон­фи­гу­ри­ро­ва­ния окру­жа­ю­ще­го мира (напри­мер, Ж.-П. Сартр), дру­гие воз­вра­ща­ют­ся к онто­цен­триз­му (к чело­ве­ку как послуш­ни­ку Бытия) и отка­зы­ва­ют­ся от иде­а­лов гума­низ­ма (путь М. Хай­дег­ге­ра), тре­тьи стре­мят­ся к воз­рож­де­нию куль­ту­ры на прин­ци­пах тео­цен­триз­ма и/​или хри­сти­ан­ско­го гума­низ­ма (как, напри­мер, боль­шин­ство рус­ских мыс­ли­те­лей пер­вой поло­ви­ны ХХ века, меч­тав­ших о постро­е­нии «рели­ги­оз­ной куль­ту­ры» как о выхо­де из тупи­ка, в кото­ром ока­за­лась пост­хри­сти­ан­ская Евро­па). Кри­зис гума­ни­тар­но­го созна­ния – это не толь­ко кри­зис куль­ту­ры, утес­ня­е­мой циви­ли­за­ци­ей, это кри­зис само­го гума­ни­тар­но­го созна­ния, созна­ю­ще­го непроч­ность соб­ствен­но­го фун­да­мен­та и усмат­ри­ва­ю­ще­го выход из него в обос­но­ва­нии досто­ин­ства чело­ве­ка через его соот­не­се­ние с Дру­гим чело­ве­ку.

Исход людей гума­ни­тар­но­го созна­ния за пре­де­лы гума­низ­ма – не слу­чай­ность, а зако­но­мер­ный резуль­тат про­ду­мы­ва­ния его осно­во­по­ло­же­ний и исто­ри­че­ско­го опы­та реа­ли­за­ции про­ек­та Про­све­ще­ния. Пара­докс в том, что отсто­ять чело­ве­че­ское досто­ин­ство, про­дол­жая наста­и­вать на цен­траль­но­сти чело­ве­ка, как пола­га­ют «рене­га­ты гума­низ­ма», невоз­мож­но; утвер­дить его мож­но толь­ко в том слу­чае, если его мерой будет Дру­гое. Когда мерой состо­я­тель­но­сти чело­ве­ка ока­зы­ва­ют­ся «услов­ные вели­чи­ны» (день­ги, успех, доста­ток, обще­ствен­ное при­зна­ние, окру­жа­ю­щие чело­ве­ка вещи и т. д.), это ведет к его неиз­беж­но­му упло­ще­нию и утра­те чело­ве­че­ско­го досто­ин­ства. «Ска­жи мне, кто твой друг, и я ска­жу, кто ты».

Про­бле­ма пост­хри­сти­ан­ско­го гума­низ­ма в том, что чело­век в нем теря­ет ранее набран­ную «мета­фи­зи­че­скую высо­ту» и утра­чи­ва­ет мас­штаб, с кото­рым он мог бы соот­не­сти свою жизнь. Избрав сво­им «дру­гим» (сво­им зер­ка­лом) само­го себя (или дру­го­го чело­ве­ка: Пет­ра, Ива­на…), чело­век зани­жа­ет экзи­стен­ци­аль­ную план­ку, игра­ет на пони­же­ние (но все чаще дру­гим ста­но­вит­ся даже не Пётр, а «сете­вой Пётр»). Если твой Другой/​Друг – Бог или, ска­жем, Бытие, Исти­на (то есть Дру­гой с заглав­ной бук­вы), это одна ситу­а­ция. Если дру­гой – «ближ­ний» или «даль­ний» («мы все гля­дим в Напо­лео­ны»), иная, гума­ни­сти­че­ская рас­клад­ка суще­ство­ва­ния.

Как видим, ситу­а­ция кри­зи­са имма­нент­на для гума­ни­сти­че­ско­го и гума­ни­тар­но­го созна­ния. Она ука­зы­ва­ет на шат­кость осно­ва­ния соот­вет­ству­ю­щей ему куль­ту­ры. Дра­ма­тизм поло­же­ния, в кото­ром мы нахо­дим­ся, не в кру­ше­нии гума­низ­ма как прин­ци­па обще­ствен­но­го устрой­ства, а в том, что в гума­ни­сти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ном обще­стве гиб­нет куль­ту­ра как тако­вая. Спа­сти пол­но­ту чело­ве­че­ско­го при­сут­ствия, не поки­нув тес­ных пре­де­лов гума­ни­сти­че­ско­го созна­ния, не вос­ста­но­вив друж­бы с Дру­гим, невоз­мож­но. То, что в той или иной фор­ме такое вос­ста­нов­ле­ние воз­мож­но для «Ива­на» или «Анны», не вызы­ва­ет сомне­ний. Но сохра­ня­ет­ся ли такая воз­мож­ность для пост­хри­сти­ан­ской циви­ли­за­ции? Вопрос оста­ет­ся откры­тым, хотя сло­жив­ша­я­ся в евро­пей­ских обще­ствах ситу­а­ция опти­миз­ма не вну­ша­ет.

***

Урав­не­ние Ари­сто­те­ля. После побе­ды свет­ско­го гума­низ­ма в Евро­пе куль­ту­ра и циви­ли­за­ция какое-то вре­мя (при­мер­но до пер­вой миро­вой вой­ны) сохра­ня­ли отно­си­тель­ное рав­но­ве­сие. В кон­це 18-го – пер­вой пол. 19-го века фило­со­фия, лите­ра­ту­ра, музы­ка пере­жи­ли один из самых ярких и пло­до­твор­ных пери­о­дов сво­ей исто­рии. Одна­ко по мере раз­ви­тия гума­ни­сти­че­ской циви­ли­за­ции и ослаб­ле­ния авто­ри­те­та цен­но­стей гума­ни­сти­че­ской куль­ту­ры соци­аль­ный ста­тус фило­со­фии, искус­ства, гума­ни­тар­но­го обра­зо­ва­ния (etc.) ока­зал­ся под вопро­сом. И если в ХХ веке эро­зия их при­зна­ния со сто­ро­ны обще­ства была мед­лен­ной и посте­пен­ной, то сего­дня само их суще­ство­ва­ние нахо­дит­ся под вопро­сом.

Пан­те­и­сти­че­ская (кос­мо­цен­три­че­ская, онто­ло­ги­че­ская) уста­нов­ка антич­но­сти, тео­цен­три­че­ская уста­нов­ка хри­сти­ан­ской куль­ту­ры дава­ли внут­рен­ней мета­фи­зи­ке чело­ве­че­ско­го суще­ство­ва­ния онто­ло­ги­че­скую опо­ру. Осно­вы­ва­ясь на свя­зи чело­ве­че­ско­го разу­ма (антич­ность) или его духа (хри­сти­ан­ство) с веч­ным нача­лом мира, эти обще­ства под­дер­жи­ва­ли фор­мы дея­тель­но­сти, обес­пе­чи­вав­шие связь с пер­во­на­ча­лом. И хотя меж­ду теиз­мом и пан­те­из­мом огром­ная дистан­ция, в рам­ках этих форм миро­по­ни­ма­ния при­рав­ни­ва­ние бес­по­лез­но­го и луч­ше­го не каза­лось абсур­дом. Вспом­ним, что­бы пояс­нить ска­зан­ное, «урав­не­ние» Ари­сто­те­ля, соеди­нив­ше­го совер­шен­ство и бес­по­лез­ность в мета­фи­зи­ке. Фило­со­фия для него – это зна­ние ради пони­ма­ния, а не ради поль­зы, из всех наук она наи­бо­лее умо­зри­тель­на и наи­ме­нее полез­на. «Все дру­гие нау­ки, – заяв­ля­ет фило­соф, – более необ­хо­ди­мы, неже­ли она, но луч­ше – нет ни одной». Полез­но то, что слу­жит внеш­ней цели. Извле­кая поль­зу, мы обна­ру­жи­ва­ем нашу несво­бо­ду. Чем сво­бод­нее нау­ка, тем она чище и бес­по­лез­нее с точ­ки зре­ния гру­бо­го ути­ли­та­риз­ма. Фило­со­фия, по Ари­сто­те­лю, «суще­ству­ет ради самой себя»; сво­бод­но­му чело­ве­ку луч­ше все­го зани­мать­ся имен­но ей. Зани­ма­ясь пер­вы­ми нача­ла­ми суще­го, мета­фи­зи­ка устрем­ле­на к тому, что ни в чем не нуж­да­ет­ся и что, сле­до­ва­тель­но, боже­ствен­но. Отсю­да вывод: вся­кая нау­ка о боже­ствен­ном – боже­ствен­на.

Сего­дня ситу­а­ция про­ти­во­по­лож­на той, кото­рая была зафик­си­ро­ва­на в «урав­не­нии» Ари­сто­те­ля: наи­боль­шую цен­ность и госу­дар­ство, и «про­сто люди» видят в прак­ти­че­ском зна­нии (тех­ни­че­ские нау­ки, юрис­пру­ден­ция, прак­ти­че­ская социо­ло­гия, эко­но­ми­ка, соеди­нен­ная с управ­ле­ни­ем, прак­ти­че­ская пси­хо­ло­гия, исто­рия на служ­бе идео­ло­гии и т. д.), далее сле­ду­ют при­клад­ные иссле­до­ва­ния, напря­мую свя­зан­ные с тех­ни­кой и соци­аль­но-эко­но­ми­че­ской праг­ма­ти­кой жиз­ни, за ними фун­да­мен­таль­ные иссле­до­ва­ния (есте­ствен­ные нау­ки, мате­ма­ти­ка, тео­ре­ти­че­ские социо­ло­гия, эко­но­ми­ка, юрис­пру­ден­ция…), а в кон­це спис­ка еще более сомни­тель­ные в плане «прак­ти­че­ско­го эффек­та» гума­ни­тар­ные нау­ки (не вовле­чен­ная в поли­ти­ку исто­рия, лите­ра­ту­ро­ве­де­ние, искус­ство­зна­ние и т. д.). Замы­ка­ет спи­сок фило­со­фия.

При этом харак­тер­но, что попыт­ки оправ­дать и защи­тить тео­ре­ти­че­ское зна­ние (фун­да­мен­таль­ные иссле­до­ва­ния) осно­вы­ва­ют­ся сего­дня на стран­ной, если оце­ни­вать ее с ари­сто­те­лев­ских пози­ций, и уни­зи­тель­ной для тео­ре­ти­че­ско­го зна­ния аргу­мен­та­ции: «Без раз­ви­тия тео­ре­ти­че­ской физи­ки, аст­ро­но­мии, био­ло­гии, без чистой мате­ма­ти­ки не мог­ли бы раз­ви­вать­ся при­клад­ные иссле­до­ва­ния, а без при­клад­ной нау­ки не мог­ла бы раз­ви­вать­ся тех­ни­ка! Сле­до­ва­тель­но, чистая фун­да­мен­таль­ная нау­ка име­ет пра­во на суще­ство­ва­ние и под­держ­ку обще­ства». Важ­ность тех­ни­че­ских зна­ний (от про­грам­ми­ро­ва­ния машин с искус­ствен­ным интел­лек­том до уме­ния про­грам­ми­ро­вать пове­де­ние людей с помо­щью инстру­мен­тов пси­хо­ло­ги­че­ско­го мани­пу­ли­ро­ва­ния в рекла­ме, в поли­ти­ке, в медиа­сфе­ре) пред­став­ля­ет­ся сего­дня чем-то само собой разу­ме­ю­щим­ся. Все про­чие фор­мы зна­ния долж­ны оправ­дать свое суще­ство­ва­ние через при­част­ность к гори­зон­таль­но ори­ен­ти­ро­ван­ным прак­ти­кам.

***

После­сло­вие. Толь­ко очень само­на­де­ян­ный чело­век решит­ся на пред­ска­за­ние буду­ще­го. Оче­вид­но, что раз­бу­жен­ные гума­низ­мом силы обла­да­ют огром­ной мощью, а направ­ле­ние дви­же­ния обще­ства эпо­хи пост­мо­дер­на не вну­ша­ет опти­миз­ма тем, кто игра­ет на сто­роне куль­ту­ры. И хотя инер­ция это­го дви­же­ния вели­ка, ситу­а­цию нель­зя при­знать без­на­деж­ной. У нас есть воз­мож­ность рабо­тать на куль­ту­ру, на то, что хоро­шо само по себе. Кто-то из «людей куль­ту­ры» свя­зан с обра­зо­ва­ни­ем, кто-то – со сред­ства­ми мас­со­вой инфор­ма­ции, есть те, кто занят в орга­нах госу­дар­ствен­но­го управ­ле­ния, есть поли­ти­ки; мно­гие вос­пи­ты­ва­ют детей и вну­ков, и все мы обща­ем­ся с сосе­дя­ми и дру­зья­ми. Сле­до­ва­тель­но, мы спо­соб­ны менять ситу­а­цию. Это не мало. Неза­ви­си­мо от «эффек­тив­но­сти» наших уси­лий, их пози­тив­ным резуль­та­том будет, что мы дела­ем то, что счи­та­ем важ­ным. Суме­ет ли чело­век (преж­де все­го, евро­пе­ец, втя­нув­ший в орби­ту гума­ни­сти­че­ской циви­ли­за­ции осталь­ной мир) избе­жать само­раз­ру­ше­ния, мы не зна­ем. Но людям гума­ни­тар­ной куль­ту­ры, как и людям веру­ю­щим, сто­ит, не теряя бод­ро­сти и твер­до­сти духа, «делать, что долж­но, и будь, что будет».

Не будем же отка­зы­вать себе в удо­воль­ствии про­ти­во­сто­ять попыт­кам све­сти чело­ве­ка к потреб­ля­ю­ще­му и зани­ма­ю­ще­му­ся само­удо­вле­тво­ре­ни­ем живот­но­му, искус­но сов­ме­щен­но­му с искус­ствен­ным интел­лек­том. Очень может быть, что выпу­щен­но­го из бутыл­ки джин­на обрат­но уже не заго­нишь. Но одно совер­шен­но ясно: чело­век сто­ит перед тра­ги­че­ской аль­тер­на­ти­вой: или он с Божьей помо­щью совла­да­ет с нарас­та­ю­щим хао­сом и энтро­пи­ей в сво­ей душе и в окру­жа­ю­щем мире и сохра­нит чело­ве­че­ский образ как сим­вол Дру­го­го, или Дру­гой пере­ста­нет отоб­ра­жать­ся в нем, и тогда образ разо­бьет­ся на мно­же­ство оскол­ков.

Если спа­се­ние куль­ту­ры как фор­мы вос­про­из­вод­ства чело­ве­ка воз­мож­но, то необ­хо­ди­мым его усло­ви­ем будет отказ от прин­ци­пов пост­хри­сти­ан­ско­го гума­низ­ма, дав­но и убе­ди­тель­но про­де­мон­стри­ро­вав­ших свою неспо­соб­ность спа­сти чело­ве­ка от раз­ло­же­ния. Толь­ко в соот­не­сен­но­сти с Дру­гим, в обще­нии с Ним чело­век име­ет шанс на вос­ста­нов­ле­ние пол­но­ты при­сут­ствия и сохра­не­ние дистан­ции и от при­ро­ды, и от маши­ны, и от обще­ства.

Кри­зис гума­ни­сти­че­ско­го (и гума­ни­тар­но­го) созна­ния уже слиш­ком дав­но ни для кого не новость. В этой ста­тье чита­тель не най­дет ниче­го, что не было бы уже ска­за­но преж­де. Пусть так, но суще­ству­ют вещи, к кото­рым вре­мя от вре­ме­ни необ­хо­ди­мо воз­вра­щать­ся. Dixi et animam levavi.

Сер­гей ЛИШАЕВ

Док­тор фило­соф­ских наук, про­фес­сор Самар­ско­го уни­вер­си­те­та.

Рисун­ки Сер­гея САВИНА

Опуб­ли­ко­ва­но в «Све­жей газе­те. Куль­ту­ре», № 6 (114), 2017, Март